Вид сожжённого Монумента разрывал Джойе сердце. Все эти обугленные, поваленные, сломанные и разбросанные брёвна. Было бы много хуже, если бы она не вмешалась и не остановила Бейза, но для неё это было слабым утешением. Монумент был важнее всего. Он собирал всех вместе в особые дни и напоминал им, что все они часть общины. И он хранил их знания о движении солнца и луны, гарантируя, что драгоценные познания никогда не будут утрачены.

Нужно было немедленно исправить повреждения, возобновить обряды и подтвердить тот факт, что Монумент по-прежнему является сердцем общества скотоводов Великой Равнины. Но в долгосрочной перспективе была ещё одна жизненно важная задача. Отстроить Монумент в камне, чтобы его больше никогда не могли сжечь.

— Мы должны начать починку Монумента сегодня же, — сказала Джойа Элло.

— Не вижу причин для спешки, — вяло отозвалась Элло. — Все знают, что в случившемся нет нашей вины.

Верховная Жрица лежала на полу своего дома, у огня, положив голову на набитую соломой кожаную подушку. Джойа разговаривала с ней стоя, ей так и не предложили присесть.

— Мы не можем возобновить обряды, пока у нас не будет хотя бы временного Монумента, — сказала Джойа.

— Ну, тогда, возможно, придётся на время прервать обряды.

Джойа была потрясена. Прервать обряды? Как Верховная Жрица могла даже подумать о таком? Но её ответ был мягким.

— Беда в том, что люди могут начать задумываться о том, что обряды и вовсе не имеют значения. Тогда они спросят, почему же они должны кормить жриц, которые не работают.

Элло не могла не признать силу этого довода.

— Ну, хорошо. Но на починку у тебя уйдёт не один день. Скорее даже, несколько недель.

— Я знаю. Поэтому сначала мы обойдёмся временным решением. — Джойа продумала это. — Большинство брёвен не прогорели насквозь. Некоторые можно будет использовать повторно, с них мы и начнём. Возможно, придётся использовать необтёсанные ветви, чтобы закончить, но через несколько дней у нас будет временный Монумент. Затем, как только сможем, мы заменим повреждённые брёвна новыми.

«Или каменными», — подумала она.

— Ну, хорошо.

Джойа добилась своего. Элло никогда не будет в восторге от её планов и скорее всего не одобрит их, но пока она ничего прямо не запрещала, поэтому Джойа считала, что у неё есть разрешение.

— Спасибо, — легко сказала она, скрывая своё торжество. — Надеюсь, скоро тебе станет лучше.

И она вышла.

Жрицы всё ещё были в трапезной. Некоторые отсутствовали. Они ушли, слишком напуганные, чтобы оставаться. Завтрак закончился, но все оставались на своих местах и ждали указаний. После набега лесовиков привычный распорядок рухнул.

Когда Джойа вошла, все разговоры смолкли, и все головы присутствующих повернулись к ней. Она выдержала паузу в несколько мгновений, а затем объявила:

— Потрясающая новость!

Жрицы улыбнулись и посмотрели с нетерпением.

— Мы собираемся отстроить Монумент!

Все радостно закричали.

— Не все брёвна можно использовать повторно, но сегодня мы начнём с того, что есть.

Им понравилась мысль, что можно начать немедленно.

— Наша первая задача заключается в том, чтобы поднять брёвна, не волнуйтесь, они уже совсем остыли, и разложить их там, где они должны быть установлены. По одному столбу в каждую яму, и перекладины кладите рядом. Если вы не совсем понимаете, что я имею в виду, я сейчас покажу. За мной!

Все разом высыпали из трапезной, оживлённо переговариваясь. Они вошли в круг и смолкли, столкнувшись с удручающим состоянием своего Монумента. Из семидесяти пяти брёвен на месте осталась лишь горстка.

— Ну же! — воскликнула Джойа. — Давайте посмотрим, сколько мы успеем сделать сегодня.

Они принялись за дело, поднимая брёвна и расставляя их на положенные места. Для перемещения каждого куска дерева требовалось не меньше четырёх жриц. Сначала они выбрали наименее повреждённые, затем те, что могли сойти в крайнем случае. Брёвна, совершенно непригодные для использования, они сложили в отдельную кучу. Жрицы вложили всю душу в общее дело, и за удивительно короткое время превратили хаос в некое подобие порядка.

