Ночь пришла медленно, как густой мёд стекает с ложки. Солнце наконец начало садиться – не полностью, но свет изменился, стал мягче, золотистее, окрасив комнату в тёплые янтарные тона. Тени удлинились, поползли по стенам.

Я лежала на кровати и смотрела в расписной потолок, где переплетались золотые листья и птицы. Тело было ватным, слабым.

Поднос всё ещё стоял на столе у окна. Еда давно остыла – видела, как от неё больше не поднимается пар. Но запах остался. Сладкий, тёплый аромат свежего хлеба. Пряный дух жареного мяса. Фруктовая свежесть. Каждый вдох был пыткой, заставлял желудок сжиматься болезненной судорогой.

Я закрыла глаза, пытаясь заснуть. Может, во сне станет легче. Может, не буду чувствовать голод. Тело требовало отдыха – проваливалось в забытьё само, против воли.

Тьма сгущалась медленно, обволакивала тёплой тяжестью. Я тонула в ней, как в густом сиропе.

И вдруг почувствовала холод.

Знакомый. Пронзительный. Зимний холод, который не имел ничего общего с температурой воздуха – он шёл изнутри, от меток на коже, от связи, которую невозможно разорвать.

Глаза распахнулись.

Комната исчезла.

Я стояла в тронном зале. В том самом – с колоннами из чёрного льда, уходящими в звёздный купол, с синими свечами, горящими холодным пламенем без воска. Но зал был пуст. Никаких гостей в сверкающих нарядах. Никакой музыки. Никакого запаха вина и еды. Только эхо, которое подхватывало каждое дыхание и уносило в пустоту.

И трон в дальнем конце – массивный, из чёрного льда, обсидиана и костей.

И он.

Кейлан Морфрост сидел на троне, небрежно закинув ногу на подлокотник, подперев подбородок рукой. В простой чёрной тунике без доспехов, волосы распущены серебряным водопадом. Смотрел на меня не мигая. В зимних глазах плескалось что-то тёмное, холодное, опасное.

Сердце бешено заколотилось, кровь ударила в виски.

Он нашёл меня. Даже здесь, в Летнем Дворце, за стенами чужой магии. Он нашёл способ проскользнуть.

Медленно, очень медленно он поднялся с трона – движение плавное, кошачье. Начал спускаться по ступенькам. Каждый шаг эхом отдавался в пустом зале, множился, окружал со всех сторон.

Я попыталась отступить, ноги дёрнулись – но не двигались. Примёрзли к полу. Магия удерживала, как невидимые оковы.

Он подошёл ближе. Ближе. Остановился в паре шагов, и холод усилился, обжёг кожу через тонкое платье.

Мы смотрели друг на друга. Долго. Я видела, как его грудь поднимается и опускается в медленном, контролируемом ритме. Видела, как сжались пальцы в кулаки, потом разжались.

Затем он заговорил – тихо, холодно, каждое слово чёткое, как удар:

– Летний Двор. – Пауза. – Оберон забрал тебя.

Не вопрос. Констатация факта.

Я молчала, горло сжалось так, что не могла выдавить ни слова.

Его глаза сузились – едва заметно, но температура вокруг будто упала ещё на несколько градусов.

– Интересно. – Он начал обходить меня кругом, медленно, изучая. – Я искал тебя. Весь день. Не мог найти.

Остановился за спиной. Я чувствовала его взгляд между лопаток – тяжёлый, пронзающий.

– Его магия заблокировала меня. – Голос стал жёстче. – Он посмел заблокировать мою связь с моей добычей.

Обошёл, встал передо мной. В зимних глазах плескалась ярость – холодная, сдержанная, но от этого ещё опаснее.

– Но ты ослабла. – Рука поднялась, палец провёл по моей щеке, обвёл тёмный круг под глазом. – Голодная. Жаждущая. Измученная.

Усмешка тронула губы.

– И его блокировка дала трещину. Достаточно большую, чтобы я проскользнул.

Ладонь легла на мою щеку – ледяная, обжигающая. Я дёрнулась, но магия не давала отступить.

– Что он тебе предложил? – Тихо, опасно тихо. – Какую сделку?

Я поджала губы, стиснула зубы. Молчание.

Его рука скользнула вниз, пальцы сжали мой подбородок – не больно, но крепко, заставляя поднять голову, смотреть в глаза.

– Говори. – Приказ, не терпящий возражений.

– Он… – Голос сорвался, прозвучал хрипло. – Он хочет, чтобы я осталась. Стала его.

Молчание. Долгое. Тяжёлое, как могильная плита.

– Его. – Он повторил медленно, и слово прозвучало как проклятие, как плевок.

Его рука опустилась на мою шею, пальцы провели по меткам – по его меткам, по узорам инея. Прикосновение было холодным, собственническим.

