В кабинете Пирса нашлась одна очень важная улика, но отсутствовала другая.

Впрочем, поначалу значение и той и другой ускользнуло от меня. Кабинет выглядел ничем не примечательным: настольный компьютер, стол с электроприводом для регулировки высоты, кожаное офисное кресло с автоматическим массажером шеи на подголовнике. Перед столом стояли еще два кресла яйцевидной формы. В отличие от «зеленой комнаты», мебель в кабинете была новейшего образца. Над дверью примостился телевизор, настроенный на тот же канал с живой трансляцией сцены и зрительного зала.

Стены были увешаны фотографиями в рамках, на которых Лайл пожимал руки различным политическим деятелям и знаменитостям. Он встречался с Эрин около двух лет и даже на самых старых фотографиях выглядел таким же, каким я пару раз видел его. Этот мужчина с мощным торсом и широкими плечами имел пристрастие к узким джинсам и потому производил немного мультяшное впечатление: спина от талии расходилась в стороны буквой V. Гладкие серебристые волосы, чисто выбритый подбородок. Услышав, что у Эрин появился новый любовник, я почувствовал вину и по-человечески понятное удовлетворение от того, что он намного старше меня, пока сам не встретился с ним и не увидел, в какой он превосходной форме. Можно было бы назвать его эталоном достойного старения, если бы он не был уже мертв.

Это я и хотел сказать Эрин тогда, в полицейском участке. Он оказался очень щедрым человеком, всегда готовым оплатить за тебя выпивку. Сначала я думал, что такая щедрость — обычное дело для тех, кто занимается благотворительной реабилитацией. Но разумеется, тогда я еще не познакомился с Фьют. Уверен, что Лайл был хорошей парой для Эрин. «Слишком хороший, — шепнула она мне однажды, в те времена, когда они только начали встречаться. — Иногда мне кажется, что я выдумала его». Мне представлялось, что они останутся вместе навсегда. Пока смерть не... В общем, даже не поженившись, они выполняли это обещание куда лучше, чем удавалось нам с Эрин.

Я обратил внимание на фотографию, сделанную в уже знакомом, сверкающем стеклом атриуме: большая толпа вокруг красной ленты, журналист и Пирс, стоящий спиной к камере с поднятой в попытке собрать всех вместе для снимка рукой, с фигурными бронзовыми ножницами. Под фотографией была небольшая табличка с надписью: «Открытие театра фонда Пирса, 2019 год».

Ясное дело, фотографии играют важную роль в детективных романах. Буду с вами честным и признáюсь, что на этом снимке, конечно же, присутствовал и убийца. Давайте рассмотрим фотографию.

Не все лица на ней были мне знакомы, но я сразу узнал Фьют, явно раздосадованную необходимостью потратить секунду на улыбку. Удивительно, но у нее здесь были голубые волосы. Рядом стояла угрюмая девочка-подросток — Во. Впрочем, там, похоже, были две Во. Ближе к переднему плану я разглядел девушку в платье в цветочек. И у нее было лицо Во. Я уже слышу стоны любителей детективов со всего мира из-за того, что нам, видимо, придется иметь дело с близнецами.

Но позвольте мне все объяснить. Использовать близнецов в детективах считается нечестным ходом только тогда, когда об их существовании читателя не предупреждают с самого начала. Иначе никак не избежать чудовищных поворотов сюжета. И я сразу сказал, что они были одинаковы на вид. Поэтому, хотя по ходу событий подмена и произойдет, игра все равно остается честной.

Заметив, что я переснял фото на свой телефон, Фьют улыбнулась:

— Мы открылись на десятую годовщину со дня образования фонда. Вы хотите узнать, работает ли еще наше колесо для хомячков? Это Роджер, — ткнула она пальцем, оставив на стекле отпечаток, в хлопающего в ладоши мужчину лет тридцати с разрумянившимся от радости лицом. — Он пришел к нам, когда ему было пятнадцать, а сейчас учится в университете на психолога. Он наш главный консультант. Одна из первых наших историй успеха. А это Динеш. — Она оставила еще один отпечаток, показав на смуглого мужчину в очках, с длинными черными волосами, забранными в хвост. — Кажется, с две тысячи семнадцатого. Сначала сопротивлялся, приходил в реабилитационный лагерь и снова уходил, но открывшийся театр сразу стал для него родным домом. Он заведует у нас постановочной частью и, хотя это не входит в его обязанности, до сих пор не боится испачкать руки и ставит СО для Блейза. — Она раздраженно посмотрела на меня и пояснила: — Сценическое освещение.