Тут Джойа заметила деталь, которую не могла разглядеть до того, как Монумент был разрушен. На плоских вершинах столбов было по два куполообразных выступа. Их тщательно вырезали, а значит, у них было предназначение, но она не могла понять, какое именно. Она нашла одну из перекладин, осмотрела её и увидела на ней два куполообразных углубления. Очевидно, выступы должны были входить в углубления. Это надёжно удерживало бы перекладину на месте.

«Никогда бы не подумала», — пронеслось у неё в голове.

Согласно первоначальному замыслу, перекладина тянулась от вершины одного столба к вершине другого. Но когда жрицы попытались приладить перекладину к верхушкам двух столбов, лежащих на земле, они обнаружили, что шипы и пазы не совпадают. «Ну конечно, — поняла Джойа, — Сефт, или кто-то из его Умельцев, измерял каждый столб отдельно, и перекладина подходила только к той паре столбов, для которой была сделана». Чтобы подобрать их все заново потребуется целая вечность. Они могли неделями таскать огромные столбы, пытаясь воссоздать первоначальные пары. К тому же не все брёвна были пригодны для повторного использования.

Она стояла, глядя на столбы и перекладины, напряжённо думая и пытаясь найти решение, но в итоге зашла в тупик. И жрицы почувствовали её сомнения и начали беспокоиться.

Нужно было как-то поддержать их энтузиазм.

— Возникла трудность, — сказала она. — Но я знаю, кто может нам помочь. Нам следует обратиться к Сефту.

Они тут же оживились. Все знали, что Сефт тот человек, к кому нужно идти с любой проблемой, требующей творческого подхода.

— Сэри, Бет, найдите его, пожалуйста. Скажите, что Джойе очень нужен его совет.

Она знала, что он придёт. Он по-братски к ней относился. В тот Обряд Середины Лета много лет назад, когда он пытался сбежать от своей жестокой семьи, она была добра к нему. В её собственных глазах она не сделала ничего особенного, но он этого никогда не забывал. В те дни мало кто был добр к Сефту.

Две жрицы убежали. Джойа продолжала изучать уцелевшие брёвна. Изначально все столбы, должно быть, были одинаковой длины, чтобы круг перекладин был ровным, но теперь частично обгоревшие брёвна были разной длины. Как выровнять их верхушки? Ещё один вопрос к Сефту.

Сэри и Бет вернулись с Сефтом и его сыном Илианом, не по годам развитым мальчиком, который учился ремеслу отца. Джойа объяснила проблему, и Сефт тут же нашёл решение.

— Переверните перекладины и сделайте новые гнёзда, чтобы они подходили к любым столбам, какие вы выберете. Старые гнёзда, на верхней стороне перекладин, будут слишком высоко, чтобы их можно было разглядеть.

«Это же очевидное решение, — подумала Джойа, — когда тебе на него укажут».

Новые гнёзда должен был сделать плотник. Но Сефт уже подумал и об этом.

— Мы с Илианом сделаем гнёзда, — сказал он.

— Это просто замечательно, — сказала Джойа.

*

Излучью нужна была встряска. Люди ходили понурые, апатичные, настроенные пессимистично. Ани ощущала это, наблюдая за тем, как вяло они передвигались по селению, опустив головы, с угрюмыми лицами. Их нужно было каким-то образом вдохновить.

— После ужаса, пережитого в Обряд Середины Зимы мы должны доказать, что вернулись к нормальной жизни, — сказала она старейшинам. — Мы хотим, чтобы люди забыли о нападении лесовиков. Нам нужен хотя бы небольшой повод для радости. Весенний Обряд должен стать лучшим за всю историю.

— И как же мы этого добьёмся? — спросила Джара, сестра Скагги.

— Разнести весть, чтобы привлечь побольше народу, обещать им, что будет большой пир, с лучшими сказителями.

— Не смеши, — сказал Скагга. — У нас у самих голод. Мы не сможем дать каждому полную тарелку говядины.

Скагга выводил Ани из себя.

— Такое отношение нас погубит, — решительно сказала она. — Не будь таким пессимистом во всём. Мы не в разгаре голода. Вероятно, мы на его исходе.

— Будем надеяться.

Старейшины решили дать людям ровно столько мяса, сколько требуется, и ничем другим собрание не закончилось.

