Ольжана уже спросонья поняла: что-то не так.

Ей даже послышался крик.

Она резко села, выглянула из кибитки и обнаружила, что на поляне не было никого, кроме неё и Сэдемеи. Солнце высоко – значит, ещё день; сколько она проспала? Час? Два? Действительно ли Ольжана уснула сама или Лале сморил её чарами в дороге, чтобы…

Чтобы что? Отомстить за подлитый тачератский мёд? А может, она всё придумала и на самом деле Лале не знал никаких сонных чар – и ни Юргена с утра не заколдовывал, ни её саму. Не станет же Ольжана обвинять Лале во всём, что ей не нравится?

Хотя, конечно, станет.

Ольжана выбралась наружу. В животе холодно защекотало: она правда слышала крик или ей приснилось?..

Нет, она не станет убеждать себя, что всё может быть не так страшно. Другой вопрос: что с этим делать? Ольжана зло ущипнула себя за руку, чтобы соображать быстрее, – и тогда из-за деревьев донёсся странный шум. То ли плеск воды, а то ли свист ветра.

Звук колдовства.

Первым порывом было броситься туда, но Ольжана жёстко себя одёрнула: а что дальше? Даже если Лале напал на Юргена, и даже если он пока с ним не закончил… Что сделает Ольжана? Побросается колдовским огнём? Покричит? Заломит руки? С её участием или без, итог схватки уже предрешён, и как бы ей ни хотелось там оказаться, стоило размышлять здраво.

Ольжана поклялась молчать обо всём, что Лале ей уже рассказал.

Нападения на Юргена среди этих вещей не было.

Она подняла руку, поводила ею по воздуху, – и с ближайшего дерева слетел крупный ворон. О, если бы Ольжана умела передавать другие колдовские послания, весточка первым делом полетела бы к Кажимере, но пока – лишь Хранко и ученикам Дикого двора.

Ольжана плюхнулась перед вороном на колени и притянула ниточку колдовства с той стороны, откуда шёл шум. Запечатлела у себя на обратной стороне век, переложила образ на блестящие вороньи перья: и эти лохматые деревья, и ленту реки за ними, и путь до примерного места, где Лале напал на Юргена.

Оставила руку на переливающейся спинке.

– Юрген в беде, – сказала Ольжана, и подушечки пальцев полыхнули жаром.

Вот так. Не убит. Не ранен. Потому что она не знала ничего, кроме этого, – но Длани, как же важно было передать хоть что-то!..

– Найдите его здесь. – Мысленно сделала изображение ярче. – Расскажите о моём послании Кажимере.

А теперь – словечко о том, кто это сделал. Пожалуйста, хоть одно слово…

– На него напали. Это…

Губы прострелило так, словно Ольжану полоснули ножом. Ей пришлось оторвать руки от ворона, зажать рот. Будь ты проклят, подумала она сквозь слёзы. Если Лале напал на Юргена, это ведь необязательно означало, что он чародей, – но клятва и это сочла намёком. Видимо, других причин быть не могло.

Ворон не стал дожидаться, когда Ольжана придёт в себя. Он тяжело взмыл в воздух, однако Ольжана вскочила и снова приманила его к себе. Представила Тержвице, и хмурого Хранко, и других учеников Йовара вокруг него, и запах сырости, трав и лежалой соломы. Найди их, велела она ворону, едва размыкая пылающие губы. Найди их и веди себя перед ними так беспокойно, чтобы они и не подумали отмахнуться от моего послания.

Ворон описал круг над поляной – и полетел на юг.

Ольжана сплюнула наземь. В слюне – чёрный сгусток от волшбы и немного крови. Она вытерла рот, подобрала юбку и побежала к реке.

Когда она спускалась к берегу, у неё чуть не отказали ноги – похолодели и подкосились, и Ольжана с трудом устояла. А когда она увидела Юргена, лежащего у кромки воды, внутри всё оборвалось. Она кинулась к нему, и обняла его голову, и грудно взвыла, как раненое животное. Даже Лале, и того она заметила позже – лишь краем глаза, чёрный образ у поваленного дерева.

– Да бросьте вы. – Голос показался приглушённым, точно Лале говорил с противоположного берега. – Он живой.

Ольжана вскинула лицо. Её руки, обнимающие Юргена, дрожали. Губы тоже не слушались, поэтому единственное, что она смогла – бросить злой взгляд.

Юрген был бледным и насквозь мокрым. Глаза закрыты, пряди прилипли ко лбу.

– Т-ты ут-топил его, – процедила Ольжана, клацая зубами. – Т-ты…

Лале подошёл ближе. Рукава закатаны, на пальцах – чёрные следы от волшбы. Видать, всё это далось ему не так уж и легко; но сам он выглядел сухим, а значит, Юрген не успел зачаровать воду, чтобы побороться.

– Он живой, – повторил Лале. – Смотрите: он дышит. А если положите руку ему на грудь, почувствуете, что у него бьётся сердце. Я не хочу его убивать, но мне нужно, чтобы он не мешался.

Ольжана недоверчиво опустила глаза. И вправду – грудь Юргена слегка вздымалась. На шее редко, но ровно билась жилка.

Лале наклонился, для удобства упёрся руками в колени.

– Это вроде сна, – сказал он, – которым спали стражи в хал-азарских гробницах. – (Ольжана не думала, что способна разозлиться ещё сильнее, но сейчас чуть не вскрикнула: они что, на уроке колдовства?) – Погрузить человека в подобный сон сложнее, чем убить, и я бы не сделал этого просто так. С Юргеном всё будет в порядке.

– Неужели? – Ольжана рассеянно гладила макушку Юргена. – Он будет валяться здесь на виду у всех, без еды и воды, и любое дикое жив…

– В этом состоянии, – перебил Лале, – он не нуждается ни в воде, ни в пище. Если позволите, как спячка у медведя.

Его рот слегка дёрнулся, будто Лале захотел усмехнуться, но сдержался.

– А на виду он только пока. Для того чтобы вы посмотрели и убедились, что я его не убил.

Ольжана вцепилась Юргену в плечи.

– Что это значит?

– Мы оставим его здесь. – Лале выпрямился и сделал широкий жест рукой.

Затрещал один из прибрежных вязов, самый мощный и кряжистый. Кора ввалилась внутрь, и глубокая трещина располовинила ствол.

От мысли, что Юрген будет заперт внутри дерева, на Ольжану нахлынула волна дурноты.

– Ольжана. – Лале опять повернулся к ней. – Здесь он будет даже в большей безопасности. Юрген не умеет сидеть на месте, а так его не заденет всё то, что скоро произойдёт.

– А что произойдёт?

Лале сделал вид, что не услышал.

– Это колдовство никак не повлияет на его будущее, – сказал он. – Разум, память, тело – ничего не пострадает. Юрген просто поспит и проснётся, когда придёт время, в новолуние или чуть позже. А теперь, если позволите, пора заканчивать.

