Тремя часами ранее

– Пора бросать курить. – Чарли прижался головой к стене больницы в саду и закрыл глаза.

Я покосился на него, выхватил сигарету у него из рук и затянулся.

– Да в этом же нет ничего такого, Чарльз.

– Мы с сигаретами не ладим.

Сегодня Чарли был не в настроении. У меня возникло ощущение, что он готовился сказать мне, что с ним не так. В чем бы ни было дело, все серьезно.

– С чего ты так решил? – Я все равно вернул ему сигарету, и он взял ее.

Чарли покусывал щеку, глядя под ноги. Он сильно похудел с последней нашей встречи, и теперь у него дрожали руки.

– Готов послушать историю, Риггс?

Я кивком подтвердил, что готов.

Пускай старик оказался на удивление сносным человеком, я уделял ему время и внимание в основном из-за Даффи. Как бы эгоистично это ни прозвучало, будь моя воля, я бы сейчас был с ней и говорил, что нам пора прекращать эту ерунду и думать, как быть дальше. Будь у меня девушка, что бы это повлекло за собой? Я не знал и все еще сомневался, хотел ли отказаться от кочевого образа жизни.

Но в то же время был уверен, что не хочу отказываться от нее.

– Когда я был очень, очень молод, то постоянно курил. Пока одно событие не заставило меня бросить окончательно. Я не притрагивался к сигаретам тридцать семь лет, пока ты не навестил меня в тот раз в больнице. – Чарли почесал покрытую щетиной щеку и сосредоточил взгляд на увитой плющом стене перед нами.

– Ладно… – Я нахмурился. Надеялся, что он не собирался толкать речь любителей здорового образа жизни на тему «курить – это плохо». Покуривать с умом – обычное дело. И да, я готов биться за это насмерть. Счастливый и покуривший, спасибо большое.

– Я совершал много плохих поступков, пока был в таком состоянии. Может, винил во всем курение… Не знаю. Но всегда замышлял что-то сомнительное. Садился за руль в нетрезвом виде, прогуливал работу, изменял своей девушке…

– Это было почти сорок лет назад, – напомнил я. – Изменять и водить машину в нетрезвом виде – паршиво, но ты был ребенком.

Я в двадцать лет только и делал, что курил, напивался и спал со всеми, с кем придется.

– Однажды… – Чарли пропустил мои слова мимо ушей, заставляя себя оторвать взгляд от стены и посмотреть мне в глаза. – Я серьезно облажался. Мы жили у реки. Я работал на канатной дороге в парке, поэтому у меня было полно свободного времени до открытия. Я снял неподалеку домик за бесценок, и бо́льшую часть времени валял дурака.

Чарли облизал губы и сглотнул. Я понятия не имел, к чему он клонит, но мне стало не по себе. Он казался слишком уж взволнованным, учитывая, что все это случилось четыре десятилетия назад.

– Я поставил палатку у реки и забыл ее закрыть. Покурил немного и переспал с туристкой. Моя девушка меня застукала.

Я шумно выдохнул, переминаясь с ноги на ногу.

– Паршиво, приятель. Это та, что сбежала?

– Она.

– Сочувствую…

– Я не закончил, – резко сказал он.

Да что за хрень тебе влили в капельницу?

– Она убежала. Я только через пять минут понял, что она меня застукала. Так сильно я тогда накурился. Когда я это выяснил, то сел за руль и помчался за ней. Стоит ли говорить, что это было огромной ошибкой.

Он весь содрогнулся в инвалидном кресле. Я забрал у него сигарету и затушил ее, всерьез забеспокоившись. Если он убил ту женщину, я точно доложу властям.

– Ты гнался за ней на машине, будучи не в себе? – повторил я. – Боролся за награду в номинации «Главный тупица»?

Чарли кивнул с мрачным видом.

– Она набрала скорость, чтобы уйти от меня. Я не хотел сдаваться. Думал, если смогу объясниться, то она меня простит. Понимаешь, мы в любом случае собирались уехать. Она уговорила меня переехать в Калифорнию и взять на себя обязательства. Создать семью. То есть, пожалуй, у нас уже была семья. Сын. Дедушка заботился о нем, пока мы работали в парке развлечений.

Мне становилось очень, очень дурно.

Либо это дурацкая шутка в исполнении Даффи и Чарли, за которую они поплатятся, либо сегодня настал худший день моей жизни.

Я молча уставился на него.

Чарли смотрел мне прямо в глаза. Я выдержал его взгляд. Увидел чувство вины. И это убивало меня в точности, как убило ее. Женщину, которую я не помнил и больше не увижу никогда.

– Ее занесло на повороте. Машина перевернулась прямо у меня на глазах. Я съехал на обочину и подбежал к ней. Когда вызвал врачей, она еще была жива. Велела мне позаботиться о нашем сыне. Она правда хотела взяться за ум и стать ему хорошей матерью.

