Вечер пришёл незаметно.

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оттенки золота и багрового. Свет лился сквозь окно мягкими лучами, превращая комнату в тёплую, нереальную картину – последние мгновения дня, что больше не повторятся.

Я сидела на широком подоконнике, поджав ноги, фотоаппарат в руках. Треснутый корпус, оторванная лямка, поцарапанный экран – но он жив. Единственная связь с домом. С реальностью. С собой прежней.

Листала снимки медленно, и каждый обжигал, напоминал о том, что осталось за границей Подгорья. О жизни, которая ждёт.

Мама на пороге дома, машет на прощание. Улыбка тёплая, но в глазах тревога – она чувствовала, что что-то не так с этой поездкой, просила быть осторожнее. Папа в гараже, чинит рюкзак – тот самый, что сейчас лежит у кровати, со следами погони и магии.

Хлоя – лучшая подруга, с которой делила всё – корчит рожицы перед камерой, обнимает меня на фоне древних замков, туманных гор, озёр. Мы смеёмся. Беззаботные. Счастливые. Не подозревающие, что через два дня я пересеку границу, из-за которой не возвращаются.

Хлоя сейчас, наверное, сходит с ума от беспокойства. Полиция ищет. Родители в панике.

Боль кольнула под рёбрами – острая, внезапная. Вина легла на грудь тяжёлым камнем, сдавила горло.

Я должна вернуться. Обязана. Они не заслуживают этих мучений.

Пролистнула дальше. Достопримечательности – мосты над бурными реками, руины аббатств, рассветы над вересковыми полями. Обычная туристическая поездка. Обычная жизнь.

Какой же я была наивной.

Потом лес. Туман. И он – Морфрост, едва различимая фигура сквозь белую пелену, призрачная, нереальная. Первая встреча. Я даже не поняла тогда, что фотографирую. Просто нажала кнопку инстинктивно, пытаясь запечатлеть что-то невозможное.

А теперь вижу – он уже тогда смотрел на меня. Сквозь туман, сквозь расстояние. Взгляд, который я не могла разглядеть, но чувствовала кожей. Хищный. Заинтересованный. Голодный.

Охотник, выбравший добычу.

Следующие кадры – чернота. Засвеченные снимки из Мёртвого Лога, где магия исказила всё, превратила в хаос зеленоватых пятен и теней. Эти фото пугают до сих пор – будто сама тьма запечатлена на них, просачивается сквозь экран.

И последнее фото – сегодняшнее.

Он у ручья, в летнем уголке. Спина ко мне, профиль виден наполовину. Белые волосы развеваются на ветру. Черты лица серьёзные, печальные, полные боли, которую он прячет ото всех.

Уязвимый. Живой. Настоящий.

Не монстр. Не охотник. Не Король.

Просто… он.

Что-то сжалось в груди так болезненно, что стало трудно дышать.

Стук в дверь оборвал мысли.

– Леди Элли? – голос Миррелл, мягкий, заботливый. – Пора готовиться. Ужин начнётся скоро. Последний ужин.

Последний.

Слово повисло тяжёлым грузом. Окончательное. Необратимое.

Последний ужин. Последний вечер. Последняя ночь.

А завтра… завтра рассвет. Портал. Прощание.

Конец.

Вытерла глаза быстро, яростно, не давая слезам пролиться. Спрятала фотоаппарат в рюкзак, застегнула молнию дрожащими пальцами.

Встала, разгладила платье, посмотрела на отражение.

Держись, Элиза. Ещё немного. Один вечер. Одна ночь. А завтра всё закончится.

Домой. Ты идёшь домой.

Конечно идёшь.

Последний акт. Последняя игра.

А потом – свобода.

Или потеря?

Не знала ответа. И это пугало больше всего.

***

Главный зал дворца встретил светом и роскошью.

Высокие сводчатые потолки терялись в полумраке, колонны обвиты живыми розами – белыми, алыми, чайными, – источавшими густой, дурманящий аромат. Гобелены на стенах изображали сцены охоты, пиров, войн – древние истории, что разворачивались в мерцании сотен свечей.

Длинный стол накрыт с королевской роскошью. Золотая посуда сверкала, хрусталь звенел от каждого движения слуг. Цветы – белые лилии, кроваво-красные пионы – переплетались с плющом, создавая живые гирлянды вдоль центра стола. Еда обильная, ароматная: жаркое с травами, фрукты, что не растут в одно время года, вино цвета рубинов и янтаря.

Гости уже заняли места – представители дворов в богатых одеждах, приближённые Верены, советники. Шёпот, смех, звон бокалов создавали фон приглушённого ожидания.

И во главе стола – она.

Верена.

Изумрудное платье облегало фигуру, переливалось на свету, как чешуя дракона. Корона из живых роз – алых, с шипами – венчала изумрудные волосы, уложенные в сложную причёску. Улыбка хищная, довольная, в глазах плясал азарт игрока, чувствующего близость победы.

