Давай напьемся дешевым розэ,
Обменяемся темнейшими тайнами
И создадим плейлисты из лучших ошибок.
Поцелуй меня отчаянно
В том волшебном темном месте без имени,
Где мы оба были свободны.
Младший Лиман родился на две недели позже срока, седьмого августа. Я заснула на коленях у Олли прямо в зале ожидания. У Саммерс случились осложнения во время родов, и ей сделали незапланированное кесарево. Но после жутких шестнадцати часов мы с Олли уже стояли у ее кровати, и она держала на руках своего сына.
– Хочешь его подержать? – спросила Саммер, подняв на меня взгляд уставших, но полных радости голубых глаз.
Ой, нет. Я не могу.
Я никогда прежде не держала ребенка, но я всегда уничтожала все, что попадалось мне под руку.
– Поверь мне. Ты не хочешь, чтобы я взяла на руки твоего сына.
– Вот, – подал голос Олли, забрав маленького Тернера у Саммер.
Он был совсем крошечным и идеально помещался у Олли в руках. Тернер схватил его за палец и уставился на него своими новеньким глазенками. Картина эта заставила в груди что-то сжаться. Олли повернулся ко мне.
– Все в порядке, любовь моя.
Я сдалась и вытянула руки – Олли передал мне младенца.
– Видишь? – он убрал волосы с моего плеча на спину. – Ты для этого создана.
Я молча провела мизинцем по мягкой ручке Тернера.
– Ребята, вы его сделали, – прошептала я восхищенно. – Это правда. Любовь в самом деле вдыхает в этот мир жизнь.
– Правду говорят: пары, которые давно живут вместе, начинают и говорить одинаково, – рассмеялся Трэвис, и я вернула Тернера Саммер.
Мы с Олли рука об руку вышли к машине, попрощавшись с новой семьей. Он открыл дверку, и я устроилась на пассажирском сиденье, быстренько смахнув пролитые слезы. Наверняка это все недостаток сна за последние сорок восемь часов: тогда у Саммер начались схватки. Может, я просто устала, и усталость эта взяла свое. Но если честно, все дело было в том, как зажглись глаза Олли, когда он поглядел на Тернера. А я знала, что никогда не смогу подарить ему нечто подобное.
– Мия, ты плачешь, – Олли повернулся и взял меня за руку. – Почему ты плачешь? Что случилось?
Я потерла глаза, тряхнула головой, чтобы убрать волосы лица, и сделала глубокий вдох.
– Я просто очень устала.
– Ох, нет, не нужно от меня что-то скрывать. Расскажи, что на самом деле случилось, – его рука оказалась на моей шее, и он легонько сжал кожу, а потом погладил меня по спине. – Дело в ребенке?
– Тебе достаточно нас? То есть, если до конца наших дней мы будем одни: только ты и я, без детей?
Обычно разговоры наши были легкими. Мы говорили о будущем, которого оба хотели, шутили о том, сколько денег я должна Олли. Но я никогда бы не подумала, что не смогу сделать его счастливым.
– Ты что, передумала, Мия? Больше не хочешь детей?
Я посмотрела на него: лицо его застыло, губы распахнулись. Олли смотрел на меня не мигая, словно ждал удара в живот.
– Я хочу. Но я не смогу, – я смахнула слезу. – Я не могу иметь детей, Олли. Я не принимала таблеток с тех пор, как ушла из Долора, и не то чтобы мы с тобой прям старались, но ведь и не предохранялись тоже. Ты месяцами кончал внутрь, и ничего не…
– Мия, – перебил меня Олли. – Ты заговариваешься. Я не понимаю. О чем это ты?
– Я говорю, что это мое наказание. За все, что я сделала.
За мрачные мысли, которые роятся в моей голове.
– Я знаю это. Я еще не забеременела и не думаю, что смогу. Не думаю, что я могу забеременеть, Олли.
Он повернулся, глубоко задумавшись. Мне так хотелось услышать, о чем он думает. Что хочет сказать. Мне хотелось забраться к нему в голову, но потом я передумала. Я была в ужасе.
– Ты уверена? – спросил он, и я поняла, что всего пару слышала его голос таким резким и далеким.
В уголках моих глаз собралось больше слез. Я кивнула, и они заскользили по щекам без моего разрешения.
– Прости.
Олли вышел из машины, и перед глазами все поплыло. И я плыла. Он обошел тачку и открыл пассажирскую дверцу. Присел на корточки рядом со мной и схватил меня за руки.
– Послушай меня. Ты и я, навсегда. Помнишь?
Я кивнула. Олли сжал мою руку, втянул ртом воздух и медленно выдохнул.