Прибрежная почва забурлила, как кипящий суп, и Ольжана поняла, что Юргена отволакивает от неё.

Дальше всё произошло быстро. Ольжана разжала хватку и позволила Юргену откатиться к вязу. Лале с усилием, не без помощи колдовства, приподнял его, – голова Юргена бессильно свесилась на плечо, светлая прядь трогательно перечеркнула лоб; веки опущены, рот приоткрыт – он показался совсем беззащитным и юным. Ольжана возненавидела себя за то, что допустила всё это.

– А если вы умрёте, – спросила она, – эти чары… – Боль!

Проклятая клятва.

Ольжана потёрла губы и приготовилась перестроить предложение, но Лале понял и так. Он подпирал Юргена к стволу – обернулся, приподнял брови от удивления. Ответил:

– Да. Если я умру, чары иссякнут без моего участия. Примерно в новолуние.

Ольжана так и продолжала сидеть у реки. Её юбка была перепачкана в земле, и руки бездумно мяли грязную ткань.

– Ну уж здесь вы могли соврать.

– Мог бы, – согласился Лале, перехватывая Юргена за плечи. – Но вас я не боюсь. – (Ещё бы, подумала Ольжана.) – И даже если вы попытаетесь убить меня сегодня ночью, я пойму.

У меня всё равно ничего не получится, отозвалась Ольжана мысленно. Неуклюже поднялась.

Когда Юрген оказался внутри, вяз утробно застонал и принялся срастаться вокруг его тела. Кора потянулась к коре, но в нескольких местах образовала впадины, похожие на дупла. Может, для воздуха?

– Ладно я. – Ольжана отряхнула подрагивающие ладони. – Меня и не стоит бояться. Но страх вы явно потеряли. – Помедлила, надеясь, что клятва не сочтёт это намёком: – Что, если одна из птиц над этим лесом – чей-то соглядатай?

Вяз затих. Юрген остался внутри – и не догадаться, что кто-то был здесь замурован.

Никчёмная дура, сказала себе Ольжана. «Ты могла бы попробовать отстоять его. Могла бы разок огреть Лале заклятием…» Делу бы это не помогло, но, может, все её размышления о рассудительности – лишь повод, чтобы оправдать собственный страх?

– Выбора нет. Это раз. – Лале огляделся. – Два: не думаю, что Кажимера направит своих учениц в такой глухой лес, когда ей нужны силы для ловли чудовища. И три…

Он отдышался. Вытер взмокший лоб – наверное, нелегко таскать на себе взрослых парней и прятать их в деревья, но Ольжана не испытала ни толики сочувствия.

– Держите. – Лале вытащил из-за пояса зачарованное перо, которое послали Юргену из Тержвице. – Вот вы отказались смотреть, а зря. Любопытная вещица.

Пришлось подойти к нему, коснуться пера кончиками пальцев…

В послании не оказалось ничего, что сама Ольжана нашла бы любопытным. В мыслях возник образ Тержвицкого собора и Утопленичьего озера, спокойного и тихого, – ни лодочки в поле зрения. Голос, похожий на голос Вельмиры, одной из учениц Кажимеры, равнодушно сообщил, что все чародеи Звенящего двора и Двора Лиц покинули эти места, чтобы помочь дружинникам господаря Нельги поймать чудовище. Дальше образ изменился – нарисовался поросший травой холм посреди ничего. Вельмира ещё немного рассказала о ловле и сообщила то, что Ольжана и так знала благодаря Юргену: как им вдвоём следует явиться на этот холм.

Ольжана дослушала. Отступила на шаг.

– Ну и что? – буркнула. – Ничего особенного.

Лале мягко улыбнулся – и Ольжана решила, что он забылся, раз опять посмотрел на неё как на ученицу, неспособную ответить на очевидный вопрос.

– Озеро совсем пустое, Ольжана, – объяснил он. – Это показали, и об этом сказала озвучивающая послание госпожа. Лодок нет, как и шатров Двора Лиц. Дома снова выглядят покинутыми. Неудивительно: Грацек и его ученики, по всей видимости, удалились после гибели Баргата, да и остальных чародеев явно отпустили. Кто же там остался?

– Йовар и мои однокашники.

– Забавно, не находите?

– Что нахожу? – Ольжана скрестила руки на груди. – Ну конечно, все уехали. Кто по домам, кто на похороны Баргата, кто ловить чудовище. Тварь-то бешеная, нужно много людей, чтобы с ней совладать…

– Может. – Лале стал раскручивать закатанные рукава. – А может, кто-то из Драга Ложи понял: если негодяй хочет мстить, то ему не найти времени удобнее. – Он наклонился к ней. – И может, это такое событие, которому они теперь не хотят мешать.

Ольжана опешила.

– Что за ерунда!

Лале пожал плечами.

– Ерунда или нет, разберёмся позже. – Он снова осмотрелся. – Ольжана… – Голос резко стал серьёзным. – Вы ведь понимаете, что никто не должен знать о Юргене?

Ольжана едва удержалась, чтобы не вздрогнуть.

Подождала.

Лале раскрыл ладони.

– Просто расширим вашу клятву. Поклянитесь, что никому не сообщите и о том, что только что произошло. Про Юргена, дерево, реку, моё колдовство…

Только она открыла рот, чтобы ответить, как Лале добавил:

– Пожалуйста. Без обид и криков. – Скривился. – Не хочу заставлять вас силой, как в прошлый раз.

Ольжана сделала глубокий вдох.

Не ворчала. Не закатывала глаза. Не выражала неудовольствие. Только сухо уронила:

– Клянусь. – (И она действительно больше никому скажет. Какой смысл? Она ведь уже это сделала.)

По кайме губ пробежало тепло.

– Хорошо. – Лале кивнул. Задержался на ней взглядом. – Спасибо.

Казалось, он испытал облегчение. Но Ольжана так боялась, что он заподозрит неладное – мол, надо же, какая сговорчивая сегодня!.. – что скорчила самое недовольное лицо из возможных. Выплюнула:

– Пожалуйста.

И это прозвучало как «подавитесь». Нет-нет, Лале совсем не нужно знать, как она счастлива сейчас, потому что наконец-то оказалась на шаг впереди!..

Лале никак на это не ответил. Мотнул головой в сторону поляны, где осталась кибитка.

– Думаю, сейчас нам стоит уехать.

Ольжана напоследок обернулась к вязу с Юргеном. Хоть бы тот, кто отзовётся на её послание, почуял, что он здесь, и сообразил, как вызволить его отсюда! И хоть бы Юрген правда не задохнулся и не умер от голода или жажды.

– Как вообще это произошло? – спросила Ольжана. – Насколько неудачным должен выйти разговор, чтобы вы решили замуровать собеседника в дереве?

