Защитить хозяйку у пескухи, конечно, не получилось. Проклятие действовало не мгновенно – я чувствовала эту язву на своём астральном теле, но пока что она не причиняла мне вреда. И пусть поставить щит я не могла из-за живой воды, которой пропиталось всё платье, накинуть на Доротею путы мне это не помешало.

Когда я её спеленала, она заголосила, как будто её расчленяли. Моя рука не дрогнула – не первая орущая барышня в моей практике. Но на вопли вскоре примчалась женщина, по виду – то ли мать, то ли бабушка преступницы. В общем, пожилая помещица. Выставив перед собой ещё одну керосиновую лампу, как пламенеющий меч, она набросилась на меня.

– Кто вы такая?! Что вы делаете с моей дочерью?!

Барьер на полу мне поставить ничто не помешало, так что мамаша Карлайл своей лампой воткнулась в него, неловко подвернула руку, коснулась барьера костяшками и тоже заорала. Девица и не прекращала визжать. Я поморщилась: в таких условиях представляться было затруднительно, тем более что меня никто не слушал. Выронив лампу, мамаша принялась бросаться на барьер, каждый раз издавая истошный вопль, словно её жгло пламенем, а девица не затыкалась вообще ни на мгновение. Хм-м… пламенем, говорите?

Я подошла к Доротее и развернула её за плечи, присматриваясь. А потом присвистнула. Она была природницей. Слабенькой, едва-едва одарённой, но именно в этом направлении. Неудивительно, что смертные путы её жгли.

Оглядевшись, я нашла какое-то замызганное чёрное одеяние с широким поясом и этим самым поясом связала девице руки за спиной, после чего отпустила путы. Вопли наконец прекратились, мадам Карлайл растеклась по полу лужицей юбок и заунывно причитала, время от времени трогая барьер. Руки у неё покраснели.

– Разрешите представиться, – сказала я, прокашлявшись. – Маргарита Вехте, некромант.

– Что вы сделаете с моей деточкой?! – взвыла помещица.

– Сдам в мракконтроль, – с некоторым злорадством ответила я. Не каждый день некромант ловит преступника-природника. – Ваша деточка обвиняется в покушении на убийство двух человек.

– Что вы говорите?! Она бы никогда! – взвилась мадам Карлайл.

Доротея снова заревела. Я закатила глаза и отправила вестника в мракконтроль. Пока он долетит да пока они доедут, я с этими тётками тут оглохну. Единственной, кого в сложившейся ситуации всё устраивало, была пескуха Маркиза, чинно лежащая под столом в углу помещения.

К тому моменту, как мракоборцы явились в поместье Карлайлов, я успела вызвать служанку, которая оттащила мамашу отпаивать чаем, а ещё я хорошенько прошлась по всему подвалу, расставляя магические флажки на улики. Их тут было прилично! Похоже, девице никто никогда не говорил, что заниматься созданием нечисти и наложением смертельных проклятий на сограждан – противозаконно, и лучше бы прятать следы своей деятельности. Запрещённые книги, ещё с тех времён, когда некромантия вся считалась злыми кознями безнравственных чёрных колдунов, а потому оные колдуны не заморачивались, какие эксперименты проводить этично, а какие нет. Невесть как добытые засушенные трупики разных тварей – страшно подумать, как природница выдержала находиться с ними в одной комнате, а там ещё и несколько человеческих черепов красовались на полках, и всё пыльное, замызганное, навалено абы как, брр!

Где-то между черепами с ближайшего кладбища и банкой с подозрительными стружками, похожими на ногти мертвецов, я вспомнила связаться с Кларенсом. Расстояние между нами было ещё достаточное для телепатии, но уже в обрез, так что мне удалось донести до него имя подозреваемой и мысль отвезти семейство Фэнни в ближайший мракконтроль, чтобы дали показания. Он, в свою очередь, обрадовал меня, что пожар удалось потушить, и никто не пострадал, и что проклятие, очевидно, было не только на людях, но и на самом доме – на всякий случай, и что Маккорн его очистил.

И вот, когда мракоборцы приехали и стояли посреди подвала, чеша в затылке в раздумьях, как слабенькая природница умудрилась отчебучить такое, из леса раздался топот копыт, и вскоре перед замком картинно затормозил в развороте Маккорн. Верхом на Келли.

Я стояла снаружи у проделанного мной входа в подвал, и от этого зрелища раззявила рот, словно дворовая девчонка, впервые увидевшая верблюда.

– Это ещё кто? – хмуро спросил старшина мракоборцев, оглядывая явление.

– Это магистр Маккорн, – очнулась я. – Он, э-э, милостиво согласился приехать со мной в поместье Фэнни, чтобы снять проклятие с пострадавших.

Старшина покосился на меня. От него, конечно, не укрылось, что лошадь призрачная.