Рядом с ней, чуть ниже – Лис.

Сидел на привычном месте, почти у её ног. Ошейник на шее светился тускло-зелёным, пульсировал в такт его дыханию. Лицо напряжённое, челюсти сжаты, но янтарные глаза, когда встретились с моими, были полны обеспокоенности, немой мольбы.

Я Вошла, и все головы повернулись одновременно – синхронно, будто по невидимой команде. Шёпот стих. Взгляды впились – оценивающие, любопытные, жадные.

Платье на мне серебристо-серое, длинное, с открытыми плечами. Шёлк скользил по коже прохладно, шелестел при каждом шаге. Метки светились сквозь ткань – шесть узоров, напоминающих всем, кому я почти принадлежу.

Почти.

Подошла к столу, села на указанное место – слева от Верены. Справа пустовало кресло с высокой спинкой, украшенное резьбой в виде ледяных кристаллов.

Для Морфроста.

Верена повернулась ко мне плавно, грациозно, улыбка расширилась.

– Элли, – голос мягкий, но разносящийся по залу без усилий. – Как прекрасно ты выглядишь. Последний вечер с нами. Надеюсь, день провела… приятно?

В желтых глазах плясали искры.

Она знала. Конечно, знала. Что я не была во дворце весь день. Что Морфрост забрал меня с рассвета.

И ей это было на руку.

Потому что чем больше времени я проводила с ним, тем выше шанс, что влюблюсь. Проиграю. Останусь навсегда – пешкой в её коллекции.

Кивнула спокойно, контролируемо.

– Да, леди Верена. День был незабываемым.

Её улыбка стала ещё шире, голос зазвенел любопытством, смешанным с ядом:

– О, я уверена! Целый день вне дворца. С самого утра до вечера. Должно быть, очень утомительно. Особенно в компании Короля Зимы.

Наклонилась ближе, запах роз усилился – приторный, удушающий. Голос понизился, стал интимнее, но все слышали:

– Не утомил ли тебя наш холодный друг, дорогая? Поделишься историями? Где были? Чем занимались? Я так люблю романтические повествования. Особенно те, что заканчиваются… счастливо.

Последнее слово прозвучало с издёвкой, с нескрываемым азартом.

Я сжала руки на коленях под столом, заставляя голос звучать ровно:

– Гуляли. Смотрели на пейзажи. Разговаривали. Ничего особенного.

Верена рассмеялась – звонко, насмешливо.

– Ничего особенного? Целый день наедине с самым опасным и притягательным королём Подгорья – и ничего особенного? Какая скромность!

Откинулась на спинку кресла, взяла бокал вина, покрутила, любуясь игрой света в рубиновой жидкости.

– Знаешь, Элли, я почти разочарована. Думала, ты вернёшься с сияющими глазами, румянцем на щеках, шестой меткой на теле… О, подожди!

Резко наклонилась вперёд, взгляд впился в мою грудь, где метка светилась сквозь ткань.

– Уже есть! – воскликнула восторженно, голос зазвенел триумфом. – Шестая метка! Прямо над сердцем! Боги, как романтично! Как… предсказуемо.

Хлопнула в ладоши, засмеялась – искренне, радостно, как ребёнок, получивший желанную игрушку.

– Осталась одна! Всего одна метка до финала! До того момента, когда ты станешь его навсегда!

Лис дёрнулся, хотел вмешаться, но Верена подняла руку.

– Тихо, лис. Не мешай мне наслаждаться моментом.

Повернулась обратно ко мне, в глазах горел неприкрытый азарт, жадность:

– Скажи, Элли. Честно. Как близко ты к тому, чтобы проиграть? Насколько сильно бьётся твоё сердце, когда думаешь о нём? Когда он рядом? Когда касается тебя?

Голос стал тише, интимнее, почти шёпотом:

– Ты уже влюбилась, правда? Просто не хочешь признать. Боишься. Но сердце не обманешь. Оно знает. Всегда знает.

Дверь в зал распахнулась – резко, с грохотом, что заставил всех вздрогнуть.

Все головы повернулись одновременно.

И он вошёл.

Морфрост.

Но не тот мужчина, что катался со мной на льду, смеялся, показывал оленей, обнимал в летнем уголке.

Парадный. Величественный. Пугающе прекрасный.

Одежда была королевской – камзол из тёмного бархата, почти чёрного, с высоким воротником. Серебряные нити вышивали сложные узоры – руны древние, завитки, снежинки, что сверкали при каждом движении. Ткань плотно облегала торс, подчёркивала широкие плечи, узкую талию, каждую мышцу.

Штаны того же оттенка, заправленные в высокие чёрные сапоги, начищенные до зеркального блеска. Плащ – длинный, тяжёлый, цвета полуночного неба – застёгнут на одно плечо массивной серебряной пряжкой в форме снежинки, развевался за спиной при ходьбе.