– Мне достаточно и тебя одной. Тебя всегда будет достаточно. И если мы с тобой до конца будем только вдвоем, то это повод молодиться до семидесяти. Будем целоваться у всех на виду, танцевать на улицах и гладить друг дружке ноги под столом на встречах книжного клуба, как настоящие влюбленные пердуны. Ты и я, навсегда.
Я улыбнулась.
– Навсегда.
– Пойдем, – он вытянул меня из машины и крепко обнял.
– Расскажи мне то, что никому еще не рассказывала, – попросил Олли, а потом сделал глоток вина.
Мы сидела снаружи: я положила ему на колени ноги. Его большой палец мял мою затянутую в носок пятку.
– То, что ты не рассказывала даже мне.
– Тебе известны все мои тайны, – выдавила я сквозь натянутую улыбку.
Но я чувствовала вину за свои убийственные мысли. Может, Олли в самом деле хорошо меня знал, а я его. А может, он просто хотел облегчить душу, и я подалась вперед и положила локоть на подлокотник и закачала бокалом в воздухе.
Олли позволил мне сделать первый шаг, и я решила, что больше не могу сдерживаться.
– Ладно, давай. Когда я застрелила своего дядю и смотрела, как свет покидает его глаза… мне это понравилось. Смотреть на то, как кто-то испускает дух… что-то в этом есть. Я будто контролировала, умрет он или выживет. Вся та боль, весь стыд, что я испытывала за годы, просто… растворились. Я хотела лечь прямо в лужу его крови и уснуть наконец в покое, который принесла мне его смерть, после стольких ночей пыток.
Олли уставился на меня и перестал гладить, но я этого не заметила.
– Я держала его жизнь в своих руках. Я забрала ее и поняла, что мне это понравилось. И я часто думала об этом снова, – я откинулась назад и сделала еще глоток.
Ну же, Олли, реагируй! Это моя самая темная правда. Мне понадобилось немало времени, чтобы признаться в этом даже самой себе.
– Твоя очередь.
Олли снова начал гладить меня, надавил пальцем на центр стопы. Он сделал еще один глоток, а потом прокашлялся и отвел взгляд, посмотрев на мои ноги.
– Когда я засунул пальцы в ту девочку, Ли, я старался не представлять, что еще могу с ней сделать, ну, понимаешь. Я задумался, такая же она на вкус, как ты, или нет? Отреагирует ли мой член на нее так же, как на тебя? Похожи ли будут ощущения, – он быстро глянул на меня, а потом допил вино. – Но потом меня затошнило от одной мысли об этом. Потому что без тебя меня нет. И ничто не могло сравниться с временем, проведенным с тобой.
Я рассмеялась.
– То есть, твой секрет в том, что ты парень?
– Эй, я ведь над тобой не смеялся! И вслух это произнести было тяжело.
– Прости, ты прав. Но, Олли, это звучит вполне нормально. По крайней мере, я так думаю.
– Но это не нормально. Я ведь могу себя контролировать. И ни одна женщина не заводит меня так, как ты. Я так боюсь, что что-то пойдет не так с Дексом и Ли и тогда ты меня бросишь. И я вырою себе могилу и лягу туда без тебя.
– Я похороню тебя рядом с Джорджем Элиотом, – заявила я. – На надгробном камне напишу: «Здесь покоится Оливер Мастерс, сдавшийся своему дикому члену и убитый кровожадной женой… тире поэт».
Олли поднял палец в воздух.
– Не забудь про поэта, это важно!
– Никогда! И я никогда не брошу тебя, Олли, – добавила я, постаравшись его успокоить. – Жизнь для того, чтобы ошибаться и расти. И я хочу ошибаться и расти вместе с тобой.
Олли поднял бокал.
– За секреты, ошибки и поцелуи со вкусом вина!
И мы чокнулись, поцеловались и вернулись к разговору так, словно ничего особенного не случилось.
Прошло множество секунд, прежде чем Олли поднял голову и направил на меня полный страсти взгляд.
– Мия? – прошептал он и снова помассировал мне ноги, привлекая внимание. – Я знаю, любовь моя. Я всегда знал, и тебе не нужно бояться говорить со мной о том, что живет в твоей голове. Неважно, темное оно или нет. Я здесь, рядом.
Наступила ночь. Олли переворачивал панкейки, напевая «битлов». На нем были разорванные черные джинсы, которые он не застегнул. Чуть потускневшие татушки он выставил напоказ. Мы перешли с вина на кофе, и это, наконец, добавило ночи реальности. Я протянула ему тарелку, и Олли бросил туда кучку блинов.
