Экипаж у мракоборцев был четырёхместный, а самих их осталось трое – один на козлах и два внутри. Остальные уже уехали на втором экипаже и увезли девицу и её матушку для дачи показаний. Об уровне владения магией мракоборцев красноречиво говорило то, что они пользовались живыми лошадьми. Это были два меланхоличных тяжеловоза на толстых коротких ногах – лучшая порода для некроманта, но при моём приближении они занервничали. Старшина покосился на меня и звонко пососал клык: какому же солидному силовику понравится напоминание, что какая-то фифа могущественнее?

– Я на своей поеду, – предложила я.

– Ещё чего! – взбрыкнул старшина. – Переживут, не тепличные.

Я поняла, что это момент гордости. Он не мог допустить, чтобы сослуживцы видели, что меня не выносят лошади, которые выносят его. Дождавшись, пока старшина отвернётся, я закатила глаза, но в экипаж полезла, хоть тяжеловозы и заплясали в упряжи.

Между некромантами вроде меня и мракоборцами вроде старшины уездного участка отношения были сложными. С одной стороны, званием я выше. Все некроманты проходят военную подготовку, и чем дольше учишься, тем выше ранг. Не говоря уже о том, что у меня и чистой силы больше, и заклинаний я знаю тысячи, а он, может, пару десятков. С другой стороны, я не работаю в мракконтроле, а только обязана исполнять его функции, если кто-то лично на меня выписал вызов. Обычно это происходит, когда задачка мракконтролю не по зубам, и любви к нам им это не добавляет. В итоге я как бы высший чин, но не совсем, гражданская, но не совсем, и делаю их работу лучше их, но по бумажкам должна им отчитываться. В реальной жизни всё это означает, что если я не хочу потратить очень много времени на бюрократию, то лучше старшине не перечить.

Поэтому, когда внутри экипажа оказалось, что старшина с подручным заняли один диванчик, а на втором уже сидит Маккорн, я стиснула зубы и села рядом, делая вид, что мне всё равно.

Так мы и тряслись до участка. На ухабах и поворотах меня то и дело впечатывало в Маккорна, а внешней стороной ноги я его касалась вообще постоянно, и кожу в этом месте жгло от злости. Нет, ну какой хтонической матери?! Он ведь сам первый начал, я к нему не лезла! Или начал, а потом не понравилось? Если так, то точно пойдёт на препараты, надо только спланировать это получше, чтобы меня не вычислили потом. Придурочный природник не стоит моей свободы. Но ведь он хотел этого! При том, как мы прижимались друг к дружке, надо было быть наивной дурочкой, чтобы не заметить. А я и не то, и не другое.

Самое обидное – если бы хоть, осязав его интерес, я бы возмутилась, отшатнулась, испугалась или осознала, что моя жизнь свернула не туда! Но я вместо этого вдохновилась. Я хотела продолжить. Правда, наверное, не в подвале и не в присутствии мракоборцев, но в тот момент я не думала о таких деталях. Я была не против. Хтонь побери, впервые за последние не знаю сколько лет я встретила мужчину, с которым я была бы не против, и он оказался чокнутым природником, который… Который меня оттолкнул!!! Нет, просто убить его будет мало. Надо подумать, как спланировать расчленение, чтобы подольше помучался.

Я очень надеялась, что во время всех этих размышлений моё лицо выражало высокомерное пренебрежение, как и положено некроманту в экипаже с мракоборцами. Я покосилась на Маккорна, надеясь увидеть… не знаю что, раскаяние? Да на кой ляд мне его раскаяние! Лучше бы в декольте мне пялился. Правда, у меня нет декольте – платье под горло, я вам не барышня полусвета, чтобы прокладывать путь к светлой жизни грудью.

Маккорн вообще на меня не смотрел, вместо этого заняв себя выковыриванием грязи из-под ногтей. Что-то в этой картине показалось мне странным. Потом сообразила: природник же может одним простым заклинанием очиститься. Я с подозрением глянула на лицо магистра. Он сам-то не забыл, что природник? Похоже, забыл: лицо его всё ещё покрывали грязевые разводы. Я покосилась на мракоборцев. Они делали вид, что дремлют, вероятно, чтобы не связываться с хрупкой натурой. Привлекать их внимание к физиономии природника мне не хотелось, они и так его недочеловеком считают.