Перчатки кожаные на руках. На поясе меч – длинный, в богато украшенных ножнах с инкрустацией.

Волосы не распущены, как обычно, а собраны наполовину – верхняя часть заплетена в сложную косу, уходящую назад, остальные падали на плечи белым водопадом.

На голове – корона.

Настоящая корона. Из серебра и льда, переплетённых так искусно, что невозможно было различить, где заканчивается металл и начинается магия. Острые шипы торчали вверх, сверкали на свету, отбрасывали холодные блики на стены.

Лицо непроницаемое, холодное, будто маска, высеченная из мрамора. Глаза ледяного голубого цвета смотрели вперёд – отстранённо, властно, опасно.

Король.

Не мужчина. Не тот, кого я начала узнавать.

Король Зимы. Повелитель холода. Существо, внушающее страх и благоговение одновременно.

Дыхание застряло в горле.

Он был… невероятен. Опасен. Прекрасен до боли.

Что-то сжалось внизу живота – острое, неожиданное, непрошенное ощущение, от которого щёки вспыхнули жаром.

Нет. Только не это. Только не сейчас.

Отвела взгляд, но чувствовала, как сердце колотится яростнее, как тело предательски откликается на его присутствие.

Он прошёл по залу – медленно, размеренно, каждый шаг отдавался эхом по мраморному полу. Гости замерли, не смея пошевелиться, даже дышать. Воздух сгустился, наполнился властью, магией, что исходила от него волнами.

Остановился у кресла, посмотрел на Верену – долго, холодно, и в этом взгляде читалось предупреждение, едва сдерживаемая угроза.

Потом скользнул взглядом на меня – на мгновение.

Что-то мелькнуло в ледяных глазах, смягчилось, прорвалось сквозь маску. Тепло. Нежность. Что-то личное, только для меня.

Сердце пропустило удар.

Стоп. Не смей. Не смей чувствовать это.

Сжала руки на коленях сильнее, ногти впились в ладони.

Завтра я уйду. Это всё закончится. Не привязывайся. НЕ СМЕЙ.

Но было поздно. Что-то внутри уже привязалось. Безнадёжно. Болезненно.

Морфрост сел плавно, величественно, откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди. Маска вернулась. Непроницаемая. Холодная.

Верена смотрела на него – долго, оценивающе, улыбка стала медленнее, опаснее.

– Король Зимы, – произнесла мягко, но в голосе звучал вызов. – Как великолепно ты выглядишь сегодня. Парадная форма. Корона. Меч. Собрался на войну? Или на свадьбу?

Морфрост посмотрел на неё – долго, не моргая.

– На последний ужин, Верена. Как и ты просила. Разве не подобает королю одеться соответственно для важного события?

Голос ровный, холодный, не терпящий возражений.

Верена усмехнулась, подняла бокал:

– Конечно. Важное событие. Последняя ночь. Последние часы до рассвета. До того момента, когда всё решится.

Посмотрела на меня, потом на него, в глазах заплясали искры:

– Интересно, кто выиграет. Я? Или ты?

Морфрост не ответил. Просто смотрел вперёд, лицо непроницаемое.

Верена хлопнула в ладоши:

– Ну что ж! Начнём ужин! Последний! Прощальный! Или… приветственный? Для новой вечной гостьи моего двора?

Засмеялась – звонко, торжествующе.

Слуги начали разносить блюда – бесшумно, как тени.

И игра продолжилась.

Последний раунд. Самый опасный.

***

Передо мной поставили тарелку – фарфоровую, расписанную золотом, с едой, от которой поднимался лёгкий пар. Запах трав, жареного мяса, чего-то сладкого и пряного одновременно.

Все смотрели. Ждали.

Верена наклонилась ближе, голос стал тише, но каждое слово разносилось по залу:

– Элли, дорогая, я заметила странность. Три дня ты у меня в гостях. Три дня ни разу не притронулась к нашей еде. Ни разу.

Улыбнулась хищно, с вызовом.

– Вчера ты сказала, что постишься перед обрядом. Позавчера – что у людей традиция гостеприимства. Но сегодня последний день. Обряд закончен. Пост тоже. И ты всё ещё не ешь.

Пауза. Глаза сузились.

– Почему, Элли? Наша еда тебе не нравится? Ты боишься чего-то? Или просто не уважаешь хозяйку?

Зал замер. Все взгляды впились в меня – жадные, любопытные, оценивающие.

Морфрост напрягся рядом. Я не видела, но чувствовала – как сжались пальцы на подлокотнике кресла, как напряглись плечи.

Лис смотрел умоляюще – придумай что-то, пожалуйста, придумай.

Выдохнула медленно, подняла взгляд на Верену.

– Дело не в уважении, леди Верена, – произнесла ровно. – И не в страхе. Просто… у каждого народа свои традиции. Свои обычаи. То, что естественно для вас, может быть неприемлемо для нас. И наоборот.