– Знаешь, который час, дорогая?
– Три часа ночи.
Он подмигнул мне и указал на меня лопаточкой.
– Я ведь сказал, что так и будет, не так ли?
Меня редко что увлекало с огромной силой, но историю книжных магазинов можно было причислить к одержимостям. Когда я получил звонок из «Фойлс», одного из самых больших книжных в мире, и они пригласили меня к ним на автограф-сессию, я так резко вскочил с кровати, что разбудил Мию. Они позвонили в десять утра, и мы сразу же отпраздновали: прыгали на кровати целый час, а потом оделись, чтобы я мог показать Мии магазин и забросать ее фактами об их истории по дороге туда. Автограф-сессия состоится через пару недель, но она должна была увидеть это место.
Прошло две недели, и воспоминание о том, как мы с Мией бродили у магазина, потускнели. На их место пришла очередь радостно ждущих читателей, которые сжимали в руках мои книжки и прятались от дождя под целым выводком зонтов.
– «Фойлс», – уточнил Трэвис, остановившись у бордюра и поставив машину на ручник. – А это знатное местечко.
– Тридцать миль полок. Раньше был самым большим книжным в мире, – я продолжал сыпать фактами, которыми уже поделился с Мией. Просто не мог сдержаться. – Два брата основали его в 1903, а теперь только глянь! Прошло больше века, и посмотри, во что он превратился! Знаешь, Уиллиам Фойл, говорят, покрыл крышу экземплярами «Моей борьбы», чтобы защититься от бомбардировок во время мировой войны. Бомба упала прямо через дорогу, оставила большой кратер. И пока его чинили, Уиллиам кормил саперов сэндвичами и поил имбирным пивом, и когда мост построили, они назвали его мостом Фойла. В честь него. Круто ведь, да? Человеческая доброта на многое способна, оставляет след в истории.
Я оторвал взгляд от кирпичного здания и толпы. Трэвис сжал губы и нахмурился.
– Ну что? Интересно же.
– Это раздражает. Скажи-ка, когда ты проглотил энциклопедию… до или после того, как наелся исторических трудов?
Я забыл, что на нас смотрят, и открыл дверь машины, поигрывая бровями.
– Как скажешь, мужик. Мия обожает меня слушать. Факты для нее как сладости.
Атмосфера внутри «Фойлс» была совсем не такой, как в «Даунт Букс». Четыре этажа, современные линии, белые стены, стеклянные перила. Книги здесь были главным источником цвета. Здание занимало тридцать семь тысяч квадратных футов. Мой стол поставили на нижнем этаже под транспарантом «Добро пожаловать, любители книг, вы здесь среди друзей». Мы с Лори и Трэвисом обустроились, и работник «Фойлс» запустил мокнущих снаружи людей внутрь.
Моя вторая автограф-сессия, а Мия не смогла прийти. Ей это жутко не понравилось, но у матери Коры случился вчера плохой день, и она попала в больницу. Мия провела там всю ночь и написала мне утром: сообщила, что привезет Кору домой, чтобы немного поспать. Я ответил ей, что это явно не последняя моя автограф-сессия, и у нее еще представится шанс побывать на одной.
Часами я подписывал, улыбался, фотографировался, а Трэвис старался контролировать очередь. Где-то на середине я понял, что больше не могу.
Я запустил пальцы в волосы, и Лори поставил передо мной чашку с чаем из кафе, которое находилось прямо в книжном. Она поняла, что я потихоньку заканчиваюсь. Поправив очки в черной оправе, она прошептала мне на ухо:
– Остался всего час, ты почти закончил.
Я кивнул и выдавил из себя улыбку, когда очередная девчонка подплыла к столу.
Я испытывал по отношению к ним безмерную благодарность – за поддержку, за то, что пришли сюда. Но подступал эмоциональный перегруз: нервы сдавали, энергия заканчивалась. У меня вспотел лоб, зрение начало подводить. Я отхлебнул чая, подписал еще одну книгу, а потом уткнулся лбом в рукав рубашки.
Кто-то бросил мою книжку на стол, и две огромные руки сжали край. Человек подался вперед и сказал:
– Нужно поговорить.
Я поднял взгляд и увидел Итана Скотта. Я сжал челюсти. Каким ветром принесла сюда его и его рыжую шевелюру?
