Я с разбега вломился в кустарник. Острые когти ветвей тянулись к моим рукам, каменистые кочки лупили по ногам, бросая меня из стороны в сторону, как мячик на веревочке.
Каждому известно, что без плана в буш лучше не соваться. Стоит сделать пару шагов, и ветви деревьев сомкнутся над вами, закроют небо, корни потянутся из земли, совьются, образуя лабиринт, меняющийся всякий раз, как только вы захотите обернуться. Чувство направления быстро собирает вещички, надежда готова отъехать с минуты на минуту. Поисковые партии нередко находили людей, умерших от обезвоживания, всего в паре метров от шоссе. Представьте, что вы умираете в полной уверенности, что никто никогда вас не найдет, тогда как только завеса ветвей отделяет вас от парковки «Макдоналдса» и чизбургеров.
Все это я говорю лишь для того, чтобы вы поняли: если там так страшно заблудиться днем, то ночью вдвое страшнее.
Я двигался в ту сторону, откуда, как мне казалось, донесся крик. Луч моего телефонного фонарика отскакивал от стволов деревьев. В буше отказывает не только чувство направления, звуки тоже играют с вами злую шутку. Смотровую площадку не просто так назвали Эхо-Пойнт. Звуки отражаются от скал и ущелий. Кто-то может заговорить, стоя прямо перед вами, а вы решите, что он у вас за спиной.
Я шел с предельной скоростью, на какую только мог решиться. Луч фонарика то и дело выхватывал из темноты какое-нибудь животное, тотчас стрелой убегавшее в заросли под шорох листьев. Наверху блестели десятки ярких точек — сумчатые. Повсюду вокруг была жизнь.
Тут я заметил отблеск чего-то металлического, сделанного человеком.
— Динеш? — позвал я, осторожно приближаясь.
Не хватало еще сломать ногу или разбить голову при падении. А то и еще хуже — сорваться в пропасть. Отвесные стены плато Катумба уходят вниз на триста с лишним метров. Вы даже не поймете, что все кончено, пока в ушах не засвистит ветер.
Земля под ногами сменилась камнем, и я пошел еще медленнее, решив, что приближаюсь к обрыву. В зелени и ночной темноте могут скрываться не только скалы и змеи, но и человек. Что, если Динеш оставил что-то у края пропасти и теперь ждет, когда я наклонюсь подобрать находку? Достаточно просто толкнуть меня в спину. Могут пройти годы, прежде чем обнаружат мой труп.
Ветви за спиной зашуршали, сверху посыпались листья и плоды, мое сердце забилось, как после разряда дефибриллятора. Я обернулся. Фонарик не высветил ничего, кроме стволов и крохотных глазок.
Я подошел еще ближе к блестящему предмету. Это оказались очки. Они лежали поверх старательно зашнурованных ботинок. Странная композиция уместилась над самым обрывом, таким глубоким, что луч фонарика терялся в темноте.
Я попятился прочь от обрыва. Ноги мои были ватными, зато я больше не боялся, что на меня набросятся из зарослей. Аккуратно поставленные ботинки, очки, повернутые так, чтобы отражать свет. Это же очевидно. В этом все дело. Я представил себе Динеша с размазанными по лицу соплями, который спокойно снимает ботинки, бережно кладет на них очки, а потом выпрямляется и бросается в пропасть.
Но и детективы, и читатели всегда должны помнить: нет трупа — нет убийства. Если вы не нашли тело, можете смело ставить последний доллар на то, что человек скоро объявится. Меня так уже дважды провели в прежних расследованиях, и больше я на это не клюну.
Я повернулся к притихшей стене деревьев:
— Динеш! Прыгают со скалы виновные, испуганные прячутся.
Из чащи не донеслось никакого ответа. Я удвоил ставку. Сюжет был слишком знакомый. В 1957 году человек по имени Вир Гордон Чайлд[13] оставил шляпу, компас, трубку и очки у края скалы в Голубых горах, прыгнул вниз и разбился насмерть. Динеш просто копировал эту историю. Разве покончил бы с собой тот, кто осуществил такое дерзкое публичное убийство? Но у монеты была и другая сторона: разве стал бы кто-то имитировать самоубийство только для того, чтобы избежать вопросов не совсем настоящего детектива?
— Вы ведь убегаете не от меня, правда? Кого вы боитесь?
В темноте прозвучал голос, но я не мог бы сказать, откуда он доносился: слева, справа или спереди.
— Не знаю. В этом-то все и дело.