Верена приподняла бровь, заинтересовалась.

– Поясни.

Наклонилась, достала из кармана платья последний батончик – протеиновый, в яркой обёртке, помятый, но целый.

Положила на стол перед Веренной – медленно, демонстративно.

– Предлагаю обмен, – произнесла, и в голосе зазвучала уверенность. – Честный. Справедливый. Я съем вашу еду, если вы съедите мою. Человеческую.

Кивнула на батончик.

Тишина повисла абсолютная.

Морфрост откашлялся – тихо, но я уловила в звуке подавленный смех, удивление, восхищение.

Лис прикрыл рот рукой, в янтарных глазах заплясали искры – гениально.

Верена смотрела на батончик – долго, изучающе. На лице боролись эмоции: раздражение, любопытство, азарт, брезгливость.

Протянула руку, взяла его – осторожно, будто ядовитую змею. Поднесла к носу, понюхала.

Лицо скривилось – едва заметно, но я уловила.

– Это… что это? – спросила, и в голосе прозвучало отвращение.

– Протеиновый батончик, – ответила спокойно. – Еда из моего мира. Из обработанных злаков, орехов, сушёных фруктов. Питательно. Безопасно. Вкусно.

Верена покрутила его в пальцах, рассматривала обёртку – яркую, пластиковую, с надписями на английском.

Что-то изменилось в её лице – отвращение усилилось, углубилось.

– Это… обёрнуто в мёртвое, – прошептала, и голос дрогнул. – Пластик. Химия. Это… противоестественно. В нём нет жизни, нет магии, нет души. Просто материя. Переработанная, искусственная.

Отодвинула батончик подальше, будто он обжигал пальцы.

– Я не могу это есть. Оно мертвое. Как вы, смертные, можете питаться этим?

Пожала плечами – спокойно.

– Для нас это нормально. Естественно. Мы выросли на этом. Это наша еда. Как ваша – ваша.

Наклонилась вперёд, голос стал тише, но все слышали:

– Вот видите, леди Верена? У каждого свои причины. Вы не можете есть мою еду – она для вас мертва, противоестественна. Точно так же я не могу есть вашу. Не из-за неуважения. Не из-за страха. Просто потому что она… другая. Чужая. Не моя.

Тишина протянулась звенящая.

Верена смотрела на меня – долго, оценивающе. На лице боролись эмоции – злость, что её переиграли, восхищение смелостью, азарт от неожиданного поворота.

Потом медленно улыбнулась – широко, искренне.

– Умно, – произнесла, и в голосе зазвучало неподдельное восхищение. – Очень умно, Элли. Ты нашла способ отказаться, не оскорбив меня. Не нарушив этикета. Просто… логически объяснив.

Откинулась на спинку кресла, рассмеялась – звонко.

– Ладно. Признаю поражение. В этом раунде. Ты можешь не есть нашу еду. Я не обижусь.

Взяла бокал вина, подняла:

– За смекалку! За смертную девчонку, что переиграла Леди Шипов в её собственной игре!

Гости засмеялись, захлопали – некоторые искренне, некоторые из вежливости.

Морфрост поднял свой бокал медленно, посмотрел на меня – долго. В глазах плясало что-то тёплое, гордое, восхищённое.

Чокнулся со мной через стол – тихо, незаметно для других, но звук хрусталя о хрусталь прозвенел между нами, будто секретное послание.

Лис выдохнул с облегчением, улыбнулся – впервые за весь вечер.

Ужин продолжился. Я не ела. Но никто больше не спрашивал почему.

***

Время тянулось мучительно – тосты, речи, смех, музыка. Лютнист в углу играл мелодию печальную, тягучую, что вплеталась в разговоры, делала атмосферу ещё более нереальной.

Верена развлекалась – рассказывала истории, флиртовала с гостями, подкалывала Морфроста, язвила в мой адрес, но без настоящей злобы теперь, скорее играючи, как кошка, что уверена в победе.

Морфрост сидел рядом – молча, отстранённо. Отвечал только когда спрашивали напрямую, пил вино мало, смотрел в основном в стол или в окно, где небо темнело, звёзды зажигались одна за другой.

Лис оставался у ног Верены, но напряжение ушло из плеч. Иногда он смотрел на меня – благодарно, обнадёживающе, будто говоря: ты справишься, продержись ещё немного.

Наконец, когда десерт был подан и съеден гостями, Верена встала, подняла бокал. Зал затих мгновенно.

– Друзья мои! Последний тост! За нашу дорогую гостью! За Элли!

Все встали, подняли бокалы.

– Завтра рассвет решит всё! Либо она останется с нами навсегда! Либо вернётся в свой мир!

Посмотрела на меня, улыбнулась – загадочно.

