Перед тем как выйти из машины на парковке и направиться по главной улице к театру, я проверил, нет ли поблизости других журналистов-прилипал. Границы города вились по краю плато. Возле самого впечатляющего обрыва, известного под названием Эхо-Пойнт, на смотровых площадках с видом на долину, огражденных увитыми гирляндами перилами, в четыре-пять рядов толпились туристы. Отбрасываемые Тремя Сестрами тени разрезали длинными пальцами лес в сотнях метров внизу, и зубчатые гребни больше напоминали спину стегозавра, чем женские силуэты. По другую сторону долины виднелся водопад, невероятным образом льющийся вверх, — ветер был таким сильным, что подхватывал поток и отбрасывал обратно к вершине скалы. Перевернутый водопад поднимался в небо. Больше всего это было похоже на магический трюк.

Изогнутая стеклянная полусфера театра Пирса напоминала наполовину зарытую в песок морскую раковину. Оранжевые стальные балки с художественной ржавчиной поддерживали распахнутую пасть входа. Это, конечно, позорно, что Катумба получила электрическое освещение на четыре дня раньше столичного Сиднея, но, видимо, в наказание за это все остальные блага цивилизации придут сюда только спустя сорок лет. Есть здесь отели с украшенными колоннами парадными дверями, которые расположены в конце длинных подъездных дорожек и из которых открывается вид на величественные лестницы и сверкающие люстры, есть гостевые домики, в которых отслаиваются обои, есть и чайные, а чугунные фонарные столбы на аллеях парка выглядят так, будто их стащили прямо со съемок «Изгоняющего дьявола»[6]. И посреди всего этого выделяется выгнувший спину стеклянный левиафан Пирса, словно только что приземлившийся звездолет.

Я приехал с получасовым запасом. Публика в смокингах и атласных струящихся платьях кружила по фойе с запотевшими бутылками пива в руках. Высокий стеклянный навес над входом был усыпан листьями эвкалипта, и солнечный свет, пробиваясь сквозь них, покрывал пол волнистой рябью.

Вдоль высоких, до потолка, окон фасада висели огромные баннеры с Райланом Блейзом. Я видел его фотографию на веб-сайте, когда заказывал билет, но в десятифутовом варианте он выглядел иначе. Платиновые волосы с черными корнями, тщательно выбритая полоска бороды, которая подчеркивала линию подбородка и в то же время напоминала муравьиную тропу. Он был одет в сверкающий пурпурный жилет и белую рубашку, которой недоставало пуговиц и изящества и которая открывала безволосую грудь с легким намеком на мускулатуру, созданную цифровым путем. Картину дополняла угольно-черная тушь для ресниц и ослепительно-белая улыбка, навевающая подозрение, что эти зубы позаимствованы у кого-то другого. В одной руке он держал кролика с глуповатым мультяшным изумлением на мордочке. Другая рука была подставлена разряду молнии, нисходящей с верхнего края баннера. Под ногами Райлана (в начищенных до блеска черных кожаных туфлях, но без носков) языки пламени облизывали его имя. Ниже шел слоган: «Приготовься поверить». А еще ниже, видимо оговоренным в контракте вдвое меньшим размером, было написано: «Совместно с „Энигма энтетейнмент“». И еще мельче: «Сделайте в это Рождество щедрый подарок фонду Пирса. Страсть рождает перемены».

Честно говоря, Райлана Блейза я не особенно-то и подозревал, просто не знал, с чего еще можно начать расследование. Прошедшие реабилитацию в фонде Лайла выступали затем в театрах, им же самим и построенных. Он скупал участки земли в сельской местности и возводил комплексы, по сравнению с которыми даже профессиональные театры Сиднея и Мельбурна казались школьной самодеятельностью. Каждый год в течение трех с половиной недель фонд устраивал большое турне по восьми площадкам с заключительным концертом в Катумбе, где все это когда-то и начиналось. Лайл вкладывал немалые деньги в это первоклассное шоу. В прошлом году здесь блистал комик, которому потом запретили выступать за оскорбительные высказывания в Интернете, но он лишь стал еще популярнее, потому что теперь делал еще более оскорбительные высказывания в Интернете о том, что ему запрещают оскорбительные высказывания.

Вся штука в том, что знаменитость вряд ли станет убивать своего благодетеля. Хотя преступление, в котором главная подозреваемая проспала момент убийства и проснулась вся в крови, лучше всего подходит для фокусника. Но даже если отбросить в сторону маловероятные версии, это все равно самое удобное место, чтобы разнюхать побольше о фонде Пирса и, может быть, наткнуться на кого-то, кто хорошо знал Лайла.