За день до Весеннего Обряда Ани поняла, что много говядины им и не понадобится. Обычно люди начинали прибывать за два-три дня. Они старались прийти на праздник пораньше, чтобы точно ничего не пропустить. Но на этот раз, к её тревоге, за утро до праздника появилось лишь несколько гостей. В течение дня прибыло ещё несколько торговцев, но их было далеко не так много, как обычно. Это стало большим разочарованием.

Церемония открытия на следующее утро праздновала Равнопутье, один из двух моментов в году, когда день равен ночи. Этот ритуал никогда не был самым захватывающим.

Восстанавливая Монумент, жрицы сделали всё, что могли, в сложившихся обстоятельствах, хотя большая часть брёвен была повреждена и обуглена. Ани начала чувствовать, что это место и впрямь может быть проклято. Всё указывало на это.

Некоторые торговцы собрали свои товары и уехали в полдень.

Так или иначе, Весенний Обряд обернулся катастрофой.

Ани поговорила с мастером по кремню Элом, чью внучку убили лесовики. Элу нужно было выменять у торговцев необработанные кремни, которые называли «заготовки» или «ядрища», чтобы в будущем превратить их в полезные инструменты, придав форму и заточив края. Как всегда, она дивилась тому, как мастер точно знает, куда ударить по поверхности кремня, чтобы откололся нужный кусок. На овладение этим навыком уходило много времени, и большинство училось, годами наблюдая за родителями.

Сидя, скрестив ноги, за земляным кругом, рядом со своим внуком Джанно, Эл держал в левой руке свежий кремень, а в правой был зажат круглый камень. Его лицо носило серую, покорную печать горя.

— Сейчас только один человек предлагает на обмен ядрища, — сказал он. — И кремни у него не самые лучшие. Это точно не флорстоун.

Твёрдый чёрный флорстоун добывали только в подземных шахтах.

— А где же все шахтёры? — спросила она.

— Некоторые из них собирались пойти торговать в Верхоречное.

«Вот оно что», — уныло подумала Ани. Деревня Верхоречное была ближе к шахтам, которые располагались вдоль северной стороны Великой Равнины.

— Но раньше они всегда приходили сюда, — сказала она.

— Люди боятся новых нападений лесовиков.

Это было нелепо.

— Племени, которое на нас напало, больше не существует! Те, кто выжил, разбрелись. Западный Лес, или то, что от него осталось, пустует.

— Я это знаю. — Эл пожал плечами. — Но люди думают, что это место проклято.

Она и сама думала об этом, но услышать эти слова от кого-то другого было ужасно. И доказать, что человек или вещь не прокляты, было невозможно, поэтому обвинение обычно прилипало намертво.

— Я лишь говорю тебе то, о чем говорят другие, — добавил Эл.

— Я не виню тебя, Эл, — сказала Ани. — Спасибо, что дал мне знать. — Она на несколько мгновений задумалась. — Они использовали именно это слово?

— Какое слово?

— «Проклято».

— Да, — сказал он. — Они говорят, что Монумент проклят.

*

Однажды утром Пиа взяла Олина в Восточный Лес, в место, где рано поспевала земляника. После дождливой зимы на Великой Равнине наступила солнечная весна. И точно, она нашла маленькие, тёмно-красные ягоды, растущие низко к земле, полускрытые листьями. Она показала их Олину, сказав:

— Смотри! Земляника!

Олин повторил «смотли!», но выговорить «земляника» не смог. Он видел всего одно лето и умел говорить лишь несколько слов.

Пиа сорвала ягоду и съела. Олин тут же протянул руку за своей. Она сорвала ещё одну и вложила ему в ладошку. Сжимая её, он раздавил ягоду, но донёс остатки до рта и протянул руку за новой.

Они съели ещё немного, а затем Пиа начала складывать ягоды в корзинку.

— Для бабули, — сказала она.

— Буля, — сказал Олин.

Пиа собрала половину ягод, а остальное оставила лесовикам, которые здесь жили. Она заметила, что они никогда не обирают кусты дочиста, и последовала их обычаю.

Она подняла Олина на руки и вышла из леса. Их пёс приветственно залаял, и Олин, указав на него, сказал:

— Собака.

— Очень хорошо! — похвалила Пиа. — Умный мальчик!