– Смешно. – Лале забрал трость. – Идёмте. Обсудим по пути.

– А сколько раз вы думали, как славно было бы замуровать в дереве меня?

Видимо, злость всё-таки рвалась наружу – и хотя Ольжана старалась говорить спокойно, без вызова, остроты кололи язык не хуже клятвы.

– А Юрген сказал, что вы меня боитесь, – заметил Лале. – Но если бы вы действительно меня боялись, вы бы так не говорили. Наверное, вы чувствуете, что вас я бы в дереве не оставил.

– Глупости. – Ольжана принялась взбираться по склону. – Конечно, я вас боюсь. – (Хотя она правда понимала, что могла сказать нечто подобное без последствий: иначе бы молчала.)

Но и про страх она не солгала – её до сих пор потряхивало. Да и вообще-то это было не самое противное и едкое, что она могла бы ляпнуть: мол, а что, – не запираете в деревьях тех, с кем целовались? Предпочитаете держать таких при себе – для удобства?..

Разговор продолжился только на поляне, когда Лале запряг Сэдемею, и кибитка покатилась с места.

– Если вам станет от этого легче, – сказал он, – ни вы, ни Юрген никак не могли на это повлиять.

Ольжане пришлось подползти по скамье вперёд, высунуться к Лале из-за полога, – как в давние времена, когда она слушала его восхищённо, а не с отвращением. Правда, Ольжана по-прежнему не хотела показывать всю глубину своих чувств.

Злые слова не сослужат ей хорошую службу, убеждала она себя. Если Лале рассвирепеет, что толку? Деревьев в Борожском господарстве много.

И Лале как будто угадал, о чём она думала.

– Да не запер бы я вас в дереве. – Обернулся. – Но я не мог провернуть с Юргеном то же, что и с вами. Брать с него клятву и таскать за собой – это уже чересчур.

Конечно. Даже связанный чарами, Юрген явно опаснее неё – и вполне мог бы дать не клятву, а в нос.

– То есть это был вопрос времени, – поняла она.

– Получается, так. – Лале натянул поводья, и Сэдемея вывернула на тропу пошире. – Но я никогда не собирался его убивать.

Ольжана задумчиво подёргала полог. Спросила осторожно, не зная, позволит ли клятва:

– А Юрген вас… – Губы свело.

– Да, узнал. Но не без подсказки. – Лале снова оглянулся: явно хотел следить за выражением её лица.

Ну Ольжана ему и ответила – с кротким лицом и легчайшим оттенком издёвки (она всё-таки не железная, но жить хотелось):

– Успели побеседовать, или сразу перешли к делу?

Лале хмыкнул.

– Ну, услышал пару ласковых. И не то чтобы я ожидал другого. – Помедлил. – Конечно, если бы мы встретились при других обстоятельствах, я бы хотел с ним поговорить как полагается. Но сами знаете: мало кому охота слушать того, кто создал чудовище и посадил твоего наставника на цепь.

Ольжана покачала головой.

– Юрген разочаровался в Йоваре.

– Как и в образе Чеслава из прошлого, – заметил Лале.

«Я понимаю его, – подумала Ольжана сокрушённо. – Я тоже скучаю по тебе из прошлого – по такому, каким ты был для меня всего несколько недель назад».

Мимо проползали деревья. Кибитка покачивалась, колёса скрипели – что ж, лесные тропы совсем не то, что большак. Ольжана отметила про себя: хорошо хоть, что пока не застряли, – а потом уцепилась за эту мысль. Какая, в сущности, разница?..

Застрянут. Поедут. Застрянут снова. Остановятся на ночлег, не остановятся – всё это неважно. Уж точно не важнее, чем то, что Юрген замурован в вязе у реки.

– Он так вас искал, – выдохнула Ольжана с неожиданным укором. (А губы опять засвербели – снова намёк! Длани, да неужели теперь ничего говорить нельзя…)

– Да не меня он искал. – Лале слегка дёрнул плечом. – А человека, которым я был очень давно.

Ольжана горько усмехнулась. «Кого тогда я любила? – спросила мысленно. – Человека, которым ты никогда не был?»

Солнце почти не пробивалось сквозь кроны. Ольжана закуталась в платок, но сил отыскать что-нибудь потеплее не осталось. Да и желания тоже: на речном берегу наверняка холоднее – и достаточно ли крепка зачарованная кора, чтобы сохранить тепло?..

– Что с тем холмом под Стоегостом? – спросила Ольжана невпопад.

Лале отвлёкся от тропы.

– Простите?

– Холм, где мне и Юргену велено быть в новолуние. – Ольжана зябко потёрла ладонь о ладонь. И добавила без особой уверенности: – Наше отсутствие заметят.

– Может быть. – Лале не стал спорить. – Но на том холме вы не окажетесь. Извините. В любом случае, это не самое страшное, за что вы можете меня ненавидеть.

Ольжана сощурилась. Размышляя, как бы задать вопрос, посмотрела на мирно идущую Сэдемею, и на её лохматую спинку в упряжи, и на качающуюся в такт голову…

– Куда мы едем?

Лале приподнял бровь. Сами как думаете, мол?

– Ладно. – Ольжана обвила себя руками. Ответ правда очевидный.

Конечно, в Тержвице. Там Йовар, и там оставшиеся ученики Дикого двора, а больше – ни души. Или почти не души: Ольжана не знала, оставили ли чародеи Драга Ложи хоть кого-нибудь, кто станет бдить за порядком, пока не поймают чудовище.

– Тогда вопрос. – Ольжана слегка подалась вперёд. – Если мститель уверен, что все покинули Тержвице, чтобы ему не мешать… – Замялась. – Это слишком удобно, разве нет? Ловля чудовища, опустевшее озеро… Мститель не считает это подозрительным?

Лале улыбнулся.

– Да, ему хватает мозгов понять, что это ловушка.

Ольжана удивилась.

– И он придумал, как её избежать?

Лале вновь к ней обернулся, и опять задержался взглядом на её лице, и сказал мягко и насмешливо-поучающе, будто это правда могло её тронуть:

– Порой чудовища должны попадаться в расставленные для них ловушки, госпожа Ольжана.

Такой суеты в колокольне давно не было.

Это раньше чародеи Дикого двора не могли покидать колокольню, но сейчас-то всё изменилось. И Чарна, и Якоб, и Хранко с Бойей теперь жили в отдельных домишках – правда, недалеко от собора, чтобы быть ближе к Йовару. Но когда прилетел ворон от Ольжаны, все, не сговариваясь, собрались в колокольне.

А ещё все согласились: Йовару о послании знать не стоит.

– …я вообще не понимаю, почему мы тянем время. – Бойя стояла, скрестив руки на груди. – Отправь уже письмо Кажимере, и давай в дорогу.

