Какой-то человек, жарою истомлённый,

Решил облить себя ведром воды студёной.

Разделся догола, но сам с собой лукавит:

Он то берёт ведро, то снова наземь ставит.

И зной его томит, и боязно бедняге –

Его приводит в дрожь мысль о холодной влаге.

Но вот решился он: на миг ведро блеснуло,

И воду в сторону, через плечо, плеснул он.

Взгляни на чудака: свершив такое дело,

Он счастлив, что вода… не брызнула на тело!

Я это потому пишу, что случай данный –

Подобие моей любви, такой же странной.

Я горячо влюблён, но как-то бестолково:

Я милой сторонюсь, как чудища лесного.

При встрече не смотрю, её не вижу будто,

Не выдаю себя, хотя на сердце смута.

Подписывая стих, чужое ставлю имя,

Боюсь: она поймёт, что ею одержим я.

Она заговорит – я холодно отвечу,

Хоть втайне я горю, едва её замечу.

Я слышал, что она уехала отсюда.

И что ж? К ней от меня помчалась писем груда?

Какое там! Чудак, я рад, забыл тревогу.

«Исчезла, не узнав, – твержу, – и слава богу!»

Исчезла, не узнав… А может быть, и знала?

Для виду только мне ни слова не сказала?

Не понимаю я. И понимать не жажду.

Ей под ноги стихи я подостлал однажды.

Пусть до дому дойдёт, топча дорожку эту!

О большей милости и не мечтать поэту.