Её мать, Яна, занималась прополкой грядок, а теперь отдыхала у дома, пила воду и разговаривала с Даффом. Пиа опустила Олина на землю поползать, а сама села рядом с ними и предложила гостю земляники.

— Я тоже был в лесу, — сказал Дафф. Он поднял с земли корзинку и передал её Пие. В ней были дикие листья и зелёный лук. — Листья эти горькие, но в них есть что-то, отчего становится радостно, — сказал он.

Пиа улыбнулась.

— Весёлые листья, — сказала она.

— Я принёс тебе не только овощи, но и новости, — сказал Дафф. — Трун хочет поговорить со всеми земледельцами в полдень у своего дома.

Пиа взглянула на небо. Была середина утра.

Дафф прочёл её мысли и сказал:

— У тебя ещё полно времени.

— Ты знаешь, о чём речь? — спросила она.

— Нет, но могу сказать, что на Весеннем Обряде у скотоводов было мало народу, и Трун по этому поводу определенно злорадствует.

Пиа пожала плечами.

— Скоро узнаем.

Дафф поднялся на ноги.

— Увидимся в полдень.

Когда он отошёл на достаточное расстояние, Яна сказала:

— Какой приятный молодой человек.

— Да.

— А ты знала, что он каждое утро надевает своей тёте Уде обувь и завязывает шнурки, потому что она не может согнуться?

Пиа рассмеялась.

— Этого я не знала. Он всегда добр ко мне.

— Я думаю, это больше, чем доброта.

Пиа поняла, к чему клонит мать, но всё равно спросила:

— Что ты имеешь в виду?

— Ты говорила мне, что он спас тебе жизнь во время большого пожара.

— Это правда. Я не могла быстро бежать, потому что несла Олина. Потом я упала, и никто мне не помог. Я была в полном отчаянии. Дафф был впереди, но он вернулся. Он взял Олина, и мы побежали вместе.

— Он вернулся, — повторила Яна. — К огню, а не от него. Чтобы помочь тебе.

— Ты думаешь, он в меня влюблён.

— Я в этом уверена.

— Но я люблю Хана. Прошёл всего год, как он умер. Я его не забыла. И никогда не забуду.

Это была правда, но не вся. Дафф ей очень нравился, и по ночам она думала о нём, гадая, каково было бы его поцеловать. Но это казалось предательством по отношению к Хану, и её мучила ужасная вина.

— Конечно, ты его не забудешь. Но, помня о нём, ты могла бы однажды открыть своё сердце для любви к кому-то другому.

Пиа смотрела, как Дафф уходит через поле. Он был так не похож на Хана, невысокий, ладный, с короткими вьющимися тёмными волосами. Пиа догадывалась, что их стрижёт тётя Уда. «Люблю ли я его? Не так, как любила Хана, — подумала она. — То была всепоглощающая страсть, что-то неподвластное мне. Я никогда не разбирала свои чувства, даже не думала о них, я просто сходила по нему с ума. С Даффом так никогда не будет. Но, может быть, я смогу полюбить его по-другому и быть счастливой?»

Она не знала.

Они с Яной вернулись в поле и до полудня пололи грядки. Затем пришло время идти слушать, что скажет Трун.

В воздухе витал оптимизм, когда земледельцы собрались перед домом Труна. Засуха, казалось, закончилась, и им удалось выжить, они надеялись на хороший урожай, полные животы, счастливых детей и набитые кладовые.

Дафф и Уда подошли и встали рядом с Яной, Пией и Олином.

Трун вышел из дома и взобрался на пень, чтобы все могли его видеть. Толпа утихла.

— Весенний Обряд скотоводов в этом году полностью провалился, — сказал он. — Наши люди, что там были, почти ничего не выменяли. Народу было слишком мало. Все боятся туда ходить. Они думают, что Монумент проклят. И, вероятно, они правы.

«Он наслаждается этим, — подумала Пиа, — но к чему он ведёт?»

Она скоро узнала.

— В этом году, в день Середины Лета, мы, земледельцы, устроим свой собственный праздник!

В толпе раздались удивлённые возгласы.

— Вот этого я не ожидала, — сказала Пиа Даффу.

— И я тоже.

— Думаю, его беспокоит вырождение рода.

— Потому что женщины-земледельцы больше не ходят на Гуляния?

— Именно.

— И у нас будет сказитель! — объявил Трун.