– Природник?

Тем временем Маккорн слез, а точнее, сполз с Келли, отошёл на пару шагов и опёрся о дерево, согнувшись пополам и тяжело дыша. Я подошла поближе, пытаясь понять, не мерещится ли он мне. Допустим, от поместья Фэнни тут недалеко, и Маккорн с его подготовкой, наверное, мог вытерпеть близость призрачной лошади то время, что занял путь. Но на Келли нельзя просто взять и сесть, её нужно для этого некротикой подпитать сначала. Где он её взял?! И почему он просто не взял собственную лошадь?

– Маккорн? – осторожно позвала я.

– Секунду, магистрина, – выдавил он, не разгибаясь. Ещё бы! Ладно, допросить его я успею и потом.

Старшина покачал головой.

– Хтонь знает что творится, природники окончательно с ума посходили. Вы хоть поняли, с какой стати эта дура решила соседей проредить?

Я мотнула головой. Среди воплей Доротеи никаких объяснений не было.

– Агнеса Фэнни увела её жениха, – с трудом произнёс Маккорн. – Точнее, Агнеса даже не знала, что её нынешний жених раньше ухаживал за Карлайл, но молодой человек – завидный кавалер… – Маккорн наконец распрямился и одёрнул сюртук. – Когда мы вывели всех Фэнни из горящего дома и объяснили, что происходит, мадам Фэнни созналась, что приложила руку к тому, чтобы развести барышню Карлайл и её жениха.

– Ей чё, мужиков мало? – подивился старшина, снова запуская руку в короткие чёрные волосы.

– Природница, – развела руками я. – Страсти выкипают через край, где крышечка съехала.

Маккорн прожёг меня взглядом, и я чуть не прикусила язык. Хтоническая матерь, я и забыла, что он тоже природник! Придётся извиниться, за такое-то хамство! Это даже по меркам некромантов чересчур, особенно если учесть, что Маккорн мне немало помог в этом деле.

– М-да-а, – протянул старшина. – Так и что, хотите сказать, она с такой головой набекрень умудрилась создать пескуху?

– Представление, что природник неспособен никого убить, ложно, – сухо заметил Маккорн. Кажется, он уже оправился от поездки на Келли, хотя в свете расставленных мракоборцами вокруг дома магических ламп выглядел бледным, как покойник. – Достаточно внушить себе, что смерть – это судьба или наилучший выход для жертвы, и стихия перестаёт мешать. Но магистрина права, подобное самовнушение обычно сопровождается необратимым сдвигом в психике.

– Вы так говорите, словно по опыту, – хмыкнул мракоборец. – Вам самому, что ли, убивать приходилось?

– Приходилось, – ровно сообщил Маккорн, но руки у него дрогнули. У меня глаза поползли на лоб, и он уточнил: – Животных. Старых или больных проще, достаточно до или после действа назначить себе подобающее наказание. Возможно, вы помните, что монахи Светозарного ордена проводили массовые самобичевания после того, как жгли некромантов на костре?

Ох, кажется, это был камень в мой огород. Но я заслужила, так что даже не сказала ничего. Старшина же набычился, похрустел костяшками кулака о ладонь, а потом вспомнил, с кем говорит, и покачал головой, расслабляясь.

– Вы бы поосторожнее, магистр, с такими речами. – Он кивнул на выломанную стену подвала. – Сможете зайти туда?

Маккорн прошёл прямо между нами, слегка задев мракоборца плечом. Старшина кинул ему вслед брезгливый взгляд.

– Как он дожил до таких лет? Вообще не парится щурёнок.

Я пожала плечами. Не рассказывать же ему, что при нашей второй встрече Маккорн нескольких мракоборцев раскидал по ступеням гостиницы… Хтонь, а ведь точно раскидал! Я как-то забыла об этом, он так хорошо притворялся природником… Я глянула на белеющую в тёмном подвале спину Маккорна с уважением.

Впрочем, в подвале его снова повело, особенно около той полочки с черепами и ногтями.

– Эй, эй! – запаниковала я, когда он согнулся и опёрся руками в колени. Как бы не рухнул! Кларенс уехал с Фэнни в мракконтроль, а старшину мне вряд ли удастся уговорить вытащить Маккорна из этого тухлого места. Я ухватила его за локоть, чтобы поддержать, а потом вспомнила, что ему нужен контакт со стихией, и нагнулась, чтобы накрыть своей ладонью его руку. Маккорн резко вдохнул и привалился ко мне, словно я была стеночкой.

– Маргарита… – прошептал он странным тоном. Я нервно глянула на старшину – как бы он чего не подумал обо мне, но газон перед подвалом был пуст. Должно быть, он отошёл разбираться с чем-то ещё. – Вам лучше меня не трогать.

Я открыла было рот возмутиться, но тут у него подкосилось колено. Хорошо, что одно – я всё-таки смогла его удержать относительно вертикально.