– Ты моя. – Просто. Холодно. Абсолютно. – Моя добыча. Моя охота. Моя.

Он наклонился ближе, губы почти коснулись моего уха. Дыхание обожгло кожу – ледяное, но обжигающее.

– И Оберон не заберёт то, что принадлежит мне.

Обнял за талию, притянул к себе – крепко, властно. Я уперлась руками в его грудь, но это было как толкать каменную стену.

– Слушай меня внимательно, Элиза. – Голос стал тише, вкрадчивее. – Ты знаешь, что я могу видеть твои мысли. Твои воспоминания. Через нашу связь. Через метки.

Пальцы скользнули по узорам на моей шее – медленно, обводя каждую линию.

– Я знаю о твоей семье. – Пауза. – Мать, которая печёт пироги по воскресеньям. Отец, который читает газету в старом кресле. Маленький тихий домик на окраине города, где ты выросла.

Голос стал холоднее, как первый лёд на озере.

Ужас сдавил горло ледяной хваткой.

– И твоя лучшая подруга. Хлоя. – Он произнёс имя медленно, смакуя каждый звук. – Милая, наивная Хлоя, которая верит в сказки и мечтает о приключениях. Которая покупает билеты на концерты и смеётся над глупыми шутками.

Пауза. Его рука сжалась на моей талии.

– Я вижу её лицо в твоих воспоминаниях. Ясно. Чётко.

Слёзы выступили на глазах, затуманили зрение. Он знает. Конечно, знает. Благодаря связи он видит всё – каждую мысль, каждое воспоминание, каждого человека, которого я люблю.

– И если ты согласишься на предложение Оберона… – Голос стал жёстче, рука сжалась на моей талии так сильно, что кости заныли. – Если ты станешь его…

Он отстранился, посмотрел мне прямо в глаза.

– Я приду за ними. – Просто. Без эмоций. Как сообщают прогноз погоды. – Мать. Отец. Хлоя. Все, кого ты любишь.

– Нет… – Голос вырвался шёпотом. – Пожалуйста, нет…

– Я заберу их. – Продолжал он методично, не отрывая взгляда. – Приведу сюда. В свой Двор. И сделаю с ними всё, что захочу.

В его зимних глазах не было жалости. Ничего, кроме холодной решимости.

Губы коснулись моего виска – ледяной поцелуй, обжигающий.

– Твою мать я сделаю служанкой. – Шёпот у виска. – Будет стирать, мыть полы, прислуживать высшим фейри. Пока пальцы не сотрутся до костей. Пока спина не согнётся. Пока не превратится в горстку праха.

Поцелуй переместился на щёку – медленно, методично.

– Отца отправлю в конюшни. – Голос оставался ровным, как будто обсуждал меню ужина. – Убирать за животными. Таскать тяжести. До конца его коротких человеческих дней. Пока сердце не остановится от усталости.

Всхлип вырвался из горла. Слёзы потекли по щекам, горячие, предательские.

– А Хлоя… – Голос стал мягче, но от этого только страшнее. – Твоя милая, наивная Хлоя, которая так мечтала о приключениях…

Он отстранился, вытер слезу с моей щеки большим пальцем.

– Она станет игрушкой для моих гостей.

– ПРЕКРАТИ! – Крик вырвался, эхом ударил по стенам, вернулся искажённым.

Я дёрнулась, пытаясь вырваться. Но хватка была железной, магия держала крепче любых цепей.

– Будет развлекать их. – Продолжал он равнодушно, как читает список покупок. – Ночами. Каждую ночь. В гостевых покоях. На пирах. Везде, где захотят.

Пауза. Палец провёл по моей нижней губе.

– Пока не сойдёт с ума от ужаса. Или не умрёт от истощения. – Наклонил голову. – Что случится раньше.

Он отпустил меня, отступил на шаг. Я рухнула на колени, ноги не держали. Рыдания сотрясали тело.

– Вот что произойдёт, если ты выберешь Оберона. – Просто констатировал факт, глядя сверху вниз. – Понимаешь?

Ужас сжал сердце ледяной хваткой. Да. Он может. Если захочет – может достать кого угодно, где угодно.

Я не могла говорить. Только кивнула, рыдая, обхватив себя руками.

– Хорошо. – Удовлетворённый кивок.

Он развернулся, начал ходить по залу, руки сцеплены за спиной. Шаги мерные, неспешные.

– Тогда вот что ты сделаешь.

Остановился, обернулся.

– Ты откажешь Оберону. Скажешь, что не согласна на его условия. – Голос стал жёстче, приказнее. – Любой ценой. Голодай, терпи, но не соглашайся.

Пауза.

