Я пою, хоть жильё моё тесно и старо,

Не боюсь, хоть любимый народ мой – татары,

Хоть сегодня он стрелы вонзает в меня,

Я недрогнувшей грудью встречаю удары.

Я иду, не склоняясь к дорожному праху,

Я преграды пинком устраняю с размаху –

Молодому поэту, коль взял он перо,

Поддаваться нельзя ни боязни, ни страху.

Не страшимся мы вражьего злобного воя –

Как в Рустаме, живёт в нас отвага героя.

У поэта бывают и горе, и грусть,

Он – как море, а море не знает покоя.

От добра я, как воск, размягчаюсь и таю,

И, хваля справедливость, я мёд источаю.

Но увижу недоброе дело – бранюсь,

Ух, и злюсь я, как только я подлость встречаю!

Зло и гнусность доводят мой гнев до предела –

Будто палкою тычут назойливо в тело.

«Что вы делаете?» – вынуждают кричать.

«Тьфу, глупцы!» – заставляют плевать то и дело.

Пусть в меня иногда и стреляют нежданно,

Не кричу: «Это выстрел из вражьего стана!»

«Ты ошибся, товарищ, стрелу убери», –

Говорю я, как друг, хоть в груди моей рана…

Горький вышел мой стих, горечь сердца вбирая…

Он испёкся как будто, а мякоть – сырая.

Соловья ощущаешь в груди, а на свет

Лезет кошка, мяуканьем слух раздирая.

Сладко-горькое блюдо нам кажется вкусным,

Хоть отважно смешал я весёлое с грустным,

Хоть и сладость, и горечь смешал я в стихах,

Я свой труд завершу, если буду искусным.

Образцами мне Пушкин и Лермонтов служат.

Я помалу карабкаюсь, сердце не тужит.

До вершины добраться хочу и запеть,

Хоть посмотришь на кручу – и голову кружит.

Путь далёк, но до цели меня он доставит.

Не горбат я, не жду, что могила исправит.

Где-то спящие страсти прорвутся на свет,

И небес благодать мои крылья расправит.