– Кажется, вам лучше отсюда выйти, – пропыхтела я, проседая под весом высокого мужчины. И как эта Карлайл терпела, если Маккорн на ногах не держится в этом подвале? Она-то уж точно похлипче будет!

Я решительно поволокла Маккорна на выход, но у остатков светового колодца он вдруг замер, вцепившись в мою руку.

– Маргарита, на вас же проклятие!

– Что? – нахмурилась я. И тут же вспомнила. – А, ну да. Но это не страшно, оно ничего не делает, я потом дома сниму, у меня есть…

– Оно ничего не делает, потому что его действие никто не запустил! – внезапно быстро заговорил Маккорн. – Но оно может сработать в любой момент, стоит барышне вспомнить о такой возможности!

Я открыла рот, чтобы поспорить, но Маккорн положил руку мне на загривок, и в следующую секунду я уже не понимала, о чём надо спорить и зачем. Блаженный свет разливался по моей спине, постепенно затекая вглубь тела. По коже головы побежали мурашки, расслабилось и исчезло то, что грозило стать мигренью, – а я и не заметила. Перестала болеть ушибленная вчера лодыжка, а потом тепло затопило живот, поднимаясь выше, и мне стало внезапно тесно в сыром платье. Захотелось сбросить всё лишнее и оказаться один на один с природой, упасть в объятия ветра, пропитаться травяным соком…

Я хорошо знала это чувство – в детстве меня так лечила мама. Позже, когда я сбежала из дома, отучилась, повзрослела и вернулась на юг, чтобы помочь родителям выбраться из тех трущоб, где они прозябали, оказалось, что магия жизни имеет на меня весьма неожиданное и неуместное действие. По молодости и от стыда я стала её избегать, чем окончательно испортила последние остатки отношений с родителями.

Теперь магия жизни была для меня на вкус и сладкая и горькая. Она ласкала, расслабляла и звала за собой туда, где притаилось желание, где проскальзывало вожделение, сплетённое с жаждой жизни, где моя самость вливалась в бесконечный поток человеческих жизней, разгорающихся и гаснущих, как блики на водной ряби. Но я знала, что если шагну в эти воды, то пойду ко дну. Потому что такова моя природа. Потому что радость, дарованная магией жизни, иллюзорна и скоротечна, а потом наступает суровая реальность, в которой мне неловко при маме или целителе, да и посторонним людям не стоит подавать идеи, если я хочу хоть чего-нибудь добиться в этой жизни.

С сожалением я отстранила руку Маккорна. Проклятие он и правда снял, а предаваться этой иллюзии дальше было бы неподобающе.

– Спасибо, – сказала я, всё ещё качаясь на волнах солнечного спокойствия. Сами природники так свою силу не переживают, она для них что-то обычное, естественное, как часть тела. Другие маги и даже обыватели чувствуют тепло и небольшой подъём настроения. Только некромантам так повезло, и то не факт, что всем. Я встречала описания этого переживания у пары исследователей, но другие студенты не понимали, о чём это. Впрочем, некроманты скрытны. Что натолкнуло меня на мысль.

– Простите, что я так сказала о природниках при старшине. – Я открыла глаза и посмотрела на Маккорна. Он выглядел болезненно сосредоточенным, его синие глаза в тусклом свете лампы и магических огней казались чёрными и смотрели из-под нахмуренных бровей, словно с портрета благородного некроманта прошлого века.

– Ничего страшного, я привык, что обо мне так говорят, – сухо сообщил он.

Я поморщилась. Очень стыдно было за свои слова, особенно теперь, когда Маккорн подарил мне столько радости.

– Я правда не о вас говорила, – настояла я. – Я всё время забываю, что вы природник.

Маккорн зажмурился и глухо застонал, и я даже успела удивиться, чего это он, когда он вдруг оказался очень близко. Размягчённая магией жизни, я не попыталась вырваться, позволив его руке обхватить мой затылок – это было приятно, как тёплая подушка. А в следующий момент мы уже целовались. Да не так, как дама с кавалером обозначают свои чувства на свидании в парке, а так, как… хтоническая матерь, как я давно мечтала, как требовала магия жизни, как летней ночью тело не терпит покровов и жаждет ласки. Я подалась вперёд, прижимаясь к… как его там? Лирой! Такое дурацкое природническое имя, что я улыбнулась в поцелуй.