– Утром я провожу тебя к Священным Камням, к порталу в твой мир. Как обещала. Но помни, дорогая…

Пауза. Взгляд скользнул на Морфроста, потом обратно.

– Если к рассвету твоё сердце застучит от любви… если почувствуешь то, что боишься признать… ты останешься. Навсегда. Договор.

Голос стал тише, но все слышали:

– Спокойной ночи, Элли. Последней ночи. Используй её мудро.

Отпила, все выпили, захлопали.

Ужин закончен.

Гости начали расходиться – медленно, неохотно, шёпотом обсуждая, делая ставки на исход.

Морфрост встал, посмотрел на меня долго.

Последний вечер. Последние часы.

Завтра я не увижу этот взгляд. Эти глаза. Этого мужчину, который за неделю перевернул мой мир.

И это правильно. Это то, чего я хочу.

Правда?

Он протянул руку – открытую ладонь, приглашение.

– Пройдёмся? – произнёс тихо, и в голосе звучали просьба, надежда. – Перед тем как… перед тем как эта ночь закончится. Хочу показать тебе кое-что. Последнее.

Посмотрела на его руку. Потом на лицо.

Каждая клетка кричала – да, пойду, хочу быть рядом.

Разум говорил – опасно, не привязывайся, завтра уйдёшь.

Но рука сама потянулась к его ладони. Легла в неё.

Пальцы сомкнулись – крепко, тепло.

И я поняла – что бы ни было завтра, сегодня я не откажусь от последних часов рядом с ним.

Пусть это глупо. Пусть больно. Пусть неправильно.

Но это моё. Мой выбор. Моё время.

Он повёл меня из зала – мимо гостей, что смотрели, шептались, мимо Верены, что улыбалась знающе, мимо Лиса, что кивнул обнадёживающе.

Прошли по коридорам – длинным, с окнами, через которые лился лунный свет. Спустились по лестнице из белого мрамора, вышли в сад.

Ночь была тёплой. Воздух пах цветами – розами, жасмином, ночными фиалками, – травой, чем-то сладким, дурманящим.

Луна поднималась над деревьями – огромная, полная, жёлтая, освещала всё вокруг мягким золотистым светом, превращавшим сад в место из сна.

Морфрост вёл меня дальше – через сад, к дальнему краю, где терраса выходила на открытое пространство. Каменные перила, покрытые мхом и вьющимися розами, ограждали край. За ними – холмы, леса вдали, небо, ничем не закрытое.

Остановились у перил.

Он отпустил мою руку – неохотно, медленно, будто физически больно было разорвать связь. Отошёл на шаг, посмотрел на небо.

– Смотри, – произнёс тихо, и голос был полон чего-то уязвимого. – Сейчас начнётся.

Подняла взгляд.

Небо было усыпано звёздами – миллиардами, ярче и больше, чем я когда-либо видела в своём мире. Будто кто-то рассыпал бриллианты на чёрный бархат.

– Красиво, – прошептала я.

– Подожди, – ответил он, и на губах появилась едва заметная улыбка.

Поднял руку – медленно, пальцы сложились в жест, который я не поняла.

И небо изменилось.

Звёзды начали падать.

Не одна. Не две.

Десятки. Сотни. Одновременно.

Звездопад – невероятный, невозможный, магический.

Звёзды летели по небу длинными светящимися дугами, оставляли за собой серебристые следы, что медленно гасли, исчезали, заменялись новыми. Каждая вспыхивала – белым, голубым, золотым, розовым, – переливалась всеми оттенками радуги, создавала феерию света, захватывавшую дух.

Я задохнулась, прижала руку к груди, не в силах оторвать взгляд.

– Это… это ты?

– Да, – ответил он просто. – Для тебя. Только для тебя. В последнюю ночь.

Слёзы жгли глаза, не сдержала, они потекли тихо по щекам.

– Кейлан, это… это невероятно.

– Подожди, – повторил, и голос стал ещё мягче. – Ещё не всё.

Поднял вторую руку, сделал ещё один жест.

И на севере, над горами, вспыхнуло сияние.

Северное сияние.

Зелёное, яркое, живое.

Волны света поднимались от горизонта, танцевали в небе, переливались, меняли оттенки – от изумрудного до мятного, от салатового до бирюзового. Двигались плавно, грациозно, как ткань на ветру, как танец древних духов, поющих беззвучную песню.

Сияние смешивалось со звездопадом, создавало невероятную картину – звёзды падали сквозь зелёные волны, оставляли серебристые следы, переплетавшиеся с сиянием, создававшие узоры, что не повторялись, исчезали и рождались снова.

Это было… за гранью слов.

Прекрасно. Волшебно. Невозможно.

Я стояла, смотрела, плакала тихо, не в силах вымолвить ни слова.

Морфрост стоял молча, не касаясь, просто рядом. Дарил мне это. Последний подарок. Последнее прощание.

– Спасибо, – прошептала наконец хрипло. – Спасибо за это. За сегодня. За всё.