Трун дал им несколько мгновений на восторженные пересуды, затем поднял руку, призывая к тишине.

— Мы проведём пир здесь, в центре деревни, у реки. И, естественно, будем поощрять торговлю.

Пиа задумалась, как на это отреагируют скотоводы. Это был прямой вызов их Обряду Середины Лета, который был для них очень важен. Они не отнесутся к этому легкомысленно. Но что они могли сделать?

— Сначала нам нужно разнести весть, — сказал Трун. — Я назначаю шесть человек, чтобы они отправились парами на запад, север и восток и всем рассказали. Когда я назову ваше имя, пожалуйста, выйдите вперёд.

Пиа думала, он пошлёт Молодых Псов, но он оказался хитрее. Он начал перечислять имена, и все они были женскими. Это было неожиданно, учитывая, что Трун по-прежнему не позволял женщинам ходить к Монументу на Обряды.

Выбранные вышли вперёд, как было велено. К удивлению Пии, она тоже оказалась в их числе. Она недоумевала, почему Трун готов рискнуть и отпустить её с земель фермы. Откуда он знал, что она вернётся?

Ей в пару назначили Руа, женщину её возраста, у которой был сын Эрон лет десяти-одиннадцати. Она пробралась вперёд, всё ещё неся Олина. Взглянув на других женщин, она сказала:

— О нет.

У всех были младенцы или дети.

Теперь Пиа поняла, почему Трун так уверен, что они вернутся. Она знала, что он скажет дальше.

— Я уверен, что все вы с радостью вернётесь на Ферму. Но на тот случай, если среди вас затаилась предательница, вам придётся оставить своих детей здесь.

Пиа невольно крепче прижала Олина к груди. Она не хотела его оставлять одного. Яна, его бабушка, прекрасно бы о нём позаботилась, но реакция Пии была инстинктивной.

Их с Руа направили на север, где были кремнёвые шахты. Они должны были озвучить шахтёрам, что те могут обменять свои кремни на пшеницу, ячмень и сыр, не опасаясь быть убитыми лесовиками.

— Выступаете завтра, — закончил Трун.

*

Ани решила, что ей тоже нужен союзник в совете старейшин, раз уж Скагга привёл свою сестру. Она пригласила Кэй, добросердечную мать Вии и Касса. Теперь было два волка и две лани, а Кефф был необходим для поддержания порядка.

Они собрались, чтобы обсудить шокирующую новость о том, что земледельцы собираются устроить пир в день Середины Лета.

— Они разослали гонцов по всей Великой Равнине, — сказал Кефф. — И, если люди пойдут на праздник к земледельцам, они не смогут прийти на наш.

— Это ужасная новость, — сказала Ани. — Наш Весенний Обряд был таким блёклым. Монумент теперь не впечатляет, он повреждён и шаток. Праздник земледельцев может даже превзойти наш по популярности.

— Монумент здесь ни при чём, — сказал Скагга. — Люди не пришли на наш Весенний Обряд из-за страха перед новым нападением лесовиков.

Джара кивнула.

— Думаю, это так.

Ани считала, что дело не в чём-то одном, а во всём сразу.

— В любом случае, что мы будем делать? Община скотоводов в упадке, а мы являемся их старейшинами. Что мы им скажем?

— Мы должны устоять перед искушением вести себя так, будто лучшие времена уже настали, — сказал Скагга. — Прошло несколько дождей, вот и всё. Это может быть всего лишь короткая передышка в долгой засухе. Пока мы не будем уверены в своём будущем, нас следует продолжать нормирование и подавать на пиру меньше мяса.

— Значит, наш Обряд Середины Лета станет ещё менее привлекательным.

— Зато мы сбережём остатки нашего тающего стада.

— Могу я предложить другой подход?

— Пустая трата времени.

Кефф бросил на Скаггу раздражённый взгляд и сказал Ани:

— Конечно, можешь. Прошу, продолжай.

— Спасибо. — Она перевела дух. — Наш Обряд Середины Лета всегда был главным событием года для Великой Равнины и её окрестностей. Церемония, пир, сказители и Гуляния. Люди часто говорят, что это было самое захватывающее время в их жизни.

— И что с того? — буркнул Скагга.