— Не ожидал, что в вас есть бунтарская жилка. — Заметив ее недоумение, я добавил: — Голубые волосы.

Она недовольно раздула ноздри:

— Это ребята забавлялись. Подменили мне флакон с шампунем. И чертов Лайл был с ними заодно. Сказал, что это полезно для атмосферы. И посоветовал мне раскрепоститься.

— Мне показалось, что вы хорошо с этим справились.

Я не особенно старался скрыть сарказм, но она на него не отреагировала.

— Как и один детектив. Но если честно, оглядываясь назад, я понимаю, что дети заслуживали возможности немного повеселиться.

— А как вас нашли близняшки? Ивонна и... Тереза, правильно? Гипнотизерша из вашего шоу?

К моей радости, она перестала пачкать стекло пальцем и постучала по изображению девушки в платье в цветочек:

— Тереза быстро прошла реабилитацию. Рискну утверждать, что она оказалась одной из самых восприимчивых к нашей программе. Что особенно редко случается в семнадцатилетнем возрасте. Она только что закончила обучение, если я не ошибаюсь. А Ивонна — хорошая девочка, но с ней все немного сложнее. Зависимость похожа на йо-йо, ее болтает туда-сюда. Но в прошлом году она держалась молодцом. Думаю, наша совместная работа очень помогла ей.

Приглядевшись к фотографии, я понял, что Тереза намного активнее сестры. Она вся светилась энтузиазмом, а Ивонна держалась позади, стараясь затеряться в толпе.

— А это Шон Мартин, тоже тогда еще подросток. — Фьют указала на сияющего круглощекого юношу в футболке и шортах карго, того самого, что стоял на сцене спиной к камере, как я потом выяснил. — Как и Ивонна, он все еще проходил нашу программу, когда сделали это фото. Изменил свою жизнь из-за любви к искусству иллюзиониста. Его фокусы очень популярны на YouTube и в TikTok. Примерно год назад Райлан Блейз взял его к себе реквизитором, и это хорошо, что он вернулся сюда на несколько недель. Так Лайлу и пришла в голову идея предложить Блейзу участие в турне в этом году. — Фьют вздохнула, погрузившись в воспоминания, словно в теплую ванну. — Стоит только посмотреть на это шоу, и понимаешь, сколько жизней мы спасли... Ну, кроме Лайла, конечно, — резко добавила она и переключила внимание на меня.

Я отошел от фотографии и еще раз окинул взглядом кабинет. Больше всего меня удивили голые стены: ни дипломов, ни сертификатов, хотя я заметил дыру в штукатурке, слишком высоко от пола, чтобы ее можно было пробить кулаком. Книжную полку без единой книги на ней заполняли награды артистам и организаторам шоу, включая косо установленную, словно передвинутую второпях, металлическую пирамидку, и в любой детективной истории, кроме этой, именно она и оказалась бы орудием убийства. Другой приз был точной стеклянной копией «Оскара» с серебряной табличкой «Оно того стоило». По моему мнению, игра Лайла до «Оскара» недотягивала, и все это выглядело слегка самонадеянно, но приз был изготовлен весьма искусно. На средней полке стоял рождественский календарь из дешевого супермаркета: хлипкая картонная коробка с вязкими, как резина, переслащенными шоколадками за прорезанными в корпусе дверцами, по одной на каждый из двадцати четырех дней с начала декабря до Рождества. Я объясняю это только потому, что моя сводная сестра София, родом из Эквадора, как-то проговорилась за рождественским ланчем, что у нее никогда не было такого календаря и она даже не знает, что это такое. Дядя Энди решил исправить, как он выразился, «злостное преступление против культуры» и на следующий день подарил ей рождественский календарь. Но поскольку это был дядя Энди, календарь оказался необычным, и на каждый пятый день шоколадки за дверью не оказывалось, зато там была надпись: «В жизни не всегда все бывает честно».

У календаря в кабинете Лайла осталось четыре неоткрытые дверцы. В этот момент на меня и навалилась в первый раз вся тяжесть его гибели: я целиком сосредоточился на самой загадке и совершенно не думал о том, что за ней стоит. Рождественский календарь показался мне жесткой метафорой: неоткрытые дверцы, оставшиеся после преждевременно оборвавшейся жизни.

И тут я кое-что заметил:

— Он открывал дверцы не по порядку.

Фьют стояла возле входа, набирая что-то на своем телефоне, в ожидании, когда я закончу осмотр.

— Что? Ах, эта чертова штуковина! Лайлу они нравились, и он покупал их каждый год.

— Сегодня двадцать первое, правильно? — Я повозился с маленькой картонной дверцей, толкая ее туда-сюда. — И он открыл ее. Эрин сказала мне, что они легли спать в половине двенадцатого, а когда она проснулась утром, Лайл был уже мертв.