Повернул голову, посмотрел на меня. В глазах блестело что-то влажное.

– Тебе не за что благодарить, – ответил тихо. – Это я должен благодарить тебя. За то, что ты вернула меня к жизни. За то, что напомнила, как чувствовать. Как быть счастливым. Хотя бы на один день.

Сделал шаг ближе, взял мою руку – осторожно, бережно.

– Пора, – произнёс, и голос дрожал. – Проводить тебя. Последний раз.

***

Мы шли молча. Его рука держала мою – крепко, но он не смотрел, взгляд устремлён вперёд.

Лунный свет скользил по дорожкам, превращая сад в серебристо-синюю картину. Где-то вдали пел соловей – протяжно, печально.

– Кейлан, – начала я тихо. – Рован… Король Осени сказал мне что-то странное. Что метки – это почти как… как ты сделал меня королевой. Но я не понимаю. Всю неделю меня пугали, что метки сводят с ума, превращают в марионеток. А он смотрел на меня будто на… невесту.

Он напрягся, не останавливаясь.

– Рован всегда видел больше, чем следовало, – произнёс тихо.

– Объясни мне. Пожалуйста.

Кейлан выдохнул долго, плечи опустились.

– Метки… они разные. Зависит от того, кто их носит и как они поставлены.

Пауза.

– Когда фейри ставит метки на смертного насильственно – во время охоты, из жестокости, для контроля – они становятся проклятием. Магия слишком сильна, слишком чужда человеческой природе. Разум ломается, душа разрывается. Жертва становится тенью, марионеткой, блуждающей вечно.

Голос стал мягче.

– Но когда фейри ставит метки на избранницу… на ту, кого выбрал, кого… – замялся, – кого хочет связать с собой навсегда… это другое. Это знак. Помолвка, если хочешь. Обещание. У нас нет колец, нет обрядов, как у людей. У нас – метки.

Остановился, наконец посмотрел на меня.

– Избранницы фейри носят их с гордостью. Это показывает их статус, силу связи, право стоять рядом с королём. Для них метки – благословение, не проклятие.

В глазах мелькнуло что-то болезненное.

– Но я ставил тебе метки силой. Во время охоты. Без твоего согласия. Они должны были сломать тебя. Превратить в тень.

Голос стал тише, почти шёпотом.

– Но ты… ты выдержала. Не сломалась. Не потеряла себя. Твоя душа приняла их не как проклятие, а как… как если бы ты была избранницей. Как если бы хотела их.

Голос стал задумчивым.

– Поэтому ты смогла разрушить сон. Во вторую ночь. А вчера – войти в мои воспоминания. Нагло, без спроса. – На губах мелькнула слабая, грустная усмешка. —

Связь работала в обе стороны.

Дыхание перехватило.

Хотела их?

Рука инстинктивно легла на грудь – на шестую метку, пульсировавшую тепло под платьем.

Я… я хотела?

Нет. Конечно нет. Я боялась их. Ненавидела. Каждую новую метку воспринимала как клеймо, как цепь.

Правда?

Что-то кольнуло глубоко внутри – воспоминание. Ощущение. Когда шестая метка появилась сегодня… я не испугалась. Не отстранилась.

Почувствовала… завершённость. Будто чего-то ждала.

Нет. Это магия. Просто магия.

Но почему тогда сейчас, когда он говорит "как если бы хотела", внутри что-то откликается? Соглашается?

– Элиза? – голос Кейлана вернул меня.

Подняла взгляд, встретилась с его.

– Я… я не понимаю, – прошептала. – Ты говоришь, будто я… будто моя душа выбрала это. Но я не выбирала. Я просто… выжила.

– Или, – произнёс он тихо, и в голосе прозвучала боль, – твоя душа знала то, чего не знал твой разум.

Замолчал, отвёл взгляд.

– Все видели это. Оберон. Верена. Рован. Для них ты – аномалия. Смертная, которая выдержала метки короля, как если бы была рождена для них. Потенциальная королева.

Голос стал тише, в нём прозвучало что-то горькое.

– Такое случается раз в тысячелетие, может, реже. Но… смертные не становятся королевами, Элиза. Это против природы. Против законов обоих миров. Ты человек. Ты не можешь…

Он замолчал, отвернулся.

– И я не позволю этому миру тебя сломать.

Мы шли дальше молча. Я не могла говорить. Мысли крутились, не давали покоя.

Моя душа выбрала?

Что если он прав? Что если какая-то часть меня… хотела этой связи?

Нет. Нет, нет, нет. Завтра я уйду домой. И всё это будет неважно.

Но рука всё ещё лежала на груди, на метке, что билась в такт с сердцем.

Мы дошли до моих покоев. Он остановился у двери, не отпуская мою руку – держал крепко, будто боялся, что если отпустит, я исчезну навсегда.