Я не шелохнулся. Даже не моргал. Мы и правда похожи. Черт, мы так похожи, что даже смешно. Но когда встречаешь похожего на тебя незнакомца в огромной стране, в городе с многомиллионным населением, то на ум не приходит мысль: «Может, он мой отец. Ураура, пойдем вместе в ‘’Диснейленд’’?»

– Риггс?

– Что? – Я, черт возьми, не мог дышать.

– Это произошло в национальном парке Денали. На Аляске.

Я встал. Если сейчас же не уйду, то врежу ему.

Я уже шел к раздвижным дверям, как вдруг развернулся и снова бросился к Чарли. Он так и сидел в инвалидном кресле на том же месте, словно миниатюрная LEGO версия человека, с которым я познакомился всего месяц назад.

– Она хотела вернуться ко мне? – Таков был мой первый вопрос. Может, именно это беспокоило меня больше всего в истории моего происхождения. Как моя мать могла отказаться от сына ради хахаля.

Чарли сумел кивнуть, но едва заметно. Что бы с ним ни происходило, это здорово сказывалось на его мышцах.

– Да. Постоянно о тебе говорила. Навещала каждые несколько недель. Она хотела, чтобы мы стали семьей. А я был козлом. Видел тебя всего раз. Твой дед за ухо притащил меня с тобой познакомиться. Думал, это что-то изменит, заставит меня взяться за ум. Ты был крошечным, сердитым и хрупким. Страдал коликами и был весь красный. Я всего раз взглянул на тебя и решил, что это слишком большая ответственность, слишком тяжелый труд.

Мои губы тронула презрительная ухмылка.

– Полагаю, после ее смерти ты не изменил своего мнения. Ты так и не вернулся за мной.

У Чарли по коже побежали мурашки.

– Не потому, что не хотел. Ты не обязан мне верить – черт, я этого и не жду, – но я не приехал за тобой не поэтому.

– Тогда почему же? – Я уже орал во все горло. Надо сбавить обороты, пока меня не выгнали из больницы за дурное обращение с пациентом. Умирающим пациентом.

– Из-за стыда. Смятения. Из-за того, что видел, как твой дедушка справляется с моими обязанностями гораздо лучше, чем смог бы я. Из-за того, что в глубине души знал: без меня тебе будет лучше. – Чарли потупил взгляд, уставившись на землю. – Я лишил тебя матери. И ужасно с ней обращался. Я знал, как ты выглядишь, только по фотографиям. Мне казалось безумием ехать в Калифорнию и лишать тебя единственной стабильности и постоянства, которые ты знал. Твой дедушка любил тебя. Ты был его гордостью и отрадой. Я думал, что делаю одолжение вам обоим.

Как вышло, что разговор о сигарете дошел до такого? Чарли отчернозеркалил меня до беспамятства. И да, я использовал «Черное зеркало»[26] как глагол.

– Да? Ну, спасибо большое. – Я отвесил насмешливый поклон. – Твоя праведность ждет в раю за стойкой. Не забудь ее забрать, тогда дадут отличную скидку на нимб и крылья.

Он поморщился.

– Ты имеешь полное право злиться.

– Я не злюсь. – Я рассмеялся. – Я ужасно рад. Ты прав. Мне бы не понравилось жить под твоим крылом. В конце концов, я ведь мог в итоге стать таким же, как ты. Изможденным, одиноким мужиком, которому недолго осталось. Без семьи, почти без друзей и без связей. О, погоди-ка. – Я, нахмурившись, прижал пальцы к губам. – Я же сейчас как раз такой. Ну и ну. Зато тебе хотя бы не пришлось за этим наблюдать. Не волнуйся, дедушка любезно сыграл в ящик, когда я уже дорос до частной подготовительной школы, так что обошлось без приемной семьи. Само собой, мне приходилось оставаться в школе каждое Рождество и День благодарения, потому что меня некому было забирать.

Чарли сглотнул снова. Его взгляд затуманился. Я надеялся, что у него болезнь, при которой падаешь замертво, если заплачешь. Он это заслужил.

– Где ты проводил летние каникулы? – прохрипел он.

– Обычно уговаривал родителей кого-то из моих друзей забрать меня с собой на лето. Но я не хотел навязываться, поэтому, как правило, меня высаживали на полпути к их дому, и я путешествовал автостопом. У меня хотя бы были деньги на хорошие отели. Ты же в курсе, что у меня полно денег?

Он прикусил губу, понурив голову. Безмолвное «да».

Я склонил голову набок.

– Прошу, только не говори, что этот разговор состоялся, чтобы я оплатил твое длительное пребывание в больнице. Я лучше сожгу деньги. Буквально. В огне.