Сначала я почувствовал гнев. Потом по коже пробежалась ярко-белая волна жара. И еще одна. Я больше не контролировал себя. Из-за Итана я в передряге со Звеньями и оказался. Со Звеньями и Ли. С Дексом Салливаном. Со смертью своего брата. Я просто хотел вернуть себе Мию. Из-за него она начала сомневаться во мне, в наших отношениях… даже в самой себе. Она прошла сквозь ад и выбралась еще более израненной, чем прежде. Я заглянул в его зловещие глаза, и пальцы мои дернулись, а разум отключился.
Я перевернул стол, разлив чай. Кто-то схватил меня за рубашку, пытаясь оттащить прочь, – я рвался в бой.
– Я тебя, черт побери, убью! – кипел я, сжав кулаками его рубашку.
Он отступал в толпу. Люди охнули и расступились. Кто-то закричал, но я смотрел только на Итана: он пытался ответить мне. Мы свалились на землю, и меня накрыло волной болезненных воспоминаний. Я ждал ее, искал ее. Я пил, плакал, в груди горела невероятная боль, напоминая мне о жизни без Мии. И я ударил его по скуле – не смог сдержаться. В лицо брызнула кровь, Трэвис схватил меня за руки и оттащил, притянув к груди.
Меня обдало порывом холодного ветра. Мы со Скоттом пялились друг на друга в подворотне. Я старался успокоить ноющие кулаки, выставив их под дождь и прижав рану к губам. Скотт откинул голову назад: капли стекали по его окровавленному лицу. Оба молчали.
– Прости, – наконец заявил Скотт, опустив голову и посмотрев на меня.
В «Фойлс» меня больше не пустят – в то место, о котором я мечтал с детства. Я уткнулся затылком в кирпичи. Как я посмел дать эмоциям разгуляться, почему позволил им взять вверх?
– Я не хотел, чтобы все так получилось, – продолжил он. – Просто среагировал. И да, я забрал девчонку, ладно? Но я не причинил ей вреда. Я, черт дери, испугался и забрал ее. Вот и все. А когда понял, что натворил, я ее вернул.
С языка скатился смешок, в котором не было ни капли юмора.
– Ты вернул ее, – я покачал головой. – Спасибо, приятель, но она тебе не вещь. Ты еще дышишь только потому, что я обещал Мии, что не трону тебя.
Руки тряслись. Я готов был нарушить это обещание, и Итан отвел взгляд, а потом сказал:
– Она снова с тобой?
Я поднял руки.
– Где бы еще ей быть?
Я не хотел прозвучать настолько самонадеянно, но мы с Мией были созданы друг для друга. Почему мир этого не видит? Почему не примет уже? Мне хотелось сотрясти своим криком землю, заорать о том, что наша любовь всегда выигрывала и всегда будет выигрывать. Что ничто не сможет нас разлучить. И если Скотт вернулся, чтобы отобрать ее у меня, это станет его последней ошибкой.
– Забудь, ты прав.
– Что ты сам-то тут забыл, Скотт?
– Я вернулся к Брюсу, но ее там не было. Я должен был убедиться, что с ней все в порядке. Мия сюда с тобой не пришла, и я подумал… вообще-то, не знаю, о чем я подумал. Может, что она выбрала меня. Что я ошибся и не нужно было ее отпускать. Я в таком раздрае оставил ее. Не знаю, мне просто захотелось увидеть ее в последний раз и сказать тебе…
– Я никогда не стану тебе доверять, – быстро признался я.
Машина Трэвиса остановилась в конце аллеи, и звук клаксона отразился от стен.
Скотт оглянулся, поднялся на ноги: одежда его совсем промокла.
– Я подумал, что тебе стоит узнать об этом… я вытащу Томми из тюрьмы, – заявил он, и я повернулся к нему. – Я знаю, что ты пообещал Зику перед смертью, – что ты сделаешь все возможное, чтобы вызволить Томми из тюрьмы. Что ж, это сделаю я. Ради Ливи. Ради Зика. Ради искупления…
Я провел рукой по мокрому лицу и уткнулся ладонями в бедра. Чего он хочет? К чему это все?
– И мне не нужна твоя помощь. Просто позаботься о ней, Мастерс. Мия заслуживает куда большего, чем ужасы этого мира, и ты – единственный человек, который может ей все это дать. Я позабочусь о твоем обещании Зику и освобожу Томми.
– Это все равно ничего не изменит.
Скотт рассмеялся, прижав руку к своему покрытому синяками лицу.
– Я на это и не рассчитывал.
К тому же это в самом деле кое-что изменит.
Я пошел к машине. Итан Скотт последовал за мной. Он избавил меня от ноши. Мне больше не хотелось убивать его – теперь, когда я знал, что он решит ту проблему, которая осталась со мной после смерти Зика. Я медленно вдохнул. Дождь бил меня по щекам.