– Элиза, – начал тихо, и голос был серьёзным, важным. – Я должен кое-что ещё сказать. Прежде чем ты войдёшь. Прежде чем эта ночь закончится.

Он выдохнул долго, дрожаще, собираясь с мыслями.

– Сегодня ночью я не приду к тебе во сне. И седьмой метки не будет. Завтра… завтра ты выиграешь. Верена проводит тебя к порталу, как обещала.

Сердце пропустило удар.

– Шесть меток, что ты носишь… они исчезнут. Как только пересечёшь границу и вернёшься в свой мир. Вместе с ними уйдут и воспоминания. Ты забудешь. Всё. Меня. Подгорье. Эту неделю. Словно её не было.

Пауза. Голос стал тише.

– Ты будешь свободна.

Мир качнулся.

– Что? – выдохнула, не веря услышанному. – Ты… ты правда меня отпускаешь?

Он кивнул, не поднимая взгляда.

– Но… но как же охота? – голос дрожал, слова сыпались сбивчиво. – Твои амбиции? Твои слова о том, что я твоя добыча? Твоя игра?

Отступила на шаг, обхватила себя руками.

– Это уловка, да? Ты даришь мне надежду, чтобы завтра отобрать! Это очередная манипуляция!

– Элиза…

– Нет! – голос сорвался. – Кейлан, я не понимаю твоих игр! Больше не понимаю! Что тобой движет? Что ты замышляешь?

Схватила его за руку, заставила посмотреть на меня.

– Всю неделю ты пугал меня! Преследовал! Ставил метки! А теперь просто… отпускаешь? Почему?! Что изменилось?!

Слёзы жгли глаза, но я не дала им пролиться, сжала его руку сильнее.

– Скажи мне правду! Не игру! Не ложь фейри! ПРАВДУ!

Он смотрел на меня долго – и в глазах была боль, которую больше не прятал.

– Ты изменилась, – произнёс тихо, хрипло. – Нет… я изменился. Когда начинал охоту, ты действительно была добычей. Трофеем. Способом заполнить пустоту.

Голос стал тише, надломился.

– А теперь ты… ты стала тем, кого я не могу держать в клетке. Кого не хочу ломать, подчинять, превращать в тень. Ты слишком яркая. Слишком живая. И я…

Замолчал, отвёл взгляд.

– Неважно. Я проиграл.

Отпустил мою руку, отступил на шаг.

– Спокойной ночи, Элиза. Утром всё закончится.

Не договорил. Развернулся и пошёл прочь – быстро, не оглядываясь, будто боялся, что не сможет уйти, если задержится.

Я смотрела ему вслед, пока он не исчез за поворотом коридора.

Потом медленно открыла дверь, вошла в комнату.

Сползла на пол, обхватила колени руками, зарылась в них лицом.

Облегчение – огромное, захлёстывающее – накрыло первой волной.

Он отпускает. Я свободна. Могу уйти. Вернуться к нормальной жизни.

Благодарность – тёплая, искренняя.

Он даёт мне выбор. Не заставляет. Не манипулирует. Просто… отпускает.

И укол. Острый. Болезненный. Внезапный.

Что-то внутри кольнуло так, что перехватило дыхание. Что-то, чего я не хотела называть, не хотела признавать.

Он отпускает. И это правильно. Это то, чего я хотела.

Неделя здесь казалась вечностью, но это всего неделя. Семь дней. Я скучаю по дому. По маме, папе, Хлое. По своей жизни. По себе прежней.

Конечно я хочу домой.

Конечно.

Рука легла на грудь – на шестую метку, что пульсировала под тонкой тканью платья, тепло, настойчиво, как второе сердце.

Завтра их не будет. Завтра я буду свободна. Полностью. Никаких следов, никаких напоминаний.

Смогу забыть. Вернуться к нормальной жизни. К себе прежней.

Подняла голову, посмотрела в зеркало напротив.

К себе прежней?

Та девушка, что вошла в лес неделю назад – её больше нет. Испуганная, тихая, послушная Элиза, что всегда делала то, что от неё ждали, что боялась выделяться, боялась хотеть, боялась выбирать.

Эта Элиза умерла где-то между Мёртвым Логом и Весенним Двором.

А кто я теперь?

Не знала.

Но знала одно – не хотела, чтобы последняя ночь прошла так. В страхе. В сомнениях. В безопасности холодной постели.

Хочу… что? Чего я хочу?

Стук в дверь оборвал мысли.

Дверь открылась, Миррелла вошла с подносом – кувшин с водой, полотенце, расчёска, что-то ещё.

– Садитесь, леди Элли, – мягко попросила, похлопав по краю кровати. – Расчешу волосы. Помогу расслабиться перед сном.

Я села послушно, спиной к ней. Миррелла начала расчёсывать – медленно, нежно. Прикосновения успокаивающие, почти гипнотические.

Тишина легла мягкая, я закрыла глаза, позволяя себе просто быть, не думать.