— Прекрасные луга Великой Равнины лишь половина нашего процветания. Другая половина — это то, что мы получаем благодаря тому, что торговцы приходят к нам, а не мы к ним. Кремни и всё остальное, что нам нужно для обмена, привозят сюда, и их меняют на то, чего, в обычные времена, у нас в избытке. Это наш скот. Мы должны снова привлечь людей.

— Иначе нас ждёт медленное угасание, — вставила Кэй.

Наступило короткое молчание. Скагга открыл рот, чтобы заговорить, но Кефф его опередил.

— Думаю, мы тебя уже достаточно выслушали, Скагга. Я считаю, ты прав. Сейчас не время тратить столько сил на организацию грандиозного праздника. Боюсь, на него никто не придёт.

Ани потерпела поражение. Верх взяла робость. Она вежливо откланялась.

У неё оставалась ещё одна надежда.

Она прошла через деревню и направилась через равнину к Монументу.

Джойа была со жрицами, они разучивали песни. Ани услышала, как она говорит:

— Мы должны начинать каждое слово вместе и заканчивать каждое слово вместе. Нужно не только петь, но и слушать друг друга.

«Моя дочь, вечно стремящаяся к совершенству», — с нежностью подумала Ани.

Она слушала, как жрицы запели снова, и была поражена, какой разительной оказалась перемена, когда они начали и закончили слова в унисон. Это было почти волшебство.

Джойа заметила Ани и, когда песня закончилась, сказала:

— На сегодня достаточно. Все молодцы.

Жрицы разошлись, а Ани и Джойа сели на землю поговорить. Ани рассказала ей о только что закончившемся совете старейшин. Джойа, что неудивительно, согласилась с Ани.

— Нам нужно полностью перестроить Монумент, — сказала она. — Только так он будет выглядеть достойно. И мы могли бы это сделать. Но Элло всё время говорит «нет».

— Давай пойдём вместе и попросим её ещё раз, — предложила Ани.

Они пошли в хижину Элло. Та лежала, но была в полном сознании.

— В эти трудные времена мы должны ожидать меньшего, — сказала она, когда Ани и Джойа изложили свою просьбу. — Мы не можем иметь всё, что хотим. Жрицы должны сократить свои обряды и больше времени проводить, собирая дикие коренья.

Джойа рассердилась.

— Жрицы существуют не для того, чтобы собирать еду! — сказала она. — Мы здесь, чтобы считать дни года и передавать знания, накопленные поколениями наших предков.

— Да, и мы снова будем это делать, но не сейчас.

— Засуха подходит к концу…

— Оставьте меня. Я устала.

Ани и Джойа с досадой уставились на Элло, но ничего не могли поделать.

Они ушли.

*

В конце дня, когда уже темнело и становилось трудно полоть борозды, Дафф неспешно приходил по берегу реки к ферме Яны и в сумерках болтал с Пией. Однажды вечером он сказал ей:

— Могу я задать тебе вопрос?

— Если хочешь.

— Довольно личный вопрос.

— Не знаю. Попробуй.

— Как думаешь, сколько времени тебе понадобится, чтобы пережить смерть Хана?

Это прозвучало очень прямолинейно. Она не ответила сразу.

— Я тебя смутил? — спросил он.

— Нет, — сказала она. — Это хороший вопрос, который я давно должна была задать себе сама.

Он молча ждал.

Через некоторое время она произнесла:

— Я никогда не забуду Хана и всегда буду его любить. Настоящий вопрос в том, смогу ли я полюбить кого-то ещё. — Она снова замолчала. Затем добавила: — Кого-то вроде тебя.

Он удивился.

— Ты это серьёзно?

— Кого-то доброго, сильного и любящего меня настолько, чтобы рискнуть жизнью ради спасения меня и моего ребёнка из огня, — сказала она.

Он был явно доволен.

— Кого-то, кто по утрам завязывает шнурки на обуви своей старой тёти, — добавила она.

Он рассмеялся.

— Кто тебе об этом рассказал?

— Моя мать. Она также просила меня открыть сердце для новой любви.

— Как думаешь, ты сможешь?

— Не знаю, но я хочу попробовать. Но если я пойму, что не могу, боюсь, ты будешь опечален.

— Не так, как если ты совсем не дашь мне шанса.

— Тогда, хорошо.

— Хорошо?

— Да, хорошо.

Он выглядел так, словно не был уверен, что делать дальше. Помолчав, он спросил:

— Можно тебя сейчас поцеловать?