Я перекрутила свой пояс, на котором сбоку крепился небольшой несессер. Когда отправляешься на вызов, надо быть готовой ко всему. Порывшись, я нашла платок и зеркало, но, подумав, решила платок Маккорну не давать. Насухую им мало что сотрёшь, а у него заклинание есть. И, чтобы не показаться чересчур заботливой, сначала оглядела в зеркало себя: всё нормально, причёска под воском не растрепалась, на платье пыли не видно. Чёрная одежда очень выручает. Удовлетворившись своим отражением, я сунула зеркальце Маккорну.

Он вздрогнул и уставился на этот предмет, словно не понимая, что с ним делать. Я толкнула зеркальце ему в руки, невольно прикоснувшись к горячей коже. Уж не жар ли у него? Хотя природники не болеют. Наконец он осознал, чего я от него хочу, и ухватил круглую рамку, чтобы нашарить в ней своё отражение. Тут же его глаза комично расширились. Он взмахнул рукой, отчего его щёки на мгновение засветились белым светом, а меня обдало отзвуками того радостного чувства. Мракоборцы вздрогнули.

Когда я проморгалась и снова привыкла к полутьме кареты, Маккорн молча вернул мне зеркальце, отвернулся и уставился в окно. Если бы не мракоборцы, которые бросили изображать дремоту, так бы и залупила ему этим зеркальцем!

В довершение ко всем бедам, пока мы ехали до участка, полил дождь. Не знаю уж, как Маккорн снимал проклятие с дома Фэнни, но подозреваю, что обряд очищения такого масштаба уже может влиять на погоду, а значит, в этом тоже виноват природник. Уже на подъезде я зыркнула на него, но Маккорн так и сидел, уткнувшись лицом в окно. Я мысленно пожелала ему ушибить лоб на кочке.

А в участке стало ещё веселее. Уездный мракконтроль – это вам не городской трёхэтажный особняк и не столичная башня. Это домишко, в котором комнат раз-два и обчёлся. И в этих комнатах уже были расфасованы преступница, её мать и служанка, семейство Фэнни и Кларенс, а теперь вот ещё нас подвезли. Доротею, понятное дело, заперли в камере – комнатушке с окном в двери. Мамашу со служанкой посадили в кабинете старшины, где на такой случай запирались все шкафы и ящики. В допросной, собственно, вёлся допрос – только там стояла установка для стенографии. Ну а нас, свидетелей, определили в трапезную – прокопчённую комнату чуть побольше, пропитанную запахом жарёхи, с массивным столом и магической плиткой на подоконнике. Около плитки, обхватив себя руками, чтобы не коснуться ничего в комнате, стоял помещик Фэнни. Рядом на стуле сидела и ревела его дочь. Жена, очевидно, как раз была в допросной. На другом краю стола Кларенс уже разложил документы по вызову и заполнил по крайней мере половину, не теряя времени даром. При моём появлении он встал и улыбнулся, но заметил моё настроение и смолчал. Зато не смолчал Фэнни.

– Это что? – спросил он, оглядывая меня. – Это зачем здесь?

Я не удостоила его ответа, вместо этого подсев к Кларенсу, который так же молча вернулся за стол и пододвинул мне бумаги на подпись. Кстати, стол был совершенно чистый. Некроманты не терпят грязи и беспорядка. А уж что в комнате ни дымохода, ни вытяжки – это к уездному главе вопрос. Они же не маги воздуха.

– Я спросил, какого мрака она здесь делает?! – повысил голос Фэнни. Ни я, ни Кларенс отвечать ему были не обязаны, а удовольствия нам бы это не доставило, поэтому мы продолжили его игнорировать. Я вчиталась в Кларенсово изложение событий.

– А почему нет? – спросил Маккорн. Проклятие, я забыла, что он тоже здесь. И, похоже, вздрогнула, потому что Кларенс посмотрел на меня обеспокоенно.

– Потому что нечего чёрной колдунье делать в одной комнате с моей дочерью! – фыркнул Фэнни.

Я слышала это столько раз, что могла бы ответить за него, но Маккорну это было в новинку.

– Простите, но тех, кого вы называете чёрными колдунами, тут целый участок, – заметил он. – И именно они занимаются тем, что защищают вашу дочь от преступницы.

– Это мелкая шваль, – отмахнулся Фэнни. – Они только и умеют, что бумажки марать. А вот она, – он кивнул на меня, – настоящий разносчик гнили. И я требую, чтобы её держали где-то подальше от приличных людей!

– На каком основании? – спросил Маккорн таким тоном, словно разозлился не меньше моего. Я даже глянула на него исподлобья, проверить. Он стоял, разведя руки в жесте недоумения, слишком размашистом, чтобы быть спокойным, и глаза у него горели нехорошим огнём.