– А потом найдёшь способ сбежать.

Я подняла голову, вытирая слёзы дрожащей рукой.

– Я не могу забрать тебя оттуда напрямую. – Он снова подошёл ближе, присел на корточки, чтобы быть на уровне моих глаз. – Его магия защищает дворец. Стены, башни, сады. Я не могу проникнуть физически.

Усмешка тронула губы.

– Но если ты выйдешь за пределы стен… за границы его владений…

Палец провёл по моей щеке, вытирая слёзы.

– Я буду ждать. Сразу за рекой. В лесу. В каждой тени.

Голос стал мягче, почти нежным.

– Сбеги Элиза. Сама найди путь к выходу. Доберись до леса. – Он поднялся, протянул руку, помогая встать. – И я обещаю – клянусь своей магией – что твоя семья будет в безопасности.

Я встала на дрожащих ногах, держась за его руку.

– Хлоя будет и дальше смеяться, мечтать, покупать билеты на концерты. – Он коснулся моего лба – короткое, холодное прикосновение. – Не зная, что её чуть не забрали в кошмар.

Пауза. Его глаза сверкнули.

– Но если ты останешься у Оберона… если согласишься стать его…

Пальцы сжались на моём плече.

– Жди гостей из моего Двора в твоём мире. Очень скоро.

– Как? – Голос прорвался хрипло. – Как мне сбежать? Я заперта! Окна заколдованы, дверь на замке, везде стража!

– Сколько? – Быстро. – Сколько стражников?

– Двое. У выхода. Постоянно.

Я вытерла остатки слёз тыльной стороной ладони, пытаясь взять себя в руки.

– Они сменяются?

– Не знаю. – Я покачала головой. – Наверное.

Он задумчиво кивнул, взгляд стал отстранённым – просчитывал варианты.

– Двое… справишься, если будешь умницей. – Серьёзно посмотрел на меня. – Ты находчивая. Сильная. Не каждый смертный может пройти через Белую Леди, Сирену и Мёртвый Лог.

Пауза. В голосе прозвучало что-то похожее на уважение.

– Найдёшь способ.

Он отступил на шаг, оглядел меня оценивающим взглядом.

– Но для этого… – Щёлкнул пальцами.

***

Мир изменился.

Тронный зал растворился, как дым под порывом ветра. Стены поплыли, контуры размылись, цвета потекли. Я моргнула – и когда открыла глаза, всё было по-другому.

Мы больше не были в зале.

Огромное пространство с высокими сводчатыми потолками, откуда свисали железные цепи и кольца. Стены из грубого серого камня, без украшений, без гобеленов – только голая, холодная поверхность, исцарапанная и выщербленная. Пол деревянный, потёртый до блеска бесчисленными шагами, со следами крови, впитавшейся в древесину. Пахло потом, кожей, маслом для оружия и чем-то металлическим.

По стенам висело оружие – мечи всех размеров, от коротких гладиусов до длинных двуручных клинков. Кинжалы, копья с чёрными древками, луки из тёмного дерева. В дальнем углу стояли тренировочные манекены – деревянные, с нарисованными мишенями на груди, с отрубленными руками, изрезанные шрамами от тысяч ударов.

Морфрост стоял в центре, и он изменился. Больше не было парадной туники, не было украшений. Простые чёрные брюки из плотной ткани, заправленные в высокие сапоги. Туника без рукавов, открывающая сильные руки, испещрённые шрамами – тонкими серебряными линиями на бледной коже. Волосы собраны в тугой хвост на затылке, открывая острые скулы и жёсткую линию челюсти.

Он выглядел иначе. Проще. Жёстче. Опаснее – как оголённое лезвие вместо меча в ножнах.

– Что… что это? – Я медленно обернулась.

– Тренировочный зал. – Он подошёл к стене, движения уверенные, экономные. – Место, где я учу своих воинов убивать.

Снял два меча с креплений – длинные, изящные клинки с узкими лезвиями. Взвесил оба в руках, пальцы обхватили рукояти привычно, легко. Выбрал один. Второй развернул и бросил мне.

Я поймала инстинктивно, чуть не выронив. Меч был тяжёлым – намного тяжелее, чем казалось. Холодный металл обжёг ладони.

– Зачем? – Я смотрела на оружие, не понимая.

Он повернулся ко мне, и в зимних глазах мелькнуло что-то новое. Не жестокость. Не насмешка. Серьёзность. Сосредоточенность учителя, а не мучителя.

– Потому что если ты хочешь выжить… – Он поднял меч, держа его легко, словно продолжение руки. – Если хочешь сбежать из Летнего Двора, добраться до Пограничья и пройти через врата домой…

Взгляд не отрывался от моего.

– Тебе нужно научиться защищаться.