— Эрнест!

Вот уж чего не ожидал, так это услышать здесь свое имя, разносящееся над толпой. В многократно отраженном от стекол эхе трудно было определить, откуда именно оно прозвучало, но в конце концов я разглядел пронзенный китайскими палочками клубок светлых волос, плывущий в море голов, словно плавник акулы. В фильме «Челюсти» монстр не появлялся еще чаще только из-за эпидемии поломок механической акулы. Спилберг вынужден был продолжать съемки без чучела и в результате открыл новую эру в кинематографическом саспенсе. Все это я припомнил, когда на короткое мгновение заметил между смокингами и обнаженными лопатками приближающуюся женщину: пурпурная помада, подведенный зелеными тенями глаз и поочередно выкрашенные в красный и зеленый цвет ногти на пальцах, сжимающих недопитый бокал с шампанским. К тому моменту, когда она добралась до меня, я уже мысленно составил образ яркой женщины в стиле Пикассо, совершенно не совпавший с реальностью. Она была в дорогом, но строгом черном костюме и держалась с военной выправкой. При близком рассмотрении все буйство рождественских красок в ее наряде показалось мне скорее вынужденной, минимально допустимой мерой праздничности. Согнутая в локте рука вытянулась ко мне с такой скоростью и напором, как будто я только что приобрел ее в торговом автомате.

— А я-то все гадаю, когда же вы объявитесь. Фьют.

Я не сразу понял, что она не приказывает мне выметаться отсюда, а представляется.

— Эрнест, — сказал я и пожал ей руку. — Хотя вы уже знаете.

— Разумеется. Я читала ваши книги. В городе труп, ваша бывшая жена подозревается в убийстве, вот я и решила, что это только вопрос времени, когда вы появитесь здесь, чтобы докопаться до правды. Рада, что вы приехали. Полиция прочесывает все вокруг со скоростью улитки, даже то, что к делу не относится. Копы, они ведь как дорожные рабочие, верно? Чем дольше провозятся, тем больше им заплатят. Теперь мы наконец сможем управиться с этим до Рождества. Нам ни к чему дополнительный ущерб репутации.

Похоже, ей понадобилась лишняя секунда, чтобы придать лицу строгое выражение, и я почти разглядел, как защелкали у нее внутри шестеренки, сжимая щеки в хмурые морщины.

— Все это, конечно, очень печально. Лайл был... Он много значил для многих людей. Как держится Эрин?

— Ее обвиняют в убийстве, как вы и думали.

— Да уж... — Фьют расправила жакет. — Она мне нравилась.

— Вы были близкими подругами?

— Не сказала бы. Вероятно, поэтому она мне и нравилась. Как правило, чем лучше людей узнаешь, тем менее привлекательными они становятся. Уж я-то точно. — Она отпила из бокала. — Уверена, вы мне тоже разонравитесь.

— А Лайл вам нравился?

— Я слишком хорошо его знала, — усмехнулась она.

— А какая у вас роль в фонде?

— Финансовый директор. — Она помолчала, а затем добавила, как будто только что вспомнила, что Лайл умер: — А теперь, полагаю, и. о. президента. Фелисити Херрингтон, если хотите обращаться официально. Пойдемте, я вам все здесь покажу.

Я призадумался. Вообще-то, моему разнюхиванию обычно не были рады. Я чувствовал себя вампиром, приглашенным в дом, но остановившимся на крыльце, высматривая спрятанные внутри распятия и чеснок.

— Вы сказали, что читали мои книги, но при этом еще и сказали, что не хотите дополнительного ущерба репутации. — (Фьют кивнула и вопросительно приподняла брови, намекая, что время — деньги.) — К чему это вы?

— Я специализируюсь на ущербе репутации. И, честно говоря, у меня нет никакого официального дипло... — Она с серьезным видом развернула ладонь ребром и опустила мне сначала на левое плечо, а затем на правое, словно церемониальный меч. — Назначается и так далее. Пусть уж лучше разнюхивать будете вы, чем полиция. Вы хотя бы расскажете, что нашли. А органы порядка обычно скрытничают. Идет? — Она подмигнула мне. — Хотя я уверена, что ничего особенного вы не найдете. Здесь все чисто. А с другой стороны, об Эрин я так не сказала бы. Похоже... Ой, вы же были на ней женаты, правильно?

Я кивнул. У Фьют был сильный ирландский акцент, и мне не сразу удалось под него подстроиться.

— Без обид, но в ней не чувствуется инстинкта убийцы. — Она смерила меня взглядом.