– На основании, что от неё гниль ползёт и может порчу навести! – рявкнул помещик. – У меня ребёнок тут!

Маккорн глубоко вдохнул и с усилием расслабил руки.

– Я вам как магистр магии жизни ответственно заявляю: никакой гнили ни от некромантов в целом, ни от магистрины Маргариты лично никуда не ползёт, – произнёс он рассудительным тоном, но я видела, как у него на виске бьётся жилка.

– Плевать я хотел, что вы там заявляете! – Помещик и правда брызгал слюной. – Давайте уводите её отсюда.

– Я ей не начальник, чтобы приказы раздавать, – сказал Маккорн. Его голос звенел, как металлическая струна, причём не такая, которой музыку играют, а такая, которой глотки режут. Кларенс незаметно тронул меня за руку под столом, а когда я обернулась, глянул вопросительно. Ну и как я ему сейчас тут объясню, чего Маккорна надирает? Можно, конечно, телепатически, но… Мне не очень хотелось.

– Так позовите начальника! – рявкнул Фэнни.

Маккорн вдохнул так глубоко, что петли на сюртуке натянулись – и когда я снова на него уставилась? Но, прежде чем он успел высказать Фэнни всё, что думал по поводу его тона, морального права и сути претензий, Агнеса вскочила и выбежала из трапезной, закрывая лицо платком.

– Вот видите! – зарычал Фэнни. – Ей уже плохо!

Маккорн спустил воздух, качнулся на мысках вперёд-назад, словно не мог принять какое-то решение, потом наполовину прикрыл глаза и… Опершись о столешницу, он одним прыжком оказался по ту сторону стола, схватил Фэнни за грудки и вмазал ему кулаком в щёку, и тут же ещё раз, а третий раз в нос. Кровь брызнула на столешницу, Маккорн перехватил рубашку Фэнни в другую руку и надавал ему ещё и с левой, а потом два раза в живот. Кларенс вскочил, но растерялся – то ли хватать сбесившегося природника, то ли бежать за мракоборцами… Как бы меня в чём-нибудь не обвинили. Я и сама понятия не имела, что делать в такой ситуации, природники не били людей!

Тем временем Маккорн ухватил Фэнни за шейный платок и притянул его поближе, что-то шепча ему на ухо. Платок от этого сдавил ему шею, и разбитое лицо помещика совсем побагровело. Кларенс дёрнулся вмешаться, но Маккорн отпустил несчастного дурака, а потом провёл рукой у него перед носом, и… лицо Фэнни стало, как было. Никакой крови – не только на лице, но и рубашка, и стол, вспыхнув белым, очистились, да и на руках самого Маккорна не осталось и следа. Мрачно посмотрев в глаза помещику, он снова сиганул через стол и встал, где был, у моего левого плеча, будто ничего не случилось. Ошарашенный Фэнни помедлил пару секунд, потом рванул к двери и вылетел в коридор, скользя туфлями по старым доскам пола. Уже в коридоре он принялся орать, что на него напали, избили и чуть не убили. Маккорн прислонился спиной к стене и выдохнул, прикрыв глаза, словно его наконец отпустило. У меня по всему телу пробежали мурашки. Кларенс сел и осторожно откашлялся.

– Маргарита, подпись тут.

Какая подпись?! Нет, Кларенс, конечно, хладнокровный, но не настолько же!

– Магистр, что… – начала было я, но Маккорн даже не глянул на меня, быстро приложив палец к губам.

– Подпись, – настаивал Кларенс.

В полной растерянности я просмотрела формуляр – ну да, протокол допроса свидетелей…

Как раз в тот момент, как я ставила подпись, в комнату зашёл старшина в сопровождении двух рядовых громил и трясущегося Фэнни.

– Вот он! – заорал Фэнни, ткнув пальцем в Маккорна.

Старшина встал как вкопанный. Маккорн поднял на всю компанию не замутнённый ни разумом, ни совестью взгляд голубых глаз.

– Это ж природник, – сказал один из рядовых.

– Он меня избил!

Маккорн похлопал русыми ресницами.

Старшина повернулся к Фэнни.

– Куда бил?

– По лицу! И в живот! – с готовностью ответил тот.

Старшина бесцеремонно подтолкнул его поближе к одному из газовых рожков, освещавших комнату. Ухватил за челюсть и повертел туда-сюда.

– Что-то я следов не вижу, – заключил он.