Он сердито заворчал и повернулся в коляске, чтобы не смотреть мне в лицо.

– Я бы никогда так не сделал.

– Конечно же, нет, – непринужденно сказал я, чувствуя, будто меня изнутри пожирают черви. – Ты придерживаешься высоких моральных принципов. Чуть не забыл.

– Мой поступок непростителен. Я не ищу прощения. – Его голос звучал строго и серьезно. Почти (и в этом настоящая ирония) как у настоящего отца.

– Тогда чего же ты ищешь? – Я скрестил руки на груди, прислонившись к стене. – Зачем вообще мне об этом рассказал? Нет, погоди. – Я выставил палец. – Сначала ответь: когда ты узнал? И как?

Чарли посмотрел на меня, будто ответ и так ясен.

– В первую нашу встречу. Было очевидно, что ты мой сын. Ты был похож на меня, говорил, как я, пах, как я. – Он замолчал и с огромным усилием поднял руку, чтобы опустить ворот больничной рубашки. – У нас у обоих родимое пятно в форме Южной Африки на шее. Похожее на острый клык.

Я машинально потянулся к шее.

– А теперь ответь на другой мой вопрос, – подтолкнул я. – Почему именно сейчас?

Чарли закрыл глаза.

– Потому что я умираю от редкого генетического заболевания. И оно могло передаться тебе.

* * *

Моя ненависть и потрясение встали на паузу. Он рассказывал мне о болезни Гентингтона, пока я сидел на скамейке рядом с ним и читал о ней в телефоне. Увидев головные боли в списке симптомов, я пронзил его ледяным взглядом.

– Ты говорил, что у тебя была дочь. Что она умерла в возрасте восьми месяцев. Это правда? – спросил я, припомнив, как мы вместе ездили работать в Гарлем.

Чарли попытался помотать головой, но застонал от боли.

– Нет. Но я не мог сказать тебе правду. Оставить тебя было все равно что оплакивать ребенка. Поэтому я так выразился.

– Не только паршивый папаша, но и лжец. Твои таланты не знают границ. – Я помолчал. – Даффи ведь в курсе, что ты мой отец?

– Да, она узнала.

– Когда?

– В пятницу.

Значит, она скрывала это от меня все выходные. Не удивительно, что она вела себя так странно.

– Сказала, чтобы я все тебе рассказал, иначе сделает это сама, – добавил Чарли. – Она никогда не собиралась держать тебя в неведении.

Впрочем, это не важно. Злясь на нее, я бы только направлял свою ярость в неверное русло. Скорее наоборот, теперь я знал, почему она все выходные доставала меня, заставляя обследоваться.

– Значит, у меня может быть болезнь Гентингтона, – подытожил я. – И я могу умереть.

– Нет, – сухо возразил Чарли. – Ты точно умрешь. Это нам всем гарантировано. Но если у тебя эта болезнь, то все случится раньше, чем могло бы, так что лучше поторопиться и пройти обследование.

Чем дольше я смотрел на его лицо, тем больше раздумывал, стоит ли его расквасить.

– Похоже, ты не слишком сожалеешь, что передал ее по наследству.

Чарли рассмеялся и тут же закашлялся.

– Я сожалею только о том, что могу контролировать. Я даже не знал, что являюсь носителем, пока мне не перевалило за пятьдесят. Я никак не мог тебя защитить. И не думаю, что твои головные боли как-то связаны с болезнью. Я пренебрегал тобой, и беру за это полную ответственность. Но хочу, чтобы ты знал: не было ни дня, ни часа, когда я не думал о тебе. Когда не гадал, где ты, как ты, чем занимаешься. Каждый день, падая в кровать в ночи, я хвалил себя за то, что не поддался искушению и не стал тебя искать. – Он сделал глубокий вдох. – А когда я наконец встретился с тобой, взрослым мужчиной, ты превзошел все мои ожидания. Оказался именно таким, о каком сыне я всегда мечтал, и даже больше. Мое величайшее наказание – знать, кто ты, и не иметь возможности провести с тобой время.

Я обдумывал все это, чувствуя… черт, что же я чувствовал? Печаль, злость, разочарование, страх, раздражение, досаду. Все вышеперечисленное, помноженное на сотню. Но острее всего я ощущал замешательство. Ведь даже если он испортил мне жизнь, возможно, убил мою мать, а потом бросил меня (и вдобавок мог передать мне опасную болезнь), я все равно не мог всецело его ненавидеть.

Я потер подбородок.

– Теперь понятно, почему ты так старался со мной сдружиться. Все хотел встретиться, съездить в совместный отпуск. Я думал, ты ко мне подкатываешь.

Он скорчил гримасу.

– Не все, кто желают провести время в твоей компании, хотят с тобой переспать.

– Ты удивишься.