На секунду я задумался. По моим прикидкам, Эрин вставала и ходила в туалет примерно в час ночи. Когда я спросил, лежал ли в этот момент Лайл на их огромной кровати, она сказала: «Не знаю, к сожалению». Спрашивая об этом, я хотел выяснить, не мог ли он в это время уже лежать мертвым внизу, на кухне, или же его вообще не было дома.

— Значит, он приходил в театр посреди ночи, — сказал я, растягивая слова. — Или открыл две накануне. Из жадности.

Фьют покачала головой.

— Это вопрос самодисциплины, — ответила она низким голосом и выпятила грудь; хотя я не так много времени провел в обществе Лайла, но все же понял, что она изображает его, пусть и не слишком удачно. — Он был последователен во всем. Можно взять все сразу, если хочешь, но тогда ничего не останется на завтра.

— Не так уж и последователен, — заметил я, разглядывая календарь. — Все равно открыто четное число дверей. Он пропустил двенадцатую. Был в отъезде?

Она отсчитала дату по пальцам:

— Блейз был в... Тувумбе. Лайл не поехал с нами в это турне. Только я, Ивонна, Тереза на разогреве и Шон.

Тувумба — это почти тысяча километров на север.

— А Динеш? — подсказал я.

— Нет, в Тувумбе его не было.

— Вы сказали, что он ставил свет?

— У него были... — Она сглотнула, и поверьте, это было так же подозрительно, как выглядит на бумаге. — Семейные обстоятельства. Он пропустил вторую половину турне.

Я решил, что выжал из нее все, и переключил внимание на стол Лайла. Компьютер был установлен необычно: клавиатура задвинута назад, так что не дотянешься, а вместо нее перед монитором стоял трапециевидный микрофон.

— «Диктовка экономит четыре десятых секунды в минуту, что равносильно двум миллионам долларов за все время жизни», — процитировала Фьют за моей спиной. — Лайлу нравились эти чертовы аудиокниги по предпринимательству, уж не знаю почему.

Я пошевелил мышкой, и компьютер ожил, но ввести пароль было некуда.

— Голосовой пароль, — объяснила Фьют и, предупреждая мой следующий вопрос, закатила глаза. — Понятия не имею.

Я наклонился к микрофону и попытался сымитировать ее гортанную хрипотцу:

— Пирс.

Экран непослушно дрогнул. Один из законов детективной литературы гласит, что герой не может добиться успеха с помощью случайности или совпадения. Мое любительское хакерство не принесло результата. У компьютера Пирса наверняка имелся пароль. И я даже где-то видел его раньше. Но мне еще нужно было заслужить эту победу.

Решив действовать по старинке, я порылся в ящиках стола и нашел бумажный ежедневник. Из него выпала вырванная из другого блокнота страничка: какая-то грубо набросанная карандашом схема. Похоже на пистолет с изображенной пунктиром траекторией пули, летящей в мишень. Только пунктир не доходил до нее, а обрывался на полпути, упираясь в вертикальную линию. Ниже пистолета трехмерные наброски двух пуль: с буквой В на торце и без каких-либо знаков. Фьют снова занялась своим телефоном. Не уверен, что она вообще заметила выпавший из ежедневника листок. Я подумал и положил его себе в карман.

Потом открыл ежедневник на дате 12 декабря. На меня смотрела пустая страница.

— Двенадцатого числа ничего не было ни в городе, ни где-то еще.

— Значит, он пропустил один день, — ответила Фьют. — Не знаю, что еще вам сказать. Я не слежу за тем, съел ли он шоколадку. Кому какое дело?

— Этого я пока не знаю.

Я окинул взглядом стол. Он был стерильным, слишком чистым, ни одной кружки, тарелки или хотя бы ручки. Минимализм — повальное увлечение среди предпринимателей: общество должно обходиться без бумаги, без наличных денег, автомобили должны обходиться без водителей. Надень виртуальный шлем и обойдись без жизни. Я пролистал ежедневник и понял, что Лайл им почти не пользовался, а значит, пустая страница в нем ни о чем не говорила. Нужно было как-то забраться в компьютер.

В дверь просунул голову жилистый мужчина. Он был достаточно худым, и я обратил внимание на дополнительные дырки в ремешке от часов, чтобы застегнуть его на тонком как спичка запястье. Однако мужчина не казался хрупким, в нем чувствовалось скорее напряженное нетерпение марафонца. Я сразу узнал его, даже постаревшего на пять лет и растерявшего часть волос по сравнению с тем парнем с фотографии.

