У отрубленной настоящей головы Райлана было такое же удивленное лицо, как и у фальшивой.

Разбились со звоном выпавшие из рук зрителей бокалы, следом поднялся громовой топот бросившейся к дверям публики. Я оглянулся посмотреть на это столпотворение. Фьют пыталась вывести людей из зала, не устроив давки. Роджер обходил сцену, осматривая каждую мелочь. Шон упал на колени, и его вырвало прямо в ящик для распиливания. Ивонна уронила голову на руки, а Тереза потрясенно застыла, если не считать подрагивающих оленьих рогов. Колпак Санты, слетевший с головы Райлана, лежал у основания гильотины. Мне приходилось видеть трупы и раньше, я, черт возьми, видел настоящие убийства, но ничего похожего на эту внезапную расправу.

Никто не произнес ни слова, пока зал не опустел. Только в глубине партера я краем глаза заметил темный силуэт и крохотный красный огонек. Софиты жарили немилосердно, горячий, насыщенный кровью воздух с привкусом железа забирался в ноздри и стоял комом в горле. Словно в ответ на мои мысли луч прожектора скользнул по спинкам кресел. Значит, Динеш вышел из аппаратной и по пути опустил свет ниже.

— Ничего не трогать! — распорядился я просто потому, что так полагается говорить, а не потому, что кто-то действительно пытался потрогать труп или голову.

Я стащил драпировку с какой-то декорации и набросил на голову Райлана. К счастью, его тело уже было накрыто фальшивым панцирем и плащом. Крови натекло на удивление мало. В конце концов, это ведь рождественская история.

Нож гильотины углубился в колодки — сверкающая серебряная полоса сверху и такой же, только забрызганный кровью дюйм серебра снизу. По всей длине шла сквозная щель. Если бы нож не был привязан к раме веревкой, то прошел бы до самого пола. Сама гильотина была сделана из дешевого пробкового дерева и выкрашена под дуб. С помощью небольшого рычага нож поднимался обратно системой блоков. Я обернул ладонь рукавом рубашки и повернул рычаг. Окровавленное серебряное полотно вышло наружу.

— Бумага? — обернулся я к Шону, утиравшему рот. — Серьезно?

Шон был так бледен, словно потерял больше крови, чем все, кто находился на сцене, не считая Райлана. Пришлось напомнить себе, что не каждый здесь видел трупы так часто, как я, а потому подождал, пока Шон не наберется духа, чтобы подойти. Он протянул руку и потрогал боковую плоскость ножа, стараясь не касаться пятен крови. Заметив, должно быть, мое удивление, он обернулся:

— Мои отпечатки на нем и так есть. Я сам сделал эту проклятую штуковину. К тому же это не орудие убийства. Похоже на настоящее, но это всего лишь металлическая краска и освещение, а так им и палец не порежешь, — объяснил он и с легкостью надорвал нож на пару дюймов. — Видите?

— Но ведь Райлан действительно порезался, — рассеянно проговорил я, разглядывая труп.

«Скажи это моему пальцу!» — крикнул Райлан в последние мгновения своей жизни. Я решил, что он просто разозлился, но оказывается, он жаловался на то, что нож очень острый.

— Он не порезал палец! — взвизгнула Тереза. — Ему просто отрубило его дурную голову.

Шон всплеснул руками:

— Я не знаю, что тебе ответить! Ты видела то же, что и я. Он только порезался. Это всего лишь бумага. И Райлан это знал: он исполнял трюк.

— Вы что-то делали с устройством перед началом шоу, — сказал я Терезе. — Я видел по телевизору в «зеленой комнате».

У Ивонны глаза вылезли из орбит от страха за сестру. Тереза возмущенно скрестила руки на груди:

— В чем вы меня обвиняете?

— Ни в чем, — сжалился над ней я. — Просто хочу узнать, может быть, вы подумали, что с ним что-то не в порядке, когда проверяли перед выступлением.

— Проверять — не моя работа, а его. — Тереза ткнула пальцем в Шона. — Я только вытерла пыль, а больше ничего не трогала.

— Ты хочешь сказать, что я трогал? — шагнул к ней Шон.

Я бросился разнимать их, но тут дверь с грохотом открылась и в зал вошли двое полицейских вместе с волной обжигающего жара. Первый был в штатском, — видимо, он уже ушел на рождественские каникулы и его, судя по разрумянившимся щекам, вызвали сюда прямо из бара. Второй была женщина в форме, и то, что ей пришлось выходить на дежурство перед самым праздником, говорило о ее подчиненном положении.