– В дорогу? – Хранко сидел на мешке соломы, и ворон прыгал у его ног. – Сегодня?

– А когда?!

– Это неразумно…

– Неразумно – вести себя так, будто у нас есть запасной Юрген!

– Бойя. – Хранко нахмурился. – Мы ничего не знаем. Что произошло с Юргеном, когда, где… Конечно, я сообщу Кажимере, но бросаться незнамо куда?

– Ольжана тоже хороша. – Якоб шумно фыркнул. – Она че, не могла по-человечески всё объяснить?

Чарна сливалась со стеной и молчала, но сейчас не удержала тяжёлый вздох.

Бойя поражённо отступила на шаг. Сказала Хранко:

– Ты хоть себя слышишь? – Она даже не скрывала разочарования. – Юрген в опасности! И ты собираешься здесь отсиживаться?

– Я собираюсь думать, – огрызнулся тот. – Тебя ничего не настораживает? Нас могут заманивать в ловушку.

– Могут, – поддакнул Якоб.

– В какую ловушку?! – Брови Бойи взлетели на лоб.

– Кажимера велела нам оставаться в Тержвице, – ответил Хранко жёстко. – А тут приходит послание от её, между прочим, ученицы, которое вынуждает нас помчаться в глухой лес и бросить Йовара одного.

– Тайные Люди, что ты несёшь… – Бойя стиснула виски руками. – Да мало ли что велела Кажимера! Тебе-то она точно не может ничего приказать. Ты ведь теперь чародей Драга Ложи, забыл?

– Перестань! – Хранко клацнул зубами. – Я прошу лишь немного времени, потому что… Да, я теперь чародей Драга Ложи, и я несу за нас ответственность, и я не допущу, чтобы нас подставили, как Йовара.

– Ты несёшь ответственность и за Юргена! – взвизгнула Бойя. – И раз ты глава Дикого двора, веди себя соответствующе. Йовар бы не колебался, если бы мы угодили в беду….

– Поэтому он сам угодил в цепи. – Глаза Хранко потемнели. – И теперь даже себе помочь не может.

Пока они спорили, Чарна приманила к себе ворона. Провела рукой по его спинке, и тот послушно уронил перо.

– …Я должен вас защищать! – кипятился Хранко. Он вскочил на ноги.

– Вот и защищай, – злилась Бойя, – а не отмахивайся от беды, как трус!

У Хранко заходили желваки.

– Ну вообще-то, – встрял Якоб, – слова Хранко имеют смысл.

Бойя сощурилась. Казалось, ещё немного, и она швырнёт об пол тонкое помолвочное колечко.

– Конечно, – процедила она. – Хранко и его вечные слова, слова, слова!..

– Хватит. – Чарна выпрямилась. Спрятала перо за пазуху. – Вы мне надоели. Можете ругаться сколько влезет, но я иду за Юргеном. – Повернулась к Хранко. Сказала ему спокойно и твёрдо: – Если в этом дворе колеблются, стоит ли спасать друг друга, я не желаю быть частью такого двора.

Хранко сжал губы в одну бледную линию.

– Ты кошка, – напомнил он. Его колотило от ярости. – Даже если выйдешь сейчас, сколько тебе бежать до Юргена?

– Сколько надо. – Чарна затянула ремень заплечного мешка, который уже прихватила с собой. – Мои же ноги, не твои. Не беспокойся.

– Да ты с ума сошла. – Хранко стиснул кулаки. – Готова броситься абы куда. Может, этот ворон даже не от Ольжаны!

– Может. А может, ты даже не Хранко, а чародей Двора Лиц, который им притворяется. – Чарна окинула его долгим скучающим взглядом. – Мы ничего не знаем наверняка.

– Ольжана, – опять напомнил Якоб, – ни слова толком не сказала.

– Ты дурак? – вспыхнула Бойя. – Она явно отправляла это в спешке и не договорила всё, что хотела. Возможно, она тоже в беде.

– Ну отлично, – зашипел Хранко. – Давай ещё Ольжану спасать, да? Мало мы из-за неё отхватили?

Бойя открыла было рот, чтобы ему ответить, но передумала. Повернулась к Чарне.

– Я с тобой.

Хранко застонал:

– Вы издеваетесь!.. – Он рухнул обратно на мешок соломы. Спрятал лицо в ладонях. – Да Жавора бы с вами. – Снова глянул на Бойю. – Конечно, я вас одних не отпущу.

Тебя, исправила Чарна мысленно. Он не отпустит Бойю, но ей самой бы позволил уйти.

Хранко поразмышлял, согнувшись, точно его ударили. Затем встряхнулся и проговорил быстро и чётко:

– Сначала я передам всё Кажимере. Потом в путь. – Кивнул Чарне. – Вдвоём мы сможем тебя подхватить. Высоко не взлетим, но всё равно получится быстрее.

Чарне не очень хотелось, чтобы в неё впивались птичьи когти. Может, жизней у кошки и много, а вот спина одна, – только спорить не стала.

Хранко указал на Якоба.

– Ты останешься тут. Должен же кто-то остаться… Мало ли что случится – и с Йоваром, и вообще.

Якоб развёл руками.

– Да вы с Бойей меня никак и не поднимете. – Пораскинул мозгами. – Надо ещё придумать, что Йовару сказать. Куда-то же вы делись…

– Если скажешь про Юргена, Йовара удар хватит. – Бойя суетливо потрепала передник. – Или он тебе голову открутит, и даже цепи ему не помешают. За то, что, мол, решили своевольничать.

– Уж не настолько я дурак. – Якоб ядовито цокнул. – Язык за зубами держать обучен!..

– Довольно. – Хранко встал между ними. – Наболтались уже. Теперь – к делу.

Он погладил переносицу. Обернулся к Чарне и произнёс неожиданно надломленным голосом:

– Если я медлю, это не значит, что мне наплевать на Юргена. – Посмотрел на Бойю. – И это не значит, что я трус.

Вмиг Хранко показался таким потрёпанным и нахохлившимся, что Чарне даже стало его жаль. И она не ожидала этого от себя, но почему-то сказала:

– Я понимаю.

Хранко провёл рукой по волосам, тревожно их пригладил.

– Ладно, я тоже погорячилась. – Бойя перекатилась с пятки на носок. – Извини. Наверное, нам правда стоит быть осторожнее… Но и бросать друг друга точно не стоит. – Обратилась к Чарне: – Давай соберём немного еды.

Хранко сел у ворона и стал ворожить послание для Кажимеры. Над вороньей головой появился шар из волшбы – тёмно-синий с зелёной каймой, и в нём замелькал образ места, на которое указала Ольжана.

У Чарны засосало под ложечкой.

Первым делом она подумала, что Юргена ранила Сущность из Стоегоста. Но если так, зачем Ольжане понадобилось звать их, своих однокашников? Скорее она бы позвала лекарей из ближайших местечек. И что за странный выбор слов – «Юрген в беде»… Значит, он в беде сейчас, и что бы там ни случилось, оно ещё не закончилось к тому времени, когда Ольжана записывала послание.