— Первый звонок, Фьют. Осталось пятнадцать минут, — сказал он, потом заметил меня и протянул руку с пятнами от ожогов на пальцах — вероятно, следами употребления наркотиков в юности. — О, привет! Я Роджер Слит.

Он слегка пришепетывал и имел привычку в паузах между фразами сдувать с глаз прядь жидких каштановых волос. Он носил мятый галстук-бабочку, битву с которым безнадежно проигрывал, как и все, кто хоть раз пытался повязать такой галстук. Он снова повернулся к Фьют:

— Мы наняли детектива, да?

— Меня наняло стечение обстоятельств, — ответил я.

— Раскройте это дело, и уверена, мы заплатим вам больше, — пообещала Фьют и перевела взгляд на Роджера. — Раз ты узнал Эрнеста, обойдемся без представления. Я просто показываю ему здесь все. Думаю, полиция была бы не столь тактична.

— Я слышал, Роджер, как вам пели дифирамбы, — сказал я, но он отмахнулся от похвалы явно вошедшим в привычку жестом. — Насколько я понимаю, Пирс оказал такое влияние на вашу жизнь, что вы решили вернуть долг, помогая другим.

Он снова увернулся от комплимента:

— Да, но... Я не приносил такой большой жертвы, как Лайл, когда вернулся сюда на пике карьеры. Я обучался художественным искусствам в Сиднее, но так толком и не освоил. Так что я просто сменил направление.

— Не освоил? — хмыкнула Фьют. — Ты занижаешь себе цену.

— Как вы думаете, Лайл потом жалел о своем решении? — спросил я.

Роджер задумался.

— Честнее всего будет ответить: надеюсь, что нет. Серьезно. Думаю, здесь многое напоминает о нем: вещи, люди... и кое-какие незамысловатые послания, если тебе, Фьют, от этого будет приятно, — добавил Роджер, заметив, что она сняла с полки поддельного «Оскара» и подняла над головой, как победительница телевикторины. — Это я подарил его Лайлу. Я знаю, оно того стоило. Да, это немного слащаво, — наморщил он нос.

— Не совсем понял, что это значит, — признался я.

— Я хотел вручить ему «Оскар», чтобы показать, что сделанное им здесь более ценно, чем то, что он мог сделать в Голливуде. Я подумал: может быть, Лайл посмотрит на него и почувствует, что не продешевил, променяв красивую жизнь на все это.

— А вы сами не чувствуете, что продешевили, променяв искусство?

— Ни на секунду. Как я уже сказал, это была не такая уж крупная сделка.

У меня возникло ощущение, что для Роджера это и впрямь была не очень крупная сделка. Он сказал об этом спокойно, безмятежно. Хотелось положить ноги на диван и поведать ему о своих проблемах.

— У него была стипендия, — сообщила Фьют тоном школьной ябеды. — Но призвание есть призвание. Это хорошее напоминание не только для Лайла.

Она покрутила приз в руках, и я не разобрал, кому она это говорила — Роджеру или себе. Интересно, а что променяла она?

Я решил выжать все возможное из присутствия Роджера: он мог быть знаком с нынешними и бывшими подопечными фонда немного лучше, чем Фьют.

— А как далеко продвинулись в программе реабилитации те, кто сейчас участвует в турне Блейза?

— Разумеется, у нас здесь много людей не из фонда. Но, — начал загибать пальцы Роджер, — Ивонна проходила программу дважды, хотя сейчас снова вернулась. Но она на верном пути, мы ею гордимся. Тереза закончила примерно в то время, когда открылся этот театр. Печально, конечно, что обстановка дома вынудила их обратиться к нам, но, с другой стороны, отрадно, что Тереза потянула сестру за собой. Динеш пришел к нам еще до открытия театра и уже четыре года не принимает, если я ничего не путаю. Шон окончил курс полтора года назад, незадолго до того, как его видеоролики стали популярны и попались на глаза продюсеру Райлана. Смышленый парень, и руки на месте. Интересуется техникой, механизмами и тому подобным. Мы на него не нарадуемся.

В дверь просунулась голова Во.

— Босс?

Фьют повернулась ко мне:

— Держите меня в курсе, ладно? — (Я кивнул.) — Ключ у вас есть. Заходите и выходите, когда пожелаете. Код на вход в театр... — Она бросила настороженный взгляд на Во, а затем протянула визитку с номером мобильного телефона. — Позвоните мне, и я пришлю вам эсэмэску.

Она вышла из комнаты с элегантной отстраненностью. Следом за ней Роджер, вытащив из стола пачку карточек с тезисами, попрощался и направился в сторону сцены, шепотом повторяя текст будущего выступления.

