Не обманывайся ее спокойствием – она опасна. Медная кожа вокруг взрыва; кости ее заточены ножами. Молчалива, но роется в голове. Дрожь в позвоночнике. Ты можешь принять ее за сирену, Но она – жуткая черная ночь, готовая сожрать тебя целиком.

Мия

Я насчитала три рассвета и три луны, а потом дни начали сливаться друг с другом. Каждый день походил на предыдущий: Итан кормил меня три раза в сутки, а потом купал и спасал от кошмаров посреди ночи. В остальное время я лежала в этой комнате на матрасе. Долор подготовил меня к заключению. Итан не прислушивался к голосу разума.

Иногда по несколько часов в день сверху доносились звуки: Итан разговаривал по телефону. Порой в домике царила тишина. Итан почти не уходил, а когда все-таки исчезал, то совсем ненадолго. Клейкую ленту он снимал лишь тогда, когда кормил меня. Стяжки ослаблял, когда отпускал в туалет.

Я не боролась с ним. Не говорила ни слова даже тогда, когда клейкая лента больше мне не мешалась.

Придет время, и он ошибется. Начнет доверять мне. С каждым днем он и так доверял мне все больше и больше, это заметно. Но я все же не воспользовалась возможностью сбежать. Проходили дни, и я все больше проваливалась в состояние тумана и паралича. С каждой секундой, что я проводила в этом домике, прошлое казалось сном. Я начала путаться в том, что было правдой, а что – только вероятностью.

Ничего этого на самом деле не было. Олли никогда не существовало.

Я все придумала.

Потому что если он существует, то почему не пришел за мной? Он пришел бы, если бы существовал, но он этого не сделал. Так я и решила.

Олли был просто сном.

От холода меня спасали лишь большие белые футболки. Итан хотя бы стирал мою одежду. Сегодня как раз был день стирки, и потому ноги мои остались на холоде.

Наступило утро. Я неотрывно следила за тем, как Итан готовит сосиски на гриле. Он приоткрыл окно над раковиной, впустив внутрь свежий утренний воздух. Я задрожала: на мне была одна только футболка, а ноги вообще не прикрыты.

Итан же носил джинсы и простую черную футболку. Его рыжие волосы торчали во все стороны.

Он выключил огонь и положил сосиску на тарелку, а потом повернулся ко мне. Глаза его замерли на моей груди – соски реагировали на холод. В его голубых глазах притаилось желание, но оно тут же пропало. Итан схватился за стул, вытащил его из-под стола и поставил на стол пару тарелок.

Он всегда смотрел на меня так, словно в его голове кружилась буря. Не ворох всего, а вспышки – одна за другой. Вспышка. Я хочу ее. Вспышка. Мне нельзя причинять ей боль. Вспышка. Что я наделал? Вспышка. Я отправлюсь в ад. Вспышка. Что ж, заберу ее с собой.

И так всегда.

– Итан, – прошептала я, и это единственное слово заставило его замереть.

Он не поднял взгляда от сосиски, которую резал.

– Я скучаю по тому, как все было раньше. Между нами.

Я врала лишь наполовину. Я и в самом деле скучала по прежним временам. По тем ночам, когда он был моим охранником. Но еще сильнее я скучала по фантазии о парне с зелеными глазами, огромным сердцем и нежными пальцами.

– Поговори со мной. Зачем ты все это делаешь?

Нож стукнул о тарелку, Итан поправил стул.

– Я пока не могу думать, Джетт, – он проткнул сосиску вилкой и оперся локтем о стол, протянул руку. – Ешь.

Я открыла рот, и он положил туда кусочек сосиски, а потом откусил от нее сам.

Я сглотнула. Взгляд мой задержался на коробке со спичками, которая лежала на столешнице, у свечи.

– Развяжи меня. Можешь оставить связанными лодыжки, Итан. Я никуда не сбегу. Позволь мне поесть самой.

Итан надолго замолчал, а потом поднялся и убрал со стола посуду, положив оба ножа и все вилки в раковину. А затем присел на корточки позади меня и отстегнул пластиковые путы, которые были на моих запястьях. Меня тут же накрыло облегчением. Наконец-то руки свободны! Я попыталась поднести их к тарелке, но они не слушались меня, словно были сделаны из желе.

– Спасибо.

Он знал, что я никуда не сбегу – по крайней мере, пока. Лодыжки у меня связаны, я не могу сбежать. Итан вернулся на свое место и подхватил кусочек сосиски пальцами. Губы его дрогнули, и он улыбнулся. Он знал, что очистил стол от оружия, которое я могла бы использовать против него. Но так же легко эта улыбка исчезла. Я оставалась запертым в клетке животным: в доме и в своем разуме тоже.