Чарна мотнула головой, отгоняя нехорошие мысли. Бойя уже стояла в дверях и ждала её – если они будут вдвоём, сборы пойдут куда быстрее.

– Ещё я заколдую для нас вороньи перья, – проговорил Хранко, – как это делает Кажимера. И они сами приведут нас к месту из послания.

Чарна беспокойно облизнула губы.

– Насчёт Кажимеры… Она ведь сейчас или в Стоегосте, или в Птичьем тереме. – Чарна замешкалась на пороге. – Через сколько твой ворон долетит до неё?

Хранко развёл руками. Откуда мне знать, мол, но вслух предположил:

– Может, через несколько дней… Я придам ему всю скорость, которую смогу, только…

– Только хорошо бы придать скорость и нам. – Бойя устало провалилась к косяку. – Идём, Чарна. Сама же знаешь: не стоит терять время.

Они вышли из колокольни. Небо над озером темнело – не полыхало закатным светом, а просто медленно угасало, потому что плотные облака заволокли солнце. Волны шелестели под крыльцом, лизали ступени широкими языками.

– Эй. – Бойя легонько коснулась плеча Чарны. – С Юргеном всё будет хорошо. Мы обязательно успеем.

Чарна ничего не ответила, но кивнула. И когда она привлекала лодку поближе к крыльцу, на глаза внезапно – правда, совершенно внезапно, Чарна совсем этого не хотела, – навернулись слёзы.

Бойя крепко обняла её со спины – и тут же отпустила. Словно на случай, если Чарна решит её ударить.

– Вообще-то, – заявила Бойя, ловко запрыгивая в лодку, – ты молодец. Прекрасно высказала всё Хранко. Ему будет полезно.

Чарна с силой сжала веки. Разжала.

Слёзы отступили.

– Ага. – Она тоже забралась в лодку. Усмехнулась: – Уж надеюсь.

Бойя взмахнула рукой, и борт, слегка накренившись, оттолкнулся от крыльца.

Гроза грохотала так, что Ольжане казалось: ещё немного, и крышу этой землянки снесёт и уволочёт по ветру, как сухой лист.

Очередное покинутое жильё – то ли лесника, то ли разбойника. Ольжана забралась на хлипкую деревянную койку и теперь сидела там, полностью одетая, закутавшаяся в несколько покрывал. Из щелей поддувало, и как Ольжана ни старалась согреть вокруг себя воздух колдовскими огнями, толку было немного. В другое время Ольжану больше занимали бы холод или обжившие землянку вредители, но прямо напротив неё колдовал Лале, а значит, всё остальное не имело значения.

Вообще-то Ольжана уже видела Лале за колдовством. Когда он убивал душегубов, или налаживал общий нехитрый быт, или отгонял чудовище, или заклинал фигурки для калифовой войны – событий набралось предостаточно. Но теперь Ольжана думала, что это было для него далеко не в полную силу (может быть, в полную силу была расправа над Юргеном, но её-то Ольжана не застала).

Лале расположился за столом так, чтобы сидеть к Ольжане лицом. Может, собирался за ней послеживать: мало ли, вдруг по глупости выскочит из землянки. А может, ему хотелось, чтобы это она него смотрела, – хотя перед началом Лале предупредил, мол, вряд ли зрелище вас порадует. Он предложил ей лечь спать, но уснёшь тут, когда гроза, которую Лале же и вызвал, сотрясала землянку до основания.

И если на днях Лале колдовал под открытым небом, то сейчас вспомнил об осторожности. Ливень, ветер, гром: всё было призвано, чтобы ни одна живая душа не догадалась, что происходило в землянке.

На столе перед Лале – раскрытые книги и разбросанные листы с расчётами и рисунками. Лале опять закатал рукава и снял поддельное чёрное железо, чтобы не мешалось. Вокруг него водоворотом закручивалось кольцо из лиловых всполохов, и в них угадывались чёрные изображения лесов и холмов, рек и дорог, дружинных домов и маковок столичных соборов. Но самый главный образ был прямо перед ним, размером с кошку: Сущность из Стоегоста была соткана из теней, но казалась осязаемой и плотской. Ольжана уже видела нечто похожее, когда Лале показывал ей, как отгонял чудовище. Но в прошлый раз он не создавал вокруг себя такую огромную карту, а чудовище выглядело совсем не таким детальным. Сейчас Ольжана различала даже комки засохшей сукровицы под пустой глазницей.

Чудовище покорно замерло на столешнице – чуть выгнув спину и поджав лапы. Из вороха листов Лале выбрал тот, на котором в профиль был нарисован лохматый волк, и пододвинул к себе ближе.

Ольжана ни слова не сказала – но, видимо, громко подумала.

Лале поднял глаза.

– Если вам хочется, то спрашивайте. – Пододвинул второй лист, со вписанным в окружность человеческим телом. – Вы меня не отвлечёте.

Ольжана прикусила щёку. Точно ли стоит открывать рот?.. Она часто позволяла себе лишнее, но злить Лале во время колдовства – это уже чересчур. Да и сколько уже можно корчиться из-за его клятвы…

– Чародей, который создал чудовище, – начала Ольжана нерешительно, – даже не уничтожил свои записи.

– Конечно. – Лале махнул рукой, и из водоворота к нему потянулась тонкая тень, похожая на тканевый лоскут. – Я ведь предполагал, что они ещё пригодятся. И не только, чтобы снова испортить всем жизнь: с ними будет проще расколдовывать Беривоя. – Хмыкнул. – Потом. Когда придёт время.

Ольжана качнула головой.

– Записи всё это время лежали в кибитке?

– Да. Спрятанные и заколдованные. – Лале снова глянул на неё. – Не беспокойтесь, вы всё равно бы их не нашли.

Лиловый водоворот вихрился вокруг стола и прыскал искрами. Лале увлёк из него другой теневой лоскут, и ещё, и ещё. Один из них закрутил пальцем в подобие локона. Взял его в ладонь, сжал, – и вместо лоскута появилась чёрная игла. Ею Лале стал прошивать остальные обрезки теней.

Ольжана поймала себя на том, что смотрела чересчур недовольно, – хмуро, исподлобья. Решила сделать лицо попроще.

– Рубашки так же ловко шьёте?

– Ага. – Лале прилаживал одну тень к другой. – А вы не видели?

– Нет. Но помнится, как-то вам сутану подшивала. – Ольжана не удержалась и посетовала: – Могли бы и сказать, что не стоит.

– Не мог бы, – отозвался Лале. – Мне было приятно.

Левой рукой он придерживал теневые лоскуты, правой шил – и всё равно это выглядело так мастерски, что Ольжана отметила:

– И не скажешь, что одна рука не ваша.