Когда тебе говорят «без обид», то всегда норовят слегка обидеть. Только я не понял, на что должен обидеться. Если она посчитала меня блеклой фигурой из-за того, что я женился на Эрин, то развод явно добавлял мне привлекательности.

Фьют положила руку мне на спину, как раз между лопатками, с чрезмерной непринужденностью журналиста или главаря мафии, решившего расправиться со стукачом, и, обогнув толпу, вывела меня из застекленного атриума к двери в глубине здания.

Она открыла дверь магнитной картой, и я последовал за ней. Мы прошли мимо ряда пронумерованных красных дверей с табличками «Гримерная».

— Богато у вас там, в фойе, — качнул я головой себе за спину. — Вечерние туалеты, «Боланже» в бокалах. Блейз тоже, должно быть, обошелся недешево.

— А почему же еще, по-вашему, я вырядилась в костюм от Маккуина? Это супершоу, а не какое-нибудь там УГ для УО.

— Я понимаю, что это корпоративный сленг, но есть ли хоть какое-то слово, которое вы не сокращаете?

Она отмахнулась от меня и криво усмехнулась через плечо:

— И.

Слева от меня возник черный занавес в темно-синем освещении закулисья. Ламинированная табличка сообщала: «Выход на сцену. Просьба не шуметь». Белую кирпичную стену украшали подписи тех, кто выступал в этом театре за все эти годы, — неразборчивые закорючки истории. Лестница в самом конце коридора вела наверх.

Фьют поднималась, шагая через две ступеньки. В воздухе пахло чем-то свежим и сладким, вроде туалетного освежителя.

— В том-то все и дело, что Лайл не хотел, чтобы люди жертвовали фонду из жалости, он продавал им то, что они действительно хотели получить. Этот театр построен по проекту Александра Мортгарта. Думаю, вы знакомы с его работами. — (Я не был знаком, но не посмел признаться в этом.) — С тех пор как люди стали работать из дома, эти маленькие городки наводнили богачи — инвестиционные банкиры, айтишники.

Я согласился. Провинциальные городки теперь состоят как бы из двух частей: особняки по одну сторону улицы и фиброцементные дома по другую. Мортгарт против лачуг. Не хочу, чтобы у вас создалось ложное представление о провинциальной Австралии. Такие организации, как фонд Пирса, обосновались здесь не потому, что эти места меньше страдают от преступности и наркоторговли, а потому, что с притоком переселенцев из больших городов усилилось классовое расслоение, а противники облагораживания остаются за бортом. По иронии судьбы как раз собравшиеся в этом здании богачи и были главной причиной расслоения.

— Лайл хотел получать от них деньги, не упирая на благотворительность, — продолжала Фьют. — Чтобы устраиваемые шоу давали им нечто ощутимое. И что вы думаете, они теперь платят и жертвуют вдвое больше.

Над лестницей находилась простенькая общая комната с совершенно иной атмосферой, чем расписывала Фьют. Подержанные диваны обступали полукругом телевизор, рядом стоял стол с разномастными стульями, а мини-кухня у стены располагала скромным арсеналом приборов двойного использования: микроволновка-тостер, чайник-капучинатор и, конечно же, ящик для посуды, наполненный исключительно ложко-вилками. Стены были выкрашены в лаймово-зеленый цвет, на мой вкус, немного банально для «зеленой комнаты»[7], и оттенок явно выбирал не всемирно известный архитектор Александр Мортгарт.

Включенный телевизор транслировал вживую сцену и первые ряды зрительного зала. Изображение было зернистым, но цветным. Зрителей еще не впустили, но по сцене туда-сюда бродили люди. Один мужчина показывал на потолок, видимо проверяя освещение. Девушка в костюме северного оленя протерла тряпкой бутафорскую деревянную гильотину, которую другой мужчина откатил потом за кулисы.

Да, я в курсе, что любой человек, стоящий спиной к камере наблюдения, тут же становится подозреваемым. Это все равно что заворачивать в подарочную бумагу на Рождество батончик «Тоблерона». Что толку? Много ли других предметов в форме треугольной призмы могли бы мне подарить?

В углу стояла живая сосна, обмотанная серебристыми гирляндами с мягко мерцающими лампочками. Вот откуда тот запах, который я почувствовал еще на лестнице. То ли сосновые иголки и впрямь пахнут, как освежитель воздуха, то ли мы просто мысленно связываем эти запахи из-за повсеместного использования. Под деревом лежала скромная кучка подарков, всего пять штук. Самой большой была квадратная коробка, завернутая в голубой целлофан с черной надписью прямо на нем: «Кому: Райлану Блейзу. От кого: ТС».

