Коль наскучит жизнь Иблису[50], он припоминает рай,

Ну а я, когда устану, вижу детства дальний край.

Чище, чем тысячезвонный, быстрый ключ, была душа,

И была, как лист зелёный, жизнь свежа и хороша!

Всё легко и лучезарно, и печали не гнетут,

Небо нежно-бирюзово, и земля – как изумруд.

Горьких слёз ещё не пролил и не знаешь чёрных дней,

Ты послушен лишь природе и внимаешь только ей.

Каждый цветик – что сестрица, деревцо – как брат родной,

Соловья напев струится, словно детский голос твой.

Полем вспаханным открыта для прекрасного душа,

И горит любовью к солнцу, благодарностью дыша.

Милосердьем бесконечным вся душа полным-полна,

Словно путь для благодати, нисходящей в мир, – она.

Если нищему сумеешь хлеба вынести ломоть,

Ты от счастья онемеешь, радости не побороть.

Вслух читают вечерами – ты живёшь в местах своих,

Грустной повести внимаешь – слышишь нежный, звучный стих.

Голос книги сладко льётся, убаюкивает он,

И глаза твои закрылись, ты внезапно усыплён.

Спишь спокойно, ну а если ночью ты проснёшься вдруг, –

Тишь… Рассвет ещё не скоро. Темнота стоит вокруг.

И тебя охватит жалость, и до утренней поры

Ты оплакиваешь участь и Тахира, и Зухры.