– Ты его бил? – спросил другой рядовой у Маккорна. На ты, конечно, природники же как дети. Теперь уже мне захотелось кого-нибудь отлупить.

– Я? – изумился магистр, распахивая немного расфокусированные глаза.

– Он её защищал! – наябедничал Фэнни, тыча в меня пальцем. Он вывернулся из рук старшины и теперь щупал своё лицо, недоумевая, куда делся сломанный нос.

Мракоборцы, кажется, только что вспомнили о моём присутствии.

– Тут кто-то кого-то бил? – спросил у меня старшина.

Я запоздало стала соображать, что ответить, но Кларенс меня опередил:

– Мы были заняты оформлением документов по делу, – мягко сказал он. – Не обратили внимания.

Старшина фыркнул.

– Благородие, похоже, с глузду двинулся, – заключил он. – Сидите спокойно, нам ещё всех вас допрашивать, а будете отвлекать, до послезавтра не управимся.

– Но он мне угрожал! – запаниковал Фэнни, понимая, что его сейчас оставят тут с нами наедине.

Старшина его просто проигнорировал и вышел. Я услышала хлопок какой-то двери и голос старшины, приглашающий Агнесу в допросную. Первый рядовой покрутил пальцем у виска.

– Это ж природник, что он сделает-то?

– А девка, которую вы поймали, не природница?! – взорвался Фэнни. – Она моих жену и дочь убить пыталась!!!

– Так она психованная, – пожал плечами второй рядовой.

– Этот тоже психованный! – Помещик ткнул пальцем в Маккорна. – Они все заодно!

– Ну, это вы так, ваше благородие, до всемирного заговора природников договоритесь, – хохотнул первый рядовой. – Вы бы это, чаю выпили, что ли, там вон чайник на гвозде висит, а то ещё мороков словите.

И с этими словами оба рядовых нас покинули, не обращая внимания на вопли Фэнни.

Когда дверь за ними закрылась, он наконец осознал, что никто не будет его защищать, и побледнел, переводя затравленный взгляд с Маккорна на меня и обратно. Бочком-бочком он начал пробираться к двери, но Маккорн шагнул ему наперерез.

– Ну хватит! – прошипела я. Если Маккорн собирался и дальше использовать этого придурка, чтобы спустить пар, я не намеревалась быть этому свидетелем.

– О, я не буду больше его бить, – ухмыльнулся Маккорн, окидывая взглядом трясущегося помещика. – Если он не будет нарываться.

Честное слово, эту ухмылку он скопировал у моего университетского профессора некромантии.

– Чего вы от меня хотите?! – проблеял Фэнни.

– Я просто хотел вам показать, – с расстановкой произнёс магистр, – каково это, когда общественные стереотипы против вас. Магистрина раскрыла покушение на вашу семью и спасла вас от смерти, и вы не можете даже потерпеть её присутствие в комнате? Как видите, я могу вас хоть убить, и в это никто не поверит. Нравится быть на том конце подобного отношения?

– Вы все заодно, бешеные, – пробормотал Фэнни.

А мне на секунду показалось, что Маккорн снова применил ко мне свою магию, потому что вдруг стало как-то так тепло, что аж глаза защипало… Но нет, никаких заклинаний, просто Маккорн только что избил человека просто за то, что он мне нагрубил. Смешно! Я сама могу его изрешетить, расплющить и развеять прахом! Конечно, мне это с рук не сойдёт в отличие от него, но я не какая-то слабачка! Меня не надо защищать от тупых помещиков! Да и что толку? Он всё равно не понял, за что ему прилетело, и отношение своё не изменит. Но комок в горле удалось сглотнуть только с третьего раза.

– К спасению жизней и вы руку приложили, – прохрипела я, надеясь уйти от сложных мыслей.

Маккорн махнул рукой.

– Для природника это не заслуга. Мы же все только тем и занимаемся, что жизни спасаем, это наша естественная функция, не требующая особой отметки.

Он говорил легко, и я не сразу сообразила, что за этими словами прячется цистерна горечи. А когда сообразила, уставилась на него открыто, поймав его ответный обжигающий взгляд. Хтонь побери, я хотела его поцеловать. Хоть как-то подсластить ту цистерну. Обнять, не знаю, погладить по голове, унять этот лихорадочный огонь в глазах, успокоить. И самой успокоиться в объятиях человека, который может и хочет ограждать меня от тягот этого мира.

– Маргарита, – сказал Кларенс, – подпись здесь.