– Как я выгляжу? – Даффи вышла из комнаты, нарядившись в одно из своих платьев.

Мне было невыносимо видеть, как она прячет свои формы под блузками с воланами и странными платьями, которые больше подходили для подиума. И я говорю не о показах Victoria’s Secret. А о том дизайнерском дерьме, которое я видел, когда еще подростком, будучи под чем-то, случайно натыкался среди ночи на канал о моде, надеясь, что кто-нибудь сверкнет в кадре соском. Странные асимметричные платья с острыми краями, которые заставляли задуматься, сколько же выпил дизайнер перед тем, как отправить свои эскизы.

Неужели она не могла пополнить свой гардероб облегающими юбками и съедобными стрингами? Да какая из нее охотница за деньгами?

Очевидно, ужасная.

Но она кружилась в своей крошечной гостиной с полным надежды видом, и я не желал портить ее настрой.

– Ага, платье очень… – Я прокашлялся. – Нарядное.

Я развалился на диване, поглаживая себя через трусы. Так и спал на диване, что устраивало нас обоих, поскольку напоминало о красной черте из чертовой лавы, которую мы оба не вправе пересекать.

– Куда сегодня собираешься?

– В «Социальный круг». – Она взволнованно прикусила губу, фиолетовые глаза заблестели. – Это эксклюзивный клуб для богатых и знаменитых. Они ищут помощника менеджера. Отличная зарплата. Превосходный соцпакет. И конечно же, это место развлечения для таких мужчин, каких я хочу заполучить, чтобы Сосунок наконец исчез из поля зрения.

– Ты им понравишься, – сказал я всерьез, продолжая гладить своего дружка на случай, если она заметит и захочет поскакать на нем перед собеседованием. – Ты трудолюбивая, мотивированная, не говоря уже о том, что красавица. Просто в большинстве мест не могут спонсировать тебя сию же минуту.

– Знаю. – Даффи вздохнула, затем подошла к обувной полке и взяла пару туфель на каблуках. – Это ужасно раздражает.

Предложение работать на меня полный рабочий день так и вертелось на кончике языка. Особенно сейчас, когда она собралась искать себе следующую дойную корову. Я мог бы платить ей из-под полы, брать с собой в поездки по всему свету, спать с ней и работать. В моем понимании это четырежды победа и в целом вполне приятная договоренность. Меня останавливало только одно: понимание, что она наскучит мне максимум через несколько недель. Так всегда и бывало.

Хорошо, что Даффи ничего от меня не ждала. Когда мы не работали вместе и не занимались любовью, то были просто сожителями, которые прекрасно ладят. Не больше. Не меньше.

– Ну что ж. – Она шумно выдохнула. – Пожелай мне удачи.

– Сломай но… не обращай внимания. – Я помотал головой. – Тогда будет кошмарно с тобой спать. Удачи.

Она закатила глаза, прихватила сумочку и хлопнула меня ею по плечу.

– Проведай Чарли, ладно?

Я со стоном встал с дивана и поплелся к холодильнику.

– Конечно. Почему бы и нет. Все равно мне нечем заняться.

– Эммет сказал что-нибудь о фотографиях? – Она проследила за мной взглядом, когда я открыл дверцу.

– Да. – Я взял молоко и стал пить его прямо из пакета.

– Ну и? – Ее фиолетовые глаза просияли. Мне нравилось, что ей правда не все равно.

– Сказал, что они безупречны. – Я вытер рот рукой и поставил молоко обратно в холодильник. – Но теперь мне надо занять себя чем-то еще. Начинается клаустрофобия.

– Скоро он даст тебе следующий проект. – На ее лице отразились сочувствие и надежда. – А еще это все скоро закончится, и ты сможешь снова путешествовать по миру.

В отсутствие Даффи у меня было полно свободного времени. Я спустился, купил продуктов для нашего прихотливого соседа и пытался справиться с жаждой путешествий. Единственный способ избавиться от нее – сесть на самолет и улететь отсюда к чертям. Но я обещал Даффи помочь с прошением о выдаче визы. Ответственность – отстой.