– Спасибо. Годы упражнений. – Дёрнул мизинцем неродной руки. – Иногда всё равно подводит, конечно.

Постепенно обрывки теней оформились в подобие Сущности из Стоегоста. Ещё не чудовище, но уже объёмный черновик, напоминавший очертания волка, – правда, совсем небольшого размера, как и вызванный образ настоящей твари.

– Ничего любопытнее не будет, – предупредил Лале. – Это скучное занятие.

– Я всё равно не понимаю, что вы делаете. – Ольжана сощурилась. – Зачем второе чудище? Если по мою душу, то…

– Не по вашу. – Краем глаза Лале смотрел на лиловые деревья в водовороте. Никого, кроме замершей Сущности, в округе не было. – Это для дружинников господаря Нельги.

Ольжана хотела бы ответить, но поняла: что бы она сейчас ни сказала, это нарушит клятву, и ей опять станет больно.

Раздался очередной громовой раскат.

Стежки Лале стали мельче. Он призывал к себе новые тени и, поглядывая на записи, прошивал их вокруг волчьего образа. Уплотнял его, делал чудовище достовернее и живее, и, если бы Ольжана позволила зрению рассеяться, ей бы почудилось, что на столешнице целые две странные кошки.

– А тень ещё вырастет?

– Конечно. Она же тень. – Лале захотел освободить рабочую руку и перехватил тенистую иглу зубами. Ольжана удостоверилась: ничего, похожего на нитку. Лале прогладил шов пальцами, вернул иглу в шитьё. – Или вы думаете, что она такая мелкая будет за чудовищем бегать?

– Ну мало ли. – Ольжана покрепче закуталась в покрывала, глянула наверх. – Вдруг болела в детстве. Или плохо ела.

Дождь гулко шелестел по крыше. Лале наверняка заворожил и перекладины, иначе бы тут уже море разлилось: землянка ведь древняя. Но Ольжана мысленно поворчала, что Лале мог бы уплотнить и стены, раз такой искусный колдун, – было бы гораздо теплее.

– Чего не спите? – спросил Лале. Он смял в комок новые теневые лоскутья, вылепил из них подушечки для волчьих лап. – Настолько мешаю?

– Да нет. – Ольжана пожала плечами. – Люблю засыпать под треск смертоносного колдовства. Так убаюкивает.

Она ещё молчала про то, что от чародейских огней было светло как днём, – но это полбеды. Свет Ольжане никогда не мешал.

– Язвите-язвите, я привык. – Это прозвучало почти нежно. Внезапно за иглой в пальцах Лале потянулась нитка, такая же чёрная, как и остальная волшба, и закрутилась вокруг ног Сущности. – Но если хотите знать: это колдовство не смертоносно. Тень – совсем не то, что само чудовище.

На Ольжану резко накатило сожаление. А что, подумала она, если бы Лале не начал мстить Йовару. Что, если бы он создавал чудовищ только так, как когда-то поднимал мертвецов на погосте, – упражняясь или желая проверить себя самого, и никто бы от этого не страдал. Что, если бы он не был виновен ни в убийствах, ни в смуте, ни в её шрамах, ни в разбитом сердце, но так же бы сидел перед ней, как сейчас, и колдовал, позволяя отвлекать себя расспросами. Тогда бы он был для неё самым лучшим мужчиной на свете, и тогда бы она, наверное, восхищалась, до чего же он сильный чародей. Потому что она ведь никогда не видела ничего подобного, но понимала, сколько труда стояло за этой сноровистой волшбой.

Лале снова на неё глянул.

– О чём задумались?

Нить вилась и вилась, теперь опутывая тот лоскут, что колыхался у головы теневого чудовища. Лоскут заострился, вытянулся и стал напоминать настоящую волчью морду.

Колдовские огни плавали под потолком. На противоположной стене темнела сутуловатая тень самого Лале – неуловимо грозная, грознее, чем лиловые искры или образы чудовищ.

Ольжана поёжилась.

– Да так. – Она медленно повела подбородком. – Думаю: любопытный вы человек… И я до сих пор столького о вас не знаю.

– Неужели? – удивился Лале. – Поверьте, сейчас вы знаете обо мне больше, чем кто-либо.

– Ну, – протянула Ольжана, – этого недостаточно.

Игла ныряла в лиловато-чёрную волшбу и поднималась из неё, как остроносая лодочка. Тень чудовища сгорбилась – Лале провёл рукой над её спиной, остриём иглы обозначил очертания меха. Теперь казалось, что шерсть встала дыбом.

– Недостаточно?

– Да. – Ольжана собралась с силами и проговорила особенно робко: – Я ведь хочу понять вас лучше.

Лале тут же переметнул на неё взгляд.

Его глаза блеснули.

О, это было как скормить хищнику любимое лакомство. Лале не ответил ничего, кроме чуть насмешливого, брошенного с сомнением: «Да ну?» – но Ольжана-то его не первый день знала. И догадывалась, насколько ему приятно это слышать, – а чем благожелательнее Лале, тем вероятнее, что вопросы Ольжаны не будут впустую.

– Ну и какой же историей я ещё могу вас позабавить? – Лале вернулся к своему колдовству и пригладил очередной лоскуток тени. Но вышло так осторожно, едва ли не любовно, что Ольжана велела себе: не вздумай всё испортить! Пусть он расчувствуется, пусть поверит, что ей правда важно его прошлое…

– Это вам решать. – Ольжана смотрела, как игла плясала в пальцах Лале. – Я готова послушать про что угодно.

– Что угодно, – заметил Лале, – это ни о чём.

Ага. Значит, ему приятны и расспросы.

Ольжана вздохнула. Ей совсем не хотелось, чтобы Лале начал очередную долгую историю, из которой нельзя было выудить ни крупицы пользы. Но если сказать прямо… Опасно.

Тень чудовища становилась всё свирепее. Ольжана начала серьёзно, но тихо:

– Я бы хотела узнать о вас что-нибудь личное. По-настоящему личное, понимаете? – Пожала плечами. – Про меня вы всё знаете, я ведь вам доверяла. А я не имею ни малейшего представления, кого вы любили или ненавидели, кроме очевидного.

Теперь Ольжана подбирала слова с особой осторожностью. Не время шипеть от боли.

– Я бы хотела знать, – продолжала она, – что вы чувствовали, когда раз за разом… – (Мысленно: «Превращали себя в дахмарзу»). – …Лишали себя силы, хотя могли бы остаться у Залвата, или… – Ольжана помедлила. Издала смешок. – Да я даже самого простого не знаю! Какую вещицу вы выбрали, чтобы спрятать там…

«Колдовское умение». Или: «Часть души». Но нет, клятва не позволит назвать это так.

Ольжана развела руками.

– Чтобы спрятать там свою смерть.