Но мысли возвращались. Снова и снова.

Последняя ночь. Больше не увижу его.

– Леди Элли, – начала Миррелла тихо, осторожно, – вы… вы в порядке? Выглядите… задумчивой.

Открыла глаза, посмотрела в окно, где луна висела огромная, жёлтая.

– Просто думаю, – ответила тихо. – О завтрашнем дне. О доме.

Миррелла кивнула понимающе, продолжила расчёсывать.

– Вы молодец, леди Элли, – произнесла Миррелла мягко. – Вы обыграли самого Короля Зимы. Королеву Шипов. Выжили. Прошли испытания. Заслужили право вернуться домой.

Пауза. Расчёска скользила по волосам плавно, ритмично.

– Ведь вы так мечтали об этом, правда? – добавила она тише. – Всю неделю. Каждый день боялись, что не сможете уйти. А теперь… теперь можете. Это же победа.

Голос стал ещё мягче, почти задумчиво.

– Хотя… Король Зимы тоже изменился. С тех пор как вы здесь. Стал… другим. Живее. Впервые за века я видела, как он смеётся. По-настоящему.

Что-то кольнуло в груди.

Не ответила, просто сидела, слушала, как она заплетает волосы в свободную косу, вплетает белую ленту.

Потом она подошла к шкафу, достала ночную сорочку.

Помогла мне снять платье. И накинула сорочку через голову – лёгкая ткань скользнула по коже прохладно, едва прикрывала до середины бедра.

– Готово, – сказала она мягко. – Посмотрите.

Я подошла к зеркалу.

Ночная сорочка белая, почти прозрачная. Волосы в косе через плечо. Метки светились сквозь тонкую ткань – шесть серебристых узоров, пульсирующих мягким светом.

Лицо бледное. Глаза красные от слёз.

Что я делаю?

Мысль крутилась в голове, не давая покоя.

Уйду завтра. Больше не увижу.

Развернулась к Миррелл резко, и та вздрогнула от неожиданности.

– Король Зимы, – начала, и голос прозвучал твёрже, чем ожидала. – Он… где он сейчас?

Миррелла моргнула, удивлённо.

– Его Величество? Ну… наверное в своих покоях. Или… – замялась, – в купальне. Он обычно перед сном купается. Долго. Любит воду, тишину. Говорит, помогает думать.

Сердце заколотилось – яростно, отчаянно.

– Купальня, – повторила медленно, и Миррелла кивнула.

– Да. Почему спрашиваете, леди Элли?

Я не ответила, просто смотрела в зеркало – на своё отражение, на метки, на решимость, что медленно разгоралась в глазах.

Не хочу уходить вот так. С этой пустотой. С незавершённостью.

Завтра я всё забуду. И тогда уже не будет важно. Ничто не будет иметь значения.

Но сегодня… сегодня ещё помню. Ещё чувствую.

И хочу… хочу понять. Что это было. Что это значило.

Последний раз. Прежде чем всё исчезнет.

Не потому что метки требуют. Не потому что он заставил.

А потому что завтра этого желания уже не будет. Не будет вопросов. Не будет меня, которая помнит.

Хоть раз. Хоть один раз сделать то, что хочу. Не судьба. Не магия. Я.

– Спасибо, Миррелла, – произнесла тихо, разворачиваясь к ней. – Ты свободна. Можешь идти. Дальше я справлюсь сама.

Она моргнула, удивлённо.

– Но… я могу помочь вам лечь, поправить подушки…

– Не нужно, – оборвала мягко, но твёрдо. – Правда. Иди, отдыхай. Спасибо за всё.

Миррелла помялась, потом кивнула, поклонилась.

– Как скажете, леди Элли. Спокойной ночи.

Вышла, дверь закрылась тихо.

И я осталась одна.

С решением. С отчаянием. С последней ночью.

Не думая больше, развернулась к выходу. Накинула халат, завязала пояс дрожащими пальцами и выскользнула в коридор.

Пусто. Только факелы мерцали тускло, отбрасывая длинные тени на каменные стены.

Его покои были за углом – смежные, совсем рядом. Несколько шагов по холодному камню босыми ногами, поворот – и я замерла перед резной дверью, покрытой узорами инея.

Последний шанс уйти.

Но рука сама легла на ручку, надавила. Не заперто.

Внутри царил полумрак – камин горел тускло, освещая строгую, почти аскетичную спальню. Большая кровать, шкаф, ничего лишнего. И звук плеска воды из дальнего проёма, откуда тянулся пар.

Прошла через комнату бесшумно, остановилась у порога купальни.

Что я делаю?

Выдохнула долго, дрожаще.

Завтра я всё забуду. Но сегодня ещё помню. Хоть раз сделать то, что хочу я.

Переступила порог.

Пар окутал, скрыл всё вокруг.

И сквозь белую пелену я увидела его.