На обратном пути я заглянул в закусочную и взял Чарли кофе и яблочный пирог. Потом пошел проведать старика. Постучал в его дверь, чувствуя себя персонажем чертова ситкома семидесятых.

Добрососедские визиты не слишком-то напоминали о блистательной жизни. Он не открыл.

Может, ушел куда-то.

…но еще возможно, что он отправился на тот свет.

Я подавил стон и снова постучал.

– Чарли, это Риггс. Открой.

Нет ответа. Это не похоже на Чарли, который обычно радовался моему приходу, будто я папа Римский или вроде того. Я нажал на дверной звонок, начиная нервничать и злиться на себя за то, что мне не плевать на всю эту ситуацию.

– Открывай, Чарльз, а не то вышибу дверь. Нужно поддерживать традицию.

Складывалось впечатление, что половину времени в этом здании я проводил, выбивая двери и оплачивая их обратную установку. Существовал ли такой олимпийский вид спорта?

Когда ответа так и не последовало, я поставил бумажные пакеты на пол, сделал шаг назад и навалился плечом. Хлипкая дверь распахнулась. Я перешагнул через оставленные на полу пакеты и вошел внутрь. Я навещал Чарли всего двенадцать часов назад, а в доме уже воняло.

Черт, если он умер, я тут навечно застряну, отвечая на вопросы полицейских.

Я огляделся и с облегчением обнаружил, что запах серы исходил от вареных яиц, которые он оставил на столе, а не от разлагающегося тела.

– Чарли? – позвал я, расхаживая по квартире. Она оказалась больше, чем у Даффи, но все равно такая маленькая, что ее можно было обойти быстрее, чем за две минуты. – Больной ублюдок, кто варит яйца и оставляет их на столе?

Я вошел в его спальню. Пусто. Бросился в ванную и толкнул дверь. С той стороны к ней прижалось что-то твердое и тяжелое, мешая полностью ее распахнуть.

Черт.

Я осторожно протиснулся в щель, а потом перешагнул через… что это, черт возьми, такое? Нога. Я опустил взгляд. Чарли лежал на полу с закрытыми глазами, раскинув руки и ноги в стороны. Он выглядел юным и в то же время старым.

Если он помер, то Даффи очень расстроится. И, честно говоря, я тоже.

Я присел на корточки и провел пальцами у него под носом. Их коснулось его горячее дыхание, слабое, но ощутимое. Я вздохнул с облегчением.

Достал телефон из кармана и покачал головой.

– Твое счастье, что я вызываю скорую, а не полицию. Я бы второй раз тебя прикончил, если бы ты так испоганил мне день.

Следующий час прошел быстро. Чарли на скорой увезли в больницу. Он так и не пришел в сознание, и врачи сказали, что не имеют права сообщать мне информацию о состоянии его здоровья, поскольку я не прихожусь ему ближайшим родственником, но могу навестить его в больнице, как только Чарли зарегистрируют. А еще сказали, что я «поступил правильно». Будто можно поступить иначе, когда находишь своего соседа без сознания на полу.

Я отправил Даффи сообщение о том, что произошло, а потом пошел в «Пивное братство». Одно из достоинств этого бара – он открывался в полдень, отчего в нем можно не просто напиться, но и сделать это законно.

Я уже допивал третью порцию, когда телефон завибрировал от входящего звонка. Я выудил его из кармана и нахмурился. На экране высветилось имя Гретхен. Я не мог избегать ее вечно, потому что повзрослел или типа того. К тому же мне самому было что ей сказать.

– Привет, Риггс! – По тону она походила на лучик света, будто на прощанье не заставила меня жениться на своей помощнице, которую потом унизила в последний рабочий день. – Как поживаешь, милый?

– Тебе сделали пересадку личности, когда в последний раз ходила на липосакцию? – Я облокотился на барную стойку и прищурился. – Кажешься…

– Счастливой? – прощебетала она.

– Любезной, – поправил я.

– Разве это плохо? – Похоже, она куда-то ехала. Вернее, ее везли.

– Нет. – Я поднес пиво к губам. – Мне нравилась твоя свирепость в постели, и я никогда не задерживался для долгого разговора.

Гретхен разразилась пронзительным смехом.