Лале хмыкнул, не поднимая глаз. Сделал жест, и чудовище вместе с тенью одновременно легли на стол, как покорные псы.

– Да зачем вам эта глупость?

– Это не глупость, – возразила Ольжана. – Я не могу придумать ничего, что описало бы человека лучше. Помните, вы рассказывали про Аршад-Арибу? Его превратили в дахмарзу, и с той поры он носил в мече часть своей души.

– Ах, раз так… – Лале усмехнулся. – Всё просто. Смотрите!

Он указал на раскрытую книгу. Перелистнул несколько страниц и остановился на изображении двух небесных сфер. Внутри обеих – ночное небо, усыпанное созвездиями.

– Хал-азарская чёрная книга, – сказал Лале. – Её написали чародеи из пустынь, которые плели в своих общинах тёмную волшбу. – Он закрыл книгу и постучал по старой кожаной обложке. – Здесь-то я и оставляю кусок своей души.

Ольжана вытягивалась, чтобы хорошенько рассмотреть, что показывал Лале, – но тут же разочарованно охнула.

Села, как прежде.

– Вы что, – спросила она с укором, – считаете меня дурой? Может, я и не семи пядей во лбу, но понимаю, что вы не смогли бы повсюду таскать с собой книгу. – Стала загибать пальцы: – Чумной Хургитан, темница, дворец Залвата, монашеские кельи… Книга большая и приметная, с ней просто неудобно. А ещё её раз сто могли отнять – и надзиратели, и ваши же братья-башильеры! – Фыркнула. – Нет, вы бы её не выбрали.

Лале поднял ладони в защищающемся жесте.

– Вы правы. Простите. – Слегка улыбнулся. – Зато поглядите, как ловко вы меня раскусили…

Он закрыл книгу. Сказал доверительно:

– Среди всех склянок в кибитке есть одна особая, с маслом чёрного тмина. Она маленькая и совсем не подозрительная для лекаря-башильера. Я носил её с собой в течение всех хал-азарских приключений.

– …И оставляли валяться в кибитке, пока носились по местным колдобинам. – Ольжана скривилась. – Я видела содержимое вашей поясной сумки, никаких склянок с маслом там не было. Хотите убедить меня, что так беспечно относились к драгоценной хрупкой вещи? – Она расстроенно поправила покрывало. – Вам не надоело меня обманывать?

Лале помолчал. Чуть отодвинулся, чтобы залезть в поясную сумку.

– Ну не злитесь на меня. – Он выложил на столешницу закутанный в тряпицу свёрток. – Не каждый день о таком рассказываешь…

Лале осторожно развернул тряпицу, и Ольжана увидела, что там был башильерский знак из чёрного железа: меч, оплетённый веточкой оливы.

– Полюбуйтесь, – предложил Лале. – Когда я дахмарзу, то ношу свою чародейскую силу в вещи из чёрного железа. Кто об этом догадается? К тому же другой колдун не сможет легко сорвать с меня знак – обожжёт руки.

На этот раз Ольжана задумалась.

– Не знала, что так можно, – произнесла она с сомнением. – Если чёрное железо ранит человека за его колдовское умение, как же оно может хранить его в себе?

– Мир полон удивительного, – объяснил Лале просто. Принялся бережно заворачивать тряпицу. – Надеюсь, теперь вы довольны. Башильерский знак всегда при мне, даже если я не ношу его на шее. Сохранить его гораздо проще, чем книгу или склянку. Вы лихо поймали меня на слове, и я вами горжусь, а сейчас…

– Сейчас вы опять солгали. – Ольжана удивилась, как спокойно и утвердительно это прозвучало. И поняла: она почти не сомневалась. – Вы правы, я мало что знаю про чёрное железо… Но, видимо, я всё-таки кое-что знаю про вас.

Лале опешил. Собрался ответить, но Ольжана сделала жест рукой.

– Нет, подождите. Если бы вы сказали, что эта вещица – перстень из чёрного железа, возможно, я бы вам поверила. Но башильерский знак… – Ольжана покачала головой. – Вы тщеславный человек, Лале. Вы многим пожертвовали, чтобы уметь то, что умеете сейчас. – (Фраза без уточнений, и клятва никак не дала о себе знать.) – И вы хотите убедить меня, что позволили бы такой силе находиться в чьём-то символе?

Лале цыкнул.

– С позволения, этот символ выжжен у меня на коже.

– Что совсем не одно и то же. – Ольжана окинула взглядом и Лале, и дремлющих чудовищ перед ним, и искрящиеся чары вокруг. – Это всё ещё знак ордена, чьи взгляды вы даже не полностью разделяете. И уж простите: я думаю, своим телом вы дорожите совсем меньше, чем…

«Колдовством».

Слово повисло в воздухе.

Ольжана печально усмехнулась.

– Ну и ну. Вы уже трижды мне солгали. – Спросила с досадой: – Вам доставляет удовольствие водить меня за нос? Не хотите говорить, ну так и признайтесь в этом, а не выдумывайте чепуху.

Лале щёлкнул пальцами, и лиловый чародейский водоворот остановился.

Но вот Ольжана останавливаться на собиралась.

– Поверить не могу. – Она отвернулась. – Вы опять играетесь с моим доверием. Неужели я не заслужила если не правды, то хотя бы уважения?.. – Покачала головой и сказала огорчённо: – Видимо, нет.

– Ну хватит вам. – Лале поднялся. Пересёк замершее кольцо чар, подошёл к койке. – Дело совсем не в вас.

По крайней мере, он не стал отпираться.

– Если вы считаете меня дурой или вам нравится меня обижать…

– Я не считаю вас дурой. – Лале сел рядом. – И я не получаю удовольствия от того, что вас обижаю.

– Заметно, – присвистнула Ольжана. – Поэтому за мной гонится сами знаете что, а мой друг замурован сами знаете где, а ещё…

– Сказал же: хватит. – Лале посмотрел на неё долгим взглядом. Снял с шеи ладанку. – Извините. Но согласитесь, что и вы не слишком честны со мной. Вы спросили, где я обычно прячу колдовскую силу, и упомянули Аршад-Арибу. Хотя вам наверняка хотелось бы узнать, насколько я на него похож.

Он задумчиво поскрёб щёку большим пальцем.

Сердце Ольжаны ёкнуло.

– Аршад-Ариба проходил без лоскута души так долго, что тот навечно остался в его мече. – Лале переложил ладанку из одной руки в другую. – Даже после того, как Аршад-Ариба вернул себе колдовской дар. Вы не можете этого не помнить, вам слишком понравилась эта история.

Ольжана постаралась звучать беспечно:

– Конечно, я помню. Я рыдала, когда меч Аршад-Арибы сломали в поединке… Ну и что с того?