— Да.

Поцелуй был нежным, но долгим. Его губы были мягкими, а кожа приятно пахла. Он гладил её волосы, она коснулась его бороды. Она почувствовала волнение, тёплой волной разлившееся по телу. Ощущение, которое она почти забыла.

Когда они наконец оторвались друг от друга, она сказала:

— Ох, как это было прекрасно.

Он улыбнулся.

— Да, — сказал он. — Прекрасно.

*

За день до Пастушьего Обряда Середины Лета Джойа застала свою мать в подавленном настроении.

— Всё будет так же плохо, как на Весеннем Обряде, если не хуже, — сказала Ани. — Посмотри вокруг. Сколько здесь торговцев?

— Двенадцать, — ответила Джойа. — Но они всё ещё прибывают.

Один из торговцев услышал их и сказал:

— Все ушли на пир к земледельцам.

Говорившим был мастер по кремню Эл.

— Но не вы, — заметила Ани.

— Я так далеко ходить не могу. А многие могут.

— Кто-то сказал мне, что у земледельцев не так много еды для пира, — сказала Джойа.

Эл пожал плечами.

— Может, и нет, но людям любопытно самим всё разузнать.

— Что ж, мы здесь, и завтрашний обряд будет прекрасен.

Так и было. Репетиции научили жриц петь как единое целое, а не просто более или менее одновременно. Это превратило музыку в нечто совершенно иное, и немногочисленные зрители слушали с изумлением и восторгом, раскрыв рты. Появление солнца и его медленный восход над краем земли были так же трогательны, как и всегда. Жаль только, что так мало людей было здесь, чтобы это увидеть.

Джойа пошла в хижину Элло, чтобы рассказать ей, как всё хорошо прошло, но Элло уже была мертва. Её голова покоилась на подушке у огня, глаза были полуприкрыты, словно она задремала. Джойа пыталась нащупать пульс, но его не было.

Она не могла испытывать сильной печали. Элло всегда была против неё. Она почувствовала, что с плеч упал тяжёлый груз.

Это означало большие перемены для жриц. Будет новая Верховная Жрица, и, вероятно, ею станет Джойа, хотя такие вещи нельзя было считать само собой разумеющимися.

На следующий день жрицы сожгли тело Элло внутри земляного круга и пели погребальные песни, пока её дым поднимался в воздух над Монументом.

После этого они поздно завтракали в трапезной. Сэри, всё ещё маленькая и худенькая, но уже не робкая, подошла к Джойе и сказала:

— Мы все хотим, чтобы ты стала Верховной Жрицей. Никто не возражает. Ею должна стать ты.

— Позволь мне поговорить с ними, — сказала Джойа.

Сэри забеспокоилась.

— Ты не хочешь быть Верховной Жрицей?

— Это зависит от обстоятельств.

Джойа встала, и все умолкли.

— Я люблю вас всех, — сказала она. — Мне чудесно петь и танцевать с вами. Меня завораживает изучение солнца и луны, их движение по небу. И я очень хочу быть вашей Верховной Жрицей.

Они начали радостно кричать, но она подняла руку, призывая к тишине.

— Однако я не буду вашей Верховной Жрицей при полуразрушенном Монументе и почти пустом круге. Наш Монумент должен быть великим зрелищем, а на наши обряды должны собираться толпы людей, в благоговении заполняющие земляной круг. Мы олицетворяем духовное сердце Великой Равнины. Но прямо сейчас наша община тонет в реке уныния и робости.

Она изучала их лица. Никто не хмурился, не выглядел возмущённым, не качал головой. Они знали, что она права. Её слова были истиной.

— Если я стану Верховной Жрицей, вы должны быть готовы к вызову. У нас должен быть впечатляющий Монумент и толпы последователей. Это наш священный долг.

Она увидела, как их лица посветлели. Это было то, что они все хотели услышать.

— Если вы хотите тихой жизни, скажите сейчас, и я отступлю, и пусть кто-нибудь другой станет Верховной Жрицей.

Несколько женщин покачали головами.

— Но если у вас хватит смелости… — одобрительный ропот начался и стал громче, — …смелости сделать Монумент поистине великим…

Ропот превратился в крик.

— …скажите об этом, и…

Её слова утонули в одобрительном гуле. Она замолчала. Она сказала достаточно.

Она стала Верховной Жрицей.