– Клянусь, у тебя иногда такое изо рта вылетает.

– А в твой влетает, – парировал я.

Ее смех стих.

– Где ты?

– Где и обычно. – Гретхен знала о «Пивном братстве», потому что до ее переезда в Вашингтон, каждый раз, когда я был в Нью-Йорке, мы договаривались о встрече. Пересекались здесь, а потом ехали к ней.

– Отлично. Уже еду. – Она повесила трубку.

Она в Нью-Йорке? А как же Вашингтон? Может, президент понял, что у нее взрывной характер и замашки ему под стать.

Десять минут спустя Гретхен сидела рядом со мной в «Пивном братстве» и выглядела при этом, как секс-бомба, которая так нравилась мне все эти годы. Примечательно, что сейчас она не вызвала у меня никакой реакции.

– Я думал, ты в Вашингтоне, – сказал я, гадая, все ли нормально с моим членом. Гретхен всегда меня возбуждала. Ее непростительная безжалостность и интенсивные тренировки по шесть раз в неделю как-то взывали прямиком к моему достоинству, который был жадным слушателем.

– Так и есть. – Она повернулась ко мне, демонстрируя ноги в разрезе серой облегающей юбки. Гретхен в совершенстве воплощала образ сексуальной секретарши. – Не спросишь, как работается в Белом доме?

– Как работается в Белом доме? – Мой голос унылостью мог потягаться с салатом из зеленых овощей.

– Отлично. – Она прижалась к моей руке. – Замечательно. Президент – просто сокровище. Очень приятный человек. Такой мягкий. И поет мне дифирамбы.

Невозможно вежливо сказать ей, что мне насрать, даже если президент разведется с женой и женится на ней, поэтому я перевел разговор на насущную тему.

– Что привело тебя в Нью-Йорк?

– Встречи одна за другой. – Она сделала вид, будто вытирает испарину со лба. – Одну из них отменили, и я подумала, что мы могли бы встретиться. Мы несколько недель не разговаривали! Напомни-ка, почему это?

– Потому что ты стерва? – предположил я, помня, как она обращалась с Поппинс. – А еще потому, что мы разговариваем, только когда кто-то из нас в городе и хочет секса.

Гретхен кивнула, жестом указывая на свое тело.

– И вот я здесь.

Я уставился на нее, а потом запрокинул голову и расхохотался. Две минуты не мог успокоиться. И все это время она сидела и смотрела на меня с замешательством и раздражением.

– Ты хочешь секса? – наконец спросил я.

Она поджала губы.

– Не надо делать вид, будто мы не занимались этим несколько лет подряд, Бейтс.

– Занимались. – Я отпил пива. – Но не забыла ли ты один крохотный нюанс?

Гретхен приподняла бровь.

– Просветишь меня?

– Я женат.

– Женат! – Теперь настал ее черед рассмеяться. – Брось, Риггс. Мы оба в браке только номинально.

– Но ты же помнишь, как падала на колени и умоляла меня жениться на твоей помощнице?

Я начал терять терпение. Мы ни разу не обсуждали ее конфликт с Даффи за те несколько недель с тех пор, как он случился, и теперь она хочет, чтобы я лег с ней в постель?

Гретхен захлопала длинными ресницами, и я мог думать только о том, какие у нее скучные голубые глаза, а не причудливые фиолетовые.

– Да. В качестве договоренности.

– Вот мы и договорились.

– Уж точно не для того, чтобы спасти меня. – Она отбросила притворство и стала демонстрировать свое истинное лицо. – Что-то еще вынудило тебя согласиться. Тебя явно не волновала ни я, ни моя карьера той ночью, когда она нас застукала.

– Причины не важны. Важно, что я это сделал.

– Напомни. – Она отпила вино, поджав губы. – Какая разница? Брак фиктивный!

– Такая, что я не стану ради перепихона изменять жене, которая ждет получения визы.

Теперь, когда я это озвучил, то понял, что не спал ни с кем, кроме Даффи, с той ночи, когда она застукала нас с Гретхен. Я, конечно, не думал, что правительство США – это полиция нравов. За половиной политиков водились романы на стороне, скандалы с наркотиками, секс-видео и случаи вождения в нетрезвом виде. Но ни к чему усложнять операцию «Получение визы для Даффи».