Он держал меня крепко, под голову и за поясницу, руками такими горячими, словно его лихорадило, но от них по моей спине растекалось тепло, и спереди, спереди тоже было так тепло от его тела. Кажется, его сюртук расстегнулся, хотя я понятия не имела, когда это произошло, но так я могла просунуть руки под него и вцепиться в скользкую ткань рубашки, спасаясь от могильного холода этого дурацкого подвала и дурацкого сырого платья. Внутри меня стреляли молнии, а сердце металось, уворачиваясь от них, и что-то, вечно затянутое, развязалось, а что-то дремлющее ожило. Я не выдержала и закинула ногу ему на бедро, притягивая его поближе там, где мне всё ещё не хватало…

Внезапно всё полетело кувырком. Руки Маккорна исчезли, меня толкнули в плечи так сильно, что я откачнулась назад. Перенести туда неприлично задранную ногу я не успела и плюхнулась на земляной пол, больно ударившись копчиком и начерпав под ногти грязи в попытке опереться.

Маккорн и сам оказался на полу – я не видела, как, но теперь он полулежал на боку, безуспешно пытаясь подняться и таращась вокруг, как котёнок, впервые открывший глаза.

– Что?.. – выдохнула я, заполошно озираясь. В подвале, кроме нас, никого не было. Кто нас разнял? И как посмел? Или это… Это Маккорн меня оттолкнул? Меня?!

– Простите, магистрина, – просипел он, поднимаясь и неловко отряхивая одежду. Сюртук и правда был расстёгнут, а рубашка выбилась из брюк, и вид Маккорна весьма неоднозначно намекал, чем он только что занимался. Хорошо хоть я на губах краску не ношу, а то… Да о чём я думаю вообще?! Он меня оттолкнул!

Я встала и оправила платье, не доверяя себе достаточно, чтобы заговорить. Моя натура требовала врезать по Маккорну каким-нибудь проклятием побольнее, после чего развернуться и уйти. И никогда больше не иметь с ним никаких дел.

Но это было бы по-детски, разве нет? У меня с ним было соглашение. Он мне денег заплатил, и я их ещё не отработала. Согласна ли я за такие деньги терпеть его пренебрежение? Я не могла понять. Хорошо, как бы на моём месте поступил нормальный некромант? Некроманты – существа меркантильные. Но и с огромным самомнением. Стерпеть унижение ради денег – это меркантильность или смирение? Взбрыкнуть и разорвать договор – это гордость или глупость?

– Простите ради всего святого! – продолжал умолять Маккорн, и мне ещё больше захотелось его прибить. – Я не осознавал, что творю. Я не хотел…

К хтонической матери договор, я точно его прибью!

Но от нарушения уголовного кодекса меня спас старшина, вернувшийся за нами.

– Ну что, как следственный эксперимент?

Маккорн успел более-менее привести в порядок свою одежду, пока молил меня о пощаде, но вид у него всё равно был потрёпанный. В довершение он ещё и потёр лицо ладонями – ладонями, которыми до того опирался о землю, поэтому теперь его щёки украшали грязевые разводы.

– Н-нормально, – выпалил он невпопад. Потом глубоко вдохнул, выдохнул и продолжил уже более профессиональным тоном: – Разные природники по-разному реагируют на присутствие некротики.

Старшина приподнял одну бровь. Давалась ему такая мимика нелегко – вторую бровь для этого пришлось нахмурить, чтобы не ползла вверх, и в итоге грубая кожа на лбу мракоборца сморщилась складками подобно горному хребту.

– Я имею в виду, – поспешно пояснил Маккорн, – тех природников, которые достаточно привычны к присутствию некромантии, трупов и тому подобного. Нетренированные все одинаково в обморок падают, тут вы правы. Но если контактировать со смертью регулярно, вырабатываются защитные механизмы. Так вот, они у всех разные. Я не знаю, каковы они конкретно у этой барышни, но я могу экспертно подтвердить, что в принципе природница могла проводить в этом помещении продолжительное время, если увеличивала его по чуть-чуть. Что касается человеческих костей и мёртвых животных, полагаю, что она кого-то нанимала для их добычи. Кости, вероятно, с кладбища?..

Он бросил неуверенный взгляд на меня.

– Старые, прошлого века, – сухо вставила я. – Сушёных мышей можно купить с лотка у энтузиастов.

– Понятно, – сказал старшина, вернувший свою бровь на место. – Вам придётся поехать с нами в участок, чтобы дать показания.

Это он сказал мне – у меня выбора не было. Но потом покосился на Маккорна.

– Конечно-конечно! – заверил тот с таким природническим подхалимством, что мне захотелось не просто его проклясть, а разбить ему лицо. Лживая тварь!

– Тогда давайте в экипаж, – мотнул головой мракоборец. Маккорн охотно покинул подвал, и старшина проводил его двусмысленным взглядом: вроде и облегчённым, потому что не пришлось уламывать хрупкую натуру, которая от уламывания может сломаться, а вроде и обречённым, потому что теперь с этой натурой придётся возиться в участке.

Что я сама думала по поводу Маккорна, я предпочитала пристально не рассматривать, а то контроль над магией у меня, конечно, неплохой, но всему есть предел.