С лестницы за моей спиной донесся топот, и в комнату ворвалась невысокая бледная девушка. Она была одета в черную театральную униформу: футболка, брюки и рабочие ботинки. Наряд явно предназначался не для показа. Фьют молча протянула руку. Девушка вытащила из висевшей на плече хозяйственной сумки подарок размером с кулак и вручила его Фьют, словно некую святыню.

Схватив коробочку, Фьют поднесла к уху:

— Кто мне достался на этот раз?

— Тереза, — пискнула помощница.

— Надеюсь, ты достаточно знаешь свою сестру, чтобы выбрать что-то хорошее, — сказала Фьют и обернулась ко мне. — Наш разогревающий номер. Гипнотизерша. Хотя я даже не сомневаюсь, что сама она во все это не верит. — А потом снова обратилась к помощнице: — Напомни, какая у нас максимальная цена?

— Двадцать долларов.

Фьют взвесила в руке маленькую коробочку:

— Это стоит двадцать?

— Да, мэм.

— А может, девятнадцать? Восемнадцать пятьдесят?

Девушка нервно теребила манжету рукава:

— Может быть, и девятнадцать.

— Ивонна, пожалуйста, чек и сдачу.

— Я... ох... — промямлила Ивонна. — Я завернула его вместе с подарком, там была золотая монета. — Она поморщилась и торопливо добавила: — По уважительной причине.

— Я что, по-твоему, благотворительностью здесь занимаюсь?

— Вообще-то, да, — вставил я, стараясь разрядить обстановку. — В буквальном смысле.

Саркастически хмыкнув, Фьют вернула подарок Ивонне, а та положила его поверх голубой коробки, предназначенной Райлану, и торопливо сбежала по лестнице.

— Не хотел бы я дарить подарок боссу, — заметил я, показывая на подарки. — С Тайным Сантой всегда такая проблема. Посмотрите, какая большая коробка. На того, кто делал подарок Райлану, давила большая ответственность. Он понимал, что подарок должен быть хорошим, и наверняка потратил больше двадцатки.

— Вот почему Лайл всегда жульничает, чтобы ему досталась я. Он не хочет иметь любимчиков. Точнее, не хотел, — нахмурившись, поправила она. — К этому нужно привыкнуть.

Она замолчала, и мне показалось, что в глазах у нее мелькнула печаль, но, может быть, это было просто раздражение из-за необходимости перестраивать фразы.

— Так, значит, вы получаете прибыль? — спросил я. — Строить комплексы за миллионы долларов в маленьких городках — это не перевозка консервов. Что остается после того, как вы профинансируете программы реабилитации?

Фьют подвела меня к двери кабинета с табличкой «Лайл Пирс» в алюминиевой рамке.

— Текучесть кадров отражается на инвестициях, но да, пока вы сами не спросили, наши сотрудники, — показала она на себя, — получают компенсацию. Ключ к правильному бизнесу — вести его как благотворительность. Люди жертвуют больше, если уверены, что это порядочно. А ключ к правильной благотворительности, — покачала она пальцем, — вести ее как бизнес.

Умом я понимал, что она по-своему права, но в глубине души подумал: «Если благотворительность — это бизнес, кто же тогда те люди, которым помогает Фьют? Продукция?»

— Человек, делающий деньги на убийствах, считает, что устраивать шоу — это дурной вкус? — усмехнулась она. — Это все ради Лайла. Это его наследие. Вам бы хотелось, чтобы кто-нибудь опубликовал ваши записи, если вы вдруг завтра умрете? — Это было справедливо, и я уже открыл рот, чтобы извиниться, но оказалось, что Фьют еще не закончила. — Только не подумайте, будто бы я размякла. Опечаленные сердца сродни открытым кошелькам.

— Чтобы так рассуждать, необходим... как вы тогда сказали, инстинкт убийцы? — заметил я.

— Я тот еще головорез, но Лайла убила не я. — Она снова достала магнитную карту, приложила к двери кабинета Лайла, а затем протянула мне. — Прошу. С полным доступом.

— Вы знали, что вас назначат президентом фонда, если...

— Исполняющим обязанности.

— Исполняющим обязанности, — повторил я.

Теперь, после всего случившегося, я думаю, что эта должность больше подошла бы другому человеку, но тогда я, конечно, этого не знал.

— Но у фонда наверняка был какой-то план преемственности руководства на случай, если произойдет что-то подобное, так ведь? Такая стратегия представляется мне самой разумной. И вы должны были знать, что займете его место.

— Думаю, да, — ответила она и вошла в кабинет Пирса. — Но у нас здесь не «Гамлет». У нас здесь шоу иллюзиониста.