Тем временем лицо Гретхен приобрело такой вид, будто она вот-вот растает в свой бокал с вином. Отвращение – это еще мягко сказано. Судя по его выражению, можно подумать, будто я только что сообщил ей, что заразил ее гонореей.

– Только не говори… – Она изящно дотронулась до своей шеи. – Что у тебя с ней роман?

– А можно крутить роман с той, на ком ты женат? – вслух размышлял я. – Все равно что спать по дружбе со своей девушкой. Само собой разумеется.

– Это значит «да»!

– Это значит «без комментариев», – поправил я. А потом, поняв, что Дафна может испустить дух, если подумает, что ее начальнице известно о том, как она подбирает ее объедки, добавил: – Если повезет.

Гретхен вскочила с места, качая головой и вытаращив глаза.

– Нет, нет. Так я тебе и поверила. Быть не может, чтобы ты с ней не спал. Вы живете вместе?

Я тоже встал, слегка забеспокоившись, что Гретхен нас сдаст. Взял бумажник и бросил на стойку несколько банкнот за оба наших счета.

– Не забывай, этот бардак начался потому, что именно ты боялась, что Даффи разболтает о нас прессе, – предостерег я.

– Ты не ответил на мой вопрос. – Она преградила мне путь. Будто бы это поможет, если я захочу прорваться мимо нее.

– А ты не ответила на мой невысказанный, – парировал я.

Гретхен сердито раздула ноздри и отступила на шаг.

– Хочешь знать, стану ли я подрывать шансы Дафны на получение визы?

– Удостоверяюсь. – Я скрестил руки на груди.

– Нет. Я не такая. Но раз я теперь работаю в правительстве и должна соблюдать ряд правил, то не могу допустить скандала. Я оставляю за собой право…

Я поднял руку.

– Замолчи сейчас же. Ты не имеешь прав. Вообще никаких. Ты лишилась их, когда решила изменить мужу. Ты будешь помалкивать и не полезешь в нашу жизнь.

Нашу жизнь? Да что я несу? У нас не было никакой совместной жизни.

– А то что? – Она вздернула подбородок и прищурилась.

Серьезно?

– А то я сам расскажу прессе о нашем романе. Во всех подробностях, Гретхен. Обстановка, частота встреч, выражение твоего лица в момент оргазма… – Я расплылся в злобной коварной улыбке. – Поверь, я могу быть очень болтливым, когда меня вынудят.

Она отступила еще на шаг, ее глаза заблестели от злости.

– Не могу поверить, что эта стерва тебя заполучила.

Я прихватил телефон, наслушавшись чуши на день вперед.

– В этой истории только одна стерва, и сейчас она стоит передо мной. Может, Даффи и не всем нравится, – черт, да и кто в мире нравится всем, – но то, как ты поступила с ней в ее последний рабочий день – непростительно. А что хуже всего… – Я, посмеиваясь, покачал головой. – Что ты даже не попросила прощения. Твой нарциссизм казался привлекательным вблизи, когда мы спали, но со стороны? Сущее уродство. Счастливой тебе жизни, Гретхен. А вообще – обойдешься.

С этой прощальной речью я толкнул дверь и пошел к метро. Знал, что Гретхен больше никогда со мной не свяжется. Ее эго слишком велико, чтобы выдержать такой удар. Это и к лучшему, потому что оно к тому же слишком хрупкое, чтобы пережить интервью, которое я дам Enquirer, если она как-то помешает Даффи получить визу, и Гретхен об этом знала. Мне нечего терять.

Или так она думала.

Потому что теперь я начал задаваться вопросом… а было ли мне что терять?

Была ли Даффи моей и мог ли я ее потерять?

Ну не знаю, идиот, твоя ли она? Ведь, насколько я помню, она по-прежнему говорит о Сосунке в настоящем времени и строит планы, как устроиться на работу туда, где сможет подцепить миллионера.

Одно я знал наверняка. Я испытывал чувства к своей жене. Не всегда позитивные, но все же они были.

И это становилось огромной проблемой.