Первый полицейский остановился прямо под лучом опущенного прожектора, словно тоже участвовал в представлении. Он щелкнул пальцами, и его помощница подбежала к Джошу Фелману. Я не расслышал, что она говорила, показывая на его GoPro, но, скорее всего, спрашивала, вел ли он видеосъемку.

Старший подбоченился и глубоко вдохнул через нос. Все лицо у этого парня было в оспинах, как будто целая компания тушила о него сигареты.

— Старший сержант Салливан, — представился он. — Я мог бы сказать, что рад вас всех видеть, но два убийства за день — это слишком много для моего города.

Я еле сдержался, чтобы не закатить глаза: коп, у которого есть свой город.

— Итак, до Рождества осталось четыре дня, а тут такая бойня, что камере в участке предстоит нелегкое испытание. По счастью, наш убийца проявил некоторое уважение к борьбе сил правопорядка с выбросами углекислого газа, потому что бригада криминалистов, приехавших из Сиднея на утреннее убийство, все еще здесь. Они уже едут. А пока мы побеседуем с вами. Так что для начала освободите сцену. Никто из вас не выйдет отсюда, пока я не возьму у каждого показания, не сниму отпечатки пальцев и что там еще вы из себя сможете выдавить. Мне нужен также отчет о бронировании билетов, чтобы вычислить всех тех зрителей, что здесь были. Уразумели? — Говорил он невнятно, и последнее слово прозвучало у него как «разомлели». — За исключением вас, Каннингем. Ох, вот только не притворяйтесь удивленным тем, что я вас знаю. И этого журналиста, — показал он большим пальцем на стоявшего в глубине зала Джоша. — Вы оба — на выход!

Я открыл рот, собираясь выразить протест, но он скрестил руки на груди. Я понял, что дальше речь пойдет о незаконном присутствии на месте преступления — на его месте преступления, а потому решил не настаивать и спрыгнул со сцены.

— Я видел не меньше, чем любой из них, — сказал я. — И даже пытался предотвратить это.

— Да что вы говорите! — фыркнул Салливан. — Прошу меня извинить, я и не знал, что ему прострелили голову, как вы считаете. Я думал, что ему голову отрубили.

Его взгляд метнулся к двум прикрытым материей бугоркам на сцене.

— Я могу вам помочь, — раздраженно произнес я. — Компания Райлана сделала фонду предложение по недвижимости — по этим театрам. Грандиозная сделка. Возможно, это связывает оба убийства.

— Возможно. По счастью, убийца уже у нас в камере. Уверен, вам это хорошо известно.

— Во имя всего святого, с чего бы вдруг, по-вашему, Эрин вздумалось помешать сделке?

— Это моя работа — все выяснить, а не ваша.

Обдумав свои возможности, я выбрал путь наименьшего сопротивления и уступил:

— Ваш город, ваши подозреваемые.

Очень хотелось театрально поклониться ему, но это было бы уже слишком.

Джош начал пререкаться с копами, не желая отдавать свои записи, и на улицу я вышел первым. Ночь была душная, без малейшего намека на спасительный ветерок. Одно дело — палящее солнце, но неподвижный ночной воздух давил, словно плотное одеяло. Я чувствовал себя куском мяса в вакуумной упаковке собственной кожи. На деревьях стрекотали цикады, их бумажный шорох наполнял воздух статическими помехами. Звезды драгоценными камнями висели в темно-синем небе.

На парковке осталось семь гражданских машин и одна патрульная. Столько же я насчитал и подозреваемых, сейчас находившихся в театре. Но с учетом жертвы получалось, что одной машины не хватало.

Кто-то уехал с места преступления.

Я вдруг понял, что не видел Динеша в зале, после того как он опустил прожекторы. Не хотелось бы торопиться с выводами, но его поспешный уход был явно не к добру. Проблема в том, что я понятия не имел, где живет Динеш. К тому же, хотя я и раскрыл за последние годы несколько убийств, поисками пропавших мне еще заниматься не приходилось. Это вообще не мой профиль.

И тут я заметил пристегнутый к дереву велосипед. Значит, Динеш все еще здесь. Только не внутри театра.

Безветренная ночь была истинным мучением из-за духоты, зато звуки разносились далеко.

Вот почему я так отчетливо услышал чей-то крик в глубине буша[12].