Я подумал о Кристиане и Арсене. О том, как они переглянулись, когда увидели нас с Чарли вместе. Они поняли. Или, по крайней мере, подозревали.

– Итак. – Чарли прокашлялся, став вдруг очень похож на ребенка, и посмотрел на меня пронзительными голубыми глазами. – Что теперь?

Я обдумал вопрос, а потом встал со скамьи.

– Теперь самое время послать тебя к черту и напомнить, что ты эгоистичный ублюдок. И спасибо, что предупредил насчет болезни, которую ты мог мне передать, и из-за которой я умру медленной мучительной смертью.

– Медленной она не будет, – пошутил он, закашлявшись.

Я рассмеялся, от усталости был не в состоянии на него злиться. Да, он испортил мне жизнь, но прав в том, что его ситуация гораздо паршивей.

– Хочешь верь, хочешь нет, но, надеюсь, что оставшаяся часть твоей жизни не будет ужасной. – Я приподнял воображаемую шляпу. – Как бы коротка она ни была.

– Очень великодушно с твоей стороны. – Он откинулся на спинку инвалидного кресла, не сводя с меня глаз. – Значит, мне больше не ждать твоего возвращения?

– Верно.

Чарли судорожно сглотнул.

– Хочу убедиться, что ты знаешь – мне недолго осталось. Медбрат, с которым вы встретились, забрал мои вещи из квартиры, потому что я туда не вернусь.

– Да… – Я опустил руку ему на плечо. – Я понимаю, почему ты не приехал за мной, когда я был ребенком. Теперь ты должен понять, почему я не приду к тебе, когда ты состарился.

Он накрыл мою руку своей, пытаясь сжать ее, и мне показалось сущим безумием, что я держусь за руки со своим отцом. С безликой фигурой, которую я столько раз в тайне представлял по ночам.

– Я понимаю. – Он опустил голову, и по трясущимся плечам я понял, что он плачет. – Будь счастлив, Риггс.

Я развернулся и ушел, не оглядываясь.

Выйдя из больницы, я сделал два телефонных звонка.

Первый – в мою страховую компанию, чтобы сдать анализ крови и проверить, нет ли у меня болезни Гентингтона. Я щедро заплатил, чтобы сделать все сегодня же в частной лаборатории и получить быстрый ответ.

Затем я позвонил Кристиану и Арсену. Оба сразу подняли трубки, наверное, потому, что я, как известно, никогда никому не звонил.

– Даффи от тебя залетела? – поприветствовал меня Арсен. – Если так, то я не буду крестным отцом.

– Без обид, но я бы не доверил тебе даже камень-питомец. – Я заставил себя ухмыльнуться, как будто не узнал только что, кто мой отец, и не попрощался с ним в последний раз.

– Нужно внести за тебя залог? – Кристиан продолжил развивать тему. – В таком случае скорее сообщи подробности. У Арьи благотворительное мероприятие, и нам нужно быть там через два часа.

– Ненавижу вас обоих, – спокойно сообщил я. – Я позвонил, чтобы задать вопрос.

– Ответ: в самом верху. Маленький бутончик. – Арсен зевнул. – Похож на фасолину.

– Почему вы мне не сказали?

Арсен вздохнул.

– Притом, сколько фильмов для взрослых ты посмотрел, мы решили, что ты уже знаешь…

– Хватит нести чушь. Вы знаете, о чем я.

– Не сказали тебе о чем? – спросил Кристиан.

– Что он мой отец.

На несколько мгновений воцарилась тишина, а потом они заговорили.

– Мы не были уверены на сто процентов, – признался Кристиан. – Это главная причина.

– А вторая заключалась в том, что если он правда тебя бросил, то не заслуживал обрести покой, – продолжил Арсен. – Ты невыносим, но все равно заслуживаешь больше того, что дал тебе этот ублюдок.

– Он ничего мне не дал. – Выйдя на улицу, я поднял руку, чтобы поймать такси. В лаборатории, в которой я собрался сдать кровь, быстро брали анализы. Сообщили, что я получу результаты уже через сутки, а может, и быстрее, если приеду сегодня.

– Именно, – сказал Кристиан. – Ты злишься?

– Нет. – Я сел в такси. – Просто немного в шоке. Пройдет.

Мне не терпелось поскорее приехать домой и поговорить с Даффи. Ей свойственно всему придавать смысл.

А потому, пока я поднимался по лестнице, мне уже стало немного лучше. Да, жизнь – дерьмо, мой отец умирал (да и вообще, черт побери, существовал), и да, я нервничал из-за анализа крови, но есть Даффи.

А потом я открыл дверь, и за ней оказалась не только Даффи.

Еще там был Сосунок, опустившийся на одно колено.

Колено, которое я хотел размозжить бейсбольной битой.