После завтрака Итан убрал со стола, помыл посуду и расставил все по местам. Он почти смахнул со стола коробок со спичками и положил его в ящичек недалеко от маленького холодильника. Как только кухня засияла, Итан поднял меня на руки и пронес по лестнице. Как долго он планировал все это продолжать?

Руки мои остались свободным. Я легла на матрас, готовая немного подремать.

В это и превратилась теперь моя жизнь, но я отказывалась признавать, что такой она будет всегда.

– Принесу сегодня твои штаны, – предложил он, глянув на меня сверху вниз.

Я же смотрела только вперед, не моргая. Перед глазами чуть плыло. Верьте или нет, но так я сражалась.

Каждый день я боролась с тем, чтобы не исчезнуть. Мое тело будто бы перешло в аварийное состояние: коматозное, совершенно подчиняющееся снаружи, но внутри я не переставала планировать свой побег. Умной. Я должна была оставаться умной. Итан навис надо мной, ожидая ответа, которого никогда не получит. Я просто хотела, чтобы он отправился наверх и начал болтать по телефону, а я поспала бы под приглушенные звуки разговоров. Во сне ко мне явился бы ангел, стоило мне только закрыть глаза. Мой зеленоглазый ангел с нежным, мелодичным голосом и осторожными пальцами.

Олли…

– Не открывай глаза, – шепчет он мне на ухо.

Я знаю, что он рядом. Его свободный, нежный дух испускает энергию, из-за которой поднимается каждый волосок на моем теле, и щекочет кожу.

Мы неподвижно лежим на его кровати. Здесь тихо: слышно только то, как я соплю и как неглубоко дышит он. Не знаю его планов, но Олли все делает не без причины.

Его изящное, словно статуя, но не перекачанное тело легко накрывает меня, и я распахиваю ноги, чтобы впустить его. Он не опускается, потому что я не чувствую его веса. Не чувствую, как его пальцы касаются моих ушей. Я больше ничего не слышу – лишь мягкий, повторяющийся стук откуда-то изнутри. Его сердце или мое? Точно не скажешь.

Его мятное дыхание касается моего рта, и у меня кружит голову. Стараюсь не шевелиться, но потом губы Олли касаются моих, и стук сердца в ушах становится громче, ускоряется с каждым движением. Мои губы дрожат. Он рвано дышит. Я чувствую его вкус с каждым вдохом. Мы даже толком не целуемся, но его рот все же находит способ исследовать мой, и я распахиваю губы, предвкушая каждое его движение.

Один только вкус его заставляет меня грустить по прошлому, но тому кусочку небес… я хочу большего. Его губы медленно касаются моих – не извиняясь, но прощая меня. Как это возможно? Он прикусывает нижнюю губу, и пылает огонь, а я рассыпаюсь на части. Стоит мне поднять голову, попросить еще, как он отодвигается. И это ранит меня, словно кинжал.

Это будоражит. Это слишком. Я не могу этого вынести. Внутри груди моей растет боль. Это пытка. Почему он не может дать мне то, что мне нужно? Но я доверяю ему и потому не двигаюсь. Просто рассыпаюсь под ним на части.

Язык Олли внезапно касается моего, и все мои нервы вспыхивают пламенем. За глазами огонь. Не знаю, почему, но мне хочется плакать. Он внутри моей головы, дразнит мое сердце, но едва касается меня. Все это слишком. Из меня вырывается стон, и Олли сдается и наконец ловит мой рот своим. Язык его двигается, и грудь сдавливает. Мы целуемся так, словно на простыни проливаются, будто кровь, наши эмоции.

По лицу катятся слезы, соль смешивается с его сладким вкусом. Не понимаю, что со мной происходит. Меня трясет. В ушах стучит так громко. Его стук совсем не сочетается с медленным, всепоглощающим ритмом нашего поцелуя.

Наконец, Олли отодвигается от меня и касается пальцами моей мокрой щеки. Его руки и слова дрожат.

– А теперь, любовь моя… А теперь открой глаза.

Я не могу вымолвить ни слова. Моргаю трижды, и его блестящие зеленые глаза смотрят на меня из-под мокрых ресниц.

– Что ты чувствуешь? – волнуясь, спрашивает он, и его глаза ищут что-то в моих, а меж бровей появляется морщинка.

Я с силой втягиваю воздух, чтобы рвано его выдохнуть. Олли смог показать мне хотя бы часть того, что я дарю ему. Как заставляю себя чувствовать. Постоянный выбор… сражаться или отпустить. И это всего лишь поцелуй! Но Олли умудрился отключить все остальные чувства. Я закрыла глаза. И он выключил мой звук. Я чувствовала только прикосновения его рук и губ. Он скармливал мне роскошный стук своего сердца.