Во задержалась в дверях. У нее были глаза панды, и держалась она как-то нервно, пугливо.

— Четыре, один, восемь, три, — сказала она, когда Фьют скрылась из виду. — И звонок. Не знаю, как она объясняет себе, каким образом я каждый день попадаю сюда раньше ее.

— Лайл был хорошим боссом? — спросил я.

Ивонна чуть не задохнулась в ответ.

— Он спас мне жизнь. И не один раз. Я продавала наркотики и принимала сама, никто не хотел брать меня на работу. А он взял. И это не все. Когда я опять сорвалась, что вы думаете? Дверь по-прежнему была для меня открыта. Так что да, наверное, да. — Она поковыряла носком туфли ковер.

— Фьют сильно нагружает вас работой?

— Это очень важные дела.

— Вы ездили в тур вместе с сестрой?

Во вскинула голову:

— Она была на разогреве. Умница Тереза. Конечно, сцена ее тоже любит, — добавила она и тут же смутилась. — Простите, мистер Каннингем, у меня нет времени отвечать на ваши вопросы. Шоу вот-вот начнется.

— Я Эрнест. И у меня к вам только один вопрос. Вы заведуете расписанием Фьют. А расписание Лайла вели тоже вы? Я знаю, что вы ездили в Тувумбу. Но может быть, вы в курсе, был ли он здесь двенадцатого?

Ивонна прикусила губу. Очевидно, она не столько решала, что мне сказать, сколько гадала, какой ответ больше понравился бы Фьют. Похоже, в конце концов она рассудила так: раз уж Фьют сама пригласила меня, то следует отвечать на мои вопросы.

— Он был трудоголик. Все время работал над постановкой большого заключительного шоу, даже в выходные. К тому же он должен был встретиться с Динешем. Мне пришлось арендовать самолет, чтобы они могли прилететь, а Райлану потом еще нужно было вернуться обратно в тот же день. Вы довольны?

Она даже не потрудилась дождаться моего ответа, а просто выскочила из кабинета.

Я еще немного побродил здесь в поисках новых подсказок или пароля. Фьют говорила, что Динеш не поехал в Тувумбу по семейным обстоятельствам. А на самом деле он прилетел сюда вместе с Райланом, чтобы встретиться с Лайлом. И все же, судя по шоколадкам, Лайл, возможно, даже не появился в тот день в своем кабинете.

Предоставленный самому себе, я попытался вспомнить, как вернуться ко входу, но театр изнутри похож на подводную лодку: теряется чувство направления. Я услышал голоса из слегка приоткрытой соседней двери, выкрашенной в синий цвет.

— Ну давай, Ти, — узнал я обиженный, приглушенный голос Во. — Так нечестно. Пожалуйста, поменяйся!

Я заглянул в щелку и увидел Терезу в сверкающем светло-коричневом костюме оленя, с пышными манжетами на запястьях и лодыжках. Ярко-красный нос картошкой уселся на ее лице, как толстая лягушка на листе водяной лилии. По внутренней стороне запястья тянулся старый, заживший шрам.

— Я уже купила подарок для Тайного Санты, — сказала Тереза-Рудольф.

— Но ведь мне достался...

— Во, только не говори мне, кто тебе достался! Господи! В этом весь смысл. Все должно быть по-честному.

Дверь распахнулась настежь, и я вжался в стену, стыдясь того, что подслушивал, но Тереза стояла спиной ко мне.

Она зашагала в направлении сцены, Ивонна плелась за ней, отставая на пару шагов. Я задумался, кому настолько трудно купить подарок, чтобы Во так отчаянно старалась поменяться. А еще я догадался по тону, что Тереза — старшая сестра. Может быть, всего на несколько минут, но старшая всегда старшая.

Я повернул не в ту сторону. Пришлось возвращаться по своим следам, пока я не оказался в коридоре с красными дверями гримерных и, проходя мимо одной из них, не зацепился взглядом за табличку: «Райлан Блейз».

Я взглянул на телефон: до начала шоу оставалось десять минут. Вряд ли Райлан все еще там, но я решил попытать счастья и постучал. Никакого ответа. Повернул ручку двери: заперто. И уже собрался идти дальше, как вдруг вспомнил, что Фьют дала мне магнитную карту. Она сказала: «С полным доступом». Значит ли это, что можно открыть любую дверь? Я поднял карточку, замок мигнул, щелкнул, и — вот так сюрприз! — загорелся зеленый огонек.

Я открыл дверь, и в коридор выкатилась отрезанная голова Райлана Блейза.