– Вы хотите знать, где моё слабое место. – Лале улыбнулся краем губ. Раскрыл ладанку. – В этом смысле я не похож на Аршад-Арибу. Да, я не раз превращал себя в дахмарзу. Многократно отрезал от своей души лоскут с колдовским умением, но и многократно возвращал его на место.

На удивление, Лале достал из ладанки не кусочек душистой смолы, а иглу. По виду – серебряную.

– И я никогда не выбирал эту вещь. Нимхе выбрала её за меня. – Кивнул Ольжане: – Возьмите.

Ольжана послушно подставила ладонь. Лале положил на неё иглу, и Ольжана, почти не дыша, смотрела на неё, как на диковинного жука.

Игла была явно длиннее и тяжелее обычной. Любопытно, действительно ли её отлили из серебра, или показалось?..

– Я был на пороге смерти, – рассказывал Лале. – А такое не проходит бесследно. Я был раздроблен настолько, что лишился части души ещё до того, как узнал о дахмарзу. Если говорить просто, Нимхе так жаждала сохранить мне жизнь, что свила нить из моей же души и связала ей разорванные части. И спрятала сюда.

Указал на иглу.

Ольжана насупилась.

– То есть…

– То есть я ничего не придумывал, – объяснил Лале. – Я долгие годы носил на себе вещь, в которой уже была заключена часть моей души. Потом, когда пришла нужда, я отрезал от души ещё один кусок, но уже с колдовским умением, и спрятал его туда же. Понимаете? – Он понизил голос. – Отрезал. Спрятал. Освободил. Отрезал, и так по новой. Но в игле всегда оставался тот лоскуток, который поместила ещё Нимхе.

Ольжана подняла глаза.

– И это значит…

Но Лале опять не дал ей договорить. Мягко перебил:

– И это значит, что часть моей души – всегда в этой игле. Если её сломать, я умру, как умер Аршад-Ариба.

Ольжана ошарашенно уставилась на свою ладонь.

Лале больше ничего не говорил, но Ольжана даже виском ощущала его внимательный взгляд.

Чего он ждал? Что она тут же попытается уничтожить его иглу? Но Тайные Люди, у Ольжаны ведь есть разум: даже если бы она захотела, Лале бы легко ей помешал. Да и возможно ли вообще сломать иглу пальцами?..

Мгновения тянулись, как тысячелетия. Ольжана заворожённо смотрела на руку, и ей казалось, что тяжёлая игла излучала тепло, похожее на человеческое.

– Не думаю, что она очень крепкая, – поделился Лале.

Ольжана с трудом отвела глаза и встретилась с ним взглядами: Лале смотрел спокойно, но выжидающе. Да, поняла Ольжана. Он действительно её проверял.

– Зачем же вы тогда мне её дали? – буркнула Ольжана. – Заберите сейчас же! Я просила правды, а не самой вещи. Не хватало ещё, чтобы с ней что-то случилось.

Она сразу представила, как игла могла бы скатиться и забиться бы в щели пола и как разъярившийся Лале стал бы её искать…

– Не нужно мне такого добра, – настаивала Ольжана. – Заберите.

Её ладонь вспотела, но Лале ловко подхватил иглу пальцами. Убрал в ладанку и учтиво сказал:

– Спасибо.

Ольжана вытерла руку о юбку. О Длани, подумала она. Похоже, Лале наконец-то был искренен, но сейчас снова заставит её поклясться, и тогда всё пропало – всё то невозможное далёкое будущее, где Ольжана могла бы использовать знание о серебряной игле.

– Вам спасибо. – Она не хотела, чтобы повисло молчание. – Не ожидала, что вы скажете правду.

Лале криво улыбнулся.

– Иногда могу.

– …Хотя вы всё равно остаётесь для меня загадкой. – Ольжана развернулась к нему. – Знаете, чего я ещё никак не могу понять?

Лале повёл подбородком: чего, мол?

Ольжана набрала полную грудь воздуха.

(Потом ей наверняка будет за это стыдно, но сейчас казалось: жизненно необходимо нести всякий вздор.)

– В какой день нашего путешествия вы решили, что это здравая мысль: перестать бриться и променять очаровательную пиратскую щетину на такую разбойничью бороду. – Ольжана сложила руки на животе и дурашливо скривилась. – Не скажу за всех женщин на свете, но иногда мне кажется, ваша нынешняя борода отбивает желание с вами миловаться похлеще, чем башильерское облачение или… – Указала на стол с тенями-чудовищами. – Или даже это.

Успокоилась. Заговорила нарочито серьёзно:

– Ну это так. – Скучающе махнула. – Просто к слову. Для какой-нибудь будущей зазнобы.

Лале изучающе на неё смотрел – и молчал.

Дура, сказала себе Ольжана. Зря она всё это затеяла, а особенно бестолковый птичий щебет… Сколько раз убеждалась: никакая мнимая увлечённость Лале не играет ей на руку.

Наконец Лале усмехнулся.

– Что ж… – Он похлопал себя по щеке. – Я учту.

Но он по-прежнему не отводил от неё глаз, и Ольжана не выдержала сама – принялась разглядывать ногти.

– Знаете, – Лале поднялся, – я заранее счастлив за вашего будущего мужа. Надеюсь, ему хватит ума вас оценить.

Ох, да что ты несёшь, подумала Ольжана сокрушённо. И спросила себя: неужели Лале и вправду не понимал?..

Она могла бы ответить: не стоит за него радоваться, потому что едва ли на свете существует такой человек. И едва ли Ольжана когда-нибудь оправится от всего, что с ней произошло за последние месяцы – или только произойдёт, если она кому-нибудь расскажет о серебряной игле.

Ей ведь не пятнадцать лет, и она себя знала. Когда она раньше влюблялась в разных развесёлых деревенских парней, то понимала, что будет влюбляться ещё, но теперь… Теперь она была уверена, что даже если переживёт всё это, то до конца дней будет лелеять воспоминания о человеке, которого для неё уже не существовало.

– И я надеюсь, ваш муж не будет обманщиком и убийцей. – Лале рассёк пальцем воздух. Колдовские огни потускнели. – Ложитесь отдыхать, Ольжана. Мне хватит и этого света.

Он вернулся к столу и потарабанил пальцами по столешнице.

Полуобернулся. Указал на первое чудовище.

– Только и за дружинников замуж не идите, хорошо? Они ведь тоже убийцы. – Это должно было быть шуткой, но Лале увидел её невесёлое лицо. – Ладно, простите. Идите за кого пожелаете, я-то что…

Он опустился на стул. Лиловый круговорот чар снова понёсся, заискрил…

Над крышей – новый раскат грома.

Ольжана с ногами забралась на койку и, прижимаясь виском к подушке, осознала, что не испытывала ни толики торжества.

И она лежала и смотрела, как на противоположной стене тень Лале то и дело перекрывали рябящие чародейские всполохи, пока не провалилась в сон.