– Все. Я чувствую все, Олли.

Олли на мгновение прикрывает глаза и облизывается.

– Теперь ты понимаешь? – я подношу пальцы к его лицу и киваю.

– Да. Понимаю.

Меня разбудили чужие руки на теле: я моргнула, открыла глаза и увидела, что надо мной нависает Итан. В руке он держал мешок.

– Тебе опять кошмар приснился? – спросил он, нахмурив брови. – Ты плакала.

Я провела тыльной стороной руки по щеке и покачала головой.

– Прости, что оставил тебя одну, – Итан сел, и матрас под ним прогнулся. – Я принес тебе штаны. Джинсы и вот это.

Он вынул из мешка пару штанов и посмотрел на них.

– Спортивные. Наверняка будут тебе велики, но я взял самый маленький размер.

Итан сейчас произнес больше слов, чем за все последние дни.

Он старался загладить те раны, которые мне нанес. Но разве у него получится это сделать в самом деле? Между нами уже никогда и ничто не будет как прежде. Я хотела лишь вернуться ко сну и остаться с мужчиной мечты.

Он приходил лишь тогда, когда солнце садилось – никогда посреди ночи. Не тогда, когда Итан спал рядом со мной.

Хотелось бы мне найти способ, чтобы остаться внутри сна навсегда, никогда его не покидать. Но Итан всегда будил меня. Итан всегда забирал меня у Олли.

– Давай прогуляемся, – предложил он, пожав одним плечом. – Тебе не помешает немного поупражняться. Нельзя больше целыми днями спать.

Когда мы в последний раз пошли с ним на прогулку, я попыталась углубиться в лес, но далеко не добежала. Итан быстро меня догнал, свалил на землю и усыпил. Итану все это хорошо удавалось. Он знал, как перекрыть доступ к кислороду так, чтобы я лишилась сознания. И чем меньше я боролась, тем быстрее вырубалась и оказывалась в объятьях Олли. Тогда он впервые мне приснился, и с тех пор я хочу лишь этого. Снов с Олли.

– Хорошо, – пробормотала я сквозь зевок и села.

На лице Итана промелькнуло победное выражение. Он разрезал путы на моих ногах. Как только ступни мои касались травы, начиналась игра. Я убегала, а Итан ловил меня и усыплял – и я отправлялась обратно к Олли. Так что сплошные плюсы для нас обоих.

Итан был прав: спортивные штаны оказались слишком большими, но не спадали, держались на бедренных костях. Я обулась, и Итан провел меня по лестнице к боковой двери – сам шел сзади.

Перед лесной хижиной стоял все тот же серебристый «Ниссан». Когда я видела его в последний раз, то на всякий случай запомнила номера. Но с тех пор снова их забыла: информация в голове не задерживалась. Я больше не могла считать выражения лица Итана. И его движения тоже. Понятия не имела, о чем он думал. Какие у него намерения. Я превратилась в призрака, что слушался каждого приказа и установленного Итаном правила. Я стала всего лишь тенью с мрачными мыслями о том, сколько всего хочу с ним сделать.

Мне хотелось разбить об обеденный стол стеклянный стакан и перерезать ему глотку. Я думала о том, чтобы удушить его во сне подушкой. В моей больной голове крутились десятки способов убийства. Но меня останавливал надоедливый голос. Голос Олли. Моего ангела.

Мы шли рядышком в молчании по лесным тропам и наконец вышли на поляну посреди леса. Итан замер и повернулся ко мне. В его глазах мелькнуло любопытство.

– Я ведь не всегда таким был, ты ведь знаешь? – начал он, и я перевела взгляд с него на деревья. – Первый поцелуй мой случился прямо здесь, – боковым зрением я заметила, как Итан сделал несколько шагов вправо. – Вообще, нет, прямо вот тут, если быть совсем точным. Ее звали Эшлин. Мне было пятнадцать, когда она вдруг появилась однажды ночью на пороге хижины нашей семьи. На ней было зимнее пальто поверх пижамы. Она попросила открывашку.

Итан усмехнулся – должно быть, чтобы я расслабилась. Но этого не случилось. Я замерла, глядя прямо перед собой, отказываясь смотреть на него. Я считала, сколько шагов мне надо сделать, чтобы добраться до линии деревьев.

– То есть, зачем ей вообще понадобилась открывашка? Ей тогда было четырнадцать, пить нельзя, да еще и в час ночи! Но позже я узнал, что за открывашкой ее послал отец.

– Мне плевать, – наконец прошептала я, но застывшие, безжизненные части меня медленно оттаивали.

За ними скрывалась лишь ярость. По какой-то причине признание Итана меня разозлило.

– Нет, – он вдруг встал прямо передо мной, заслонив собой деревья. – Пора тебе услышать мою историю.

Его волнительный тон помешал лесному спокойствию, спугнул с веток птиц. Я продолжала смотреть туда, куда смотрела, не сдвинулась ни на шаг.

– Я отвел ее обратно, проводил до ее домика. Примерно мили две. Четыре тысячи сто сорок шагов. Но я быстро в нее влюбился. Примерно на половине пути. Прямо здесь я остановился и прервал ее бормотания о том, как дико все это: что мы, два незнакомца, идем ночью по холоду. Она пошутила, что я мог бы с легкостью убить ее и бросить тело здесь, в лесу… а затем призналась, что со мной чувствует себя в безопасности. И что-то меня… захватило. Я почувствовал, что если не поцелую ее прямо тогда, то у меня больше не будет на это шанса. И я поцеловал ее, – голос его дрогнул. – Я никогда прежде не целовался. Уверен, и она тоже. Было слюняво и так себе, но это все же был наш поцелуй.

Я целовала Олли во снах. Снова и снова мы целовались, и поцелуи наши были совсем не неуклюжими и не слюнявыми. Каждый наш поцелуй был потрясающим. Он потрясал целый мир. От него перехватывало дыхание. Он раскрашивал мои черно-белые сны в бесконечный ворох цвета.

– Остаток пути мы прошли, держась за руки, до самого ее дома. Отец закричал, когда услышал наш смех, и мы попрощались, а потом я поцеловал ее еще разок. Тогда я видел ее в первый и последний раз. На следующее утро я проснулся от шума вертолетов, пожарных и сирен. Их домик сгорел, потому что отец напился и уснул с сигаретой в руке. Эшлин и ее маленькая сестра даже не смогли выбраться из постели. Они умерли во сне, черт подери. А вот их отец и его приятельница выбрались живыми. Я каждый день наказываю себя за то, что не послушал своей интуиции. Мне не стоило отводить ее назад в тот дом с этими алкашами.

Итан замолчал. В голове моей остался лишь тот факт, что девочка умерла во сне. Если я умру во сне, то останусь ли тогда с Олли навсегда? Эта мысль успокаивала.

– Потому я и стал полицейским, – продолжил Итан. – Я лишь хотел защищать тех, кто не мог защитить себя сам. Я не причиню тебе вреда, Джетт. Я никогда намеренно не сделаю тебе больно. Что бы ты там ни думала, ты мне не безразлична. Может, сейчас я показываю это неправильно. Может, я просто не знаю, как, но… черт… не знаю. Как только я упускаю из виду то, что мне дорого, появляется смерть. Я боюсь тебя отпускать по миллиону самых разных причин.

Кажется, какая-то часть меня могла понять его в тот момент. А если не понять, то посочувствовать… но всем моим существом управляли мысли о побеге.

Как только Итан повернулся ко мне спиной и сделал шаг в противоположном направлении, я ринулась к деревьям.

Один. Два. Три.

Три длинных шага, и он догнал меня и повалил на землю.

– Ты совсем рехнулась? – яростно задышал Итан мне на ухо.

Я спиной чувствовала, как вздымается его грудь. И я закрыла глаза, ожидая, что он отправит меня спать.

– Сколько раз я должен тебе напоминать? До ближайшего оплота цивилизации сотни миль!

Он так и не усыпил меня.

Тем вечером Итан сам кормил меня. На ногах и руках снова красовались пластиковые стяжки. Я больше не могла сбежать из этой пустующей бездны. Итан подносил к моему рту ложку, и лицо его все сильнее искажало беспокойство. Я сидела, будто парализованная. Он умолял меня заговорить, сказать хоть слово, но я не могла этого сделать. Я могла лишь мечтать о том, как освобождаюсь из пут, хватаю серебряную ложку и заталкиваю ее прямо ему в глотку.

Во время похода в ванную я лежала без движения, запертая внутри своей головы. Итан мыл меня голыми руками. Они были сильными и нежными, но совсем не такими, как у мужчины из моих снов. Я смотрела на линии на стене и считала их, пока его мыльные ладони гладили меня по коже. Итан мыл меня так, как мыл посуду в раковине – тер яростно, до идеала и блеска, пока я не становилась чистой и почти блестящей.

Итан одел меня и отнес вниз, в спальню.

Той ночью я не сомкнула глаз. Итан лежал рядом со мной, значит, Олли не придет. Потому я решила, что отдохну тогда, когда Итана здесь не будет. Какой смысл, меня все равно разбудят кошмары.

За окном деревья танцевали под луной. Я часами наблюдала за их танцем, пока рука Итана сжимала меня в тесных объятьях. Его пальцы касались меня повсюду, но на самом деле коснуться меня он не мог.