Шаг вперёд. Замах – быстрый, резкий, свистящий.

– Защищайся!

Я инстинктивно подняла меч, пытаясь блокировать.

ЛЯЗГ!

Металл ударился о металл с такой силой, что вибрация прошла по рукам, по плечам, отдалась в зубах. Руки онемели мгновенно. Пальцы разжались сами. Меч вырвался, описал дугу и с грохотом упал на пол в нескольких метрах.

Я отшатнулась, хватаясь за запястье. Суставы пульсировали болью, мышцы ныли.

Кейлан опустил меч. Качнул головой.

– Слишком тяжёлый. – Констатация факта. – Ты не воин. Не натренирована. У тебя не хватит сил удержать клинок против фейри, даже против смертного мужчины.

Он развернулся, метнул меч – лезвие просвистело в воздухе и вонзилось в деревянный манекен, дрожа от удара. Подошёл к другой стене, где висели более простые вещи. Снял две длинные палки – деревянные, потёртые, с тёмными пятнами от пота и крови. Взвесил обе, постучал одной о другую, проверяя прочность. Бросил мне одну.

Я поймала. Лёгкая. Удобная.

– Пока что это твой уровень. – Он легко вращал свою палку в руке, запястье двигалось плавно. – Палка. Посох. Простое оружие, не требующее многолетнего обучения фехтованию.

Он встал в стойку – ноги чуть шире плеч, колени согнуты, вес распределён равномерно. Палка перед собой, держит двумя руками на расстоянии.

– Покажу базу. – Голос стал жёстче, деловитее. – Самооборону. Не победу – выживание. То, что поможет тебе выиграть время. Сбежать. Остаться живой.

Он посмотрел на меня серьёзно, без тени насмешки.

– Ты не сможешь победить фейри в честном бою. Никогда. – Холодная правда. – Мы быстрее. Сильнее. Выносливее. Живём веками, тренируемся столетиями.

Пауза. Он медленно обошёл вокруг меня, изучая стойку.

– Но у тебя есть преимущество.

– Какое? – Голос прозвучал хрипло. Я сжимала палку так сильно, что побелели костяшки.

– Непредсказуемость. – Он остановился передо мной. – Мы привыкли к определённому стилю боя. Благородному. Предсказуемому. С правилами, выработанными веками.

Усмешка тронула губы.

– А ты будешь драться грязно. Без правил. Без чести. Любыми способами, какие работают.

Он наклонился ближе, взгляд голубых глаз пронзительный.

– Цель не в победе. Цель – выиграть секунды и сбежать. Ранить достаточно, чтобы они отстали. Понимаешь?

Я кивнула, сглотнув.

– Хорошо. – Он выпрямился, отступил. – Тогда начнём.

***

Следующий час – или то, что казалось часом в этом вневременном пространстве сна – был сущим адом.

Морфрост не щадил. Атаковал снова и снова, палка свистела в воздухе, заставляя меня блокировать, уклоняться, двигаться. Показывал движение один раз, затем заставлял повторять, снова и снова, корректируя каждую ошибку ударом.

– Блок! Не там, ЗДЕСЬ! – Палка врезалась в предплечье – не сильно, но больно. Кожа мгновенно покраснела. – Выше! Крепче держи! Ноги согни! Центр тяжести ниже, или собьют с ног!

Его палка свистела и ударяла – по рукам, оставляя красные полосы. По бёдрам. По плечам. Каждый удар учил, показывал, где открыта, где слабость.

– Слишком медленно! – Удар по запястью, я чуть не выронила палку. – Стража Летнего Двора быстрее! Намного быстрее! ЕЩЁ РАЗ!

Я блокировала. Уклонялась. Падала на задницу, когда подсечка сбивала с ног. Вставала. Снова пыталась. Пот катился по спине, пропитывал тонкое платье, хотя это был всего лишь сон. Дыхание сбилось, в груди жгло. Мышцы ног и рук горели. Но он не останавливался, не давал передышки.

– Теперь атака! – Он отступил, палка опущена. – Бей! Целься в слабые места!

– Какие? – Я задыхалась, вытирая пот со лба.

– Колени! – Он ткнул палкой в свою ногу, показывая. – Удар по колену сломает стойку. Даже фейри упадёт, потеряет равновесие. Ты выиграешь три-четыре секунды. Достаточно, чтобы убежать.

Я попыталась ударить. Он блокировал легко, почти лениво.

– Быстрее! Неожиданнее! – Его глаза сверкнули. – Не телеграфируй удар! Ты замахиваешься, как объявляешь в мегафон «Сейчас ударю!»

Ещё попытка. Блок. Ещё. Блок. Снова и снова.

– БЫСТРЕЕ!

Я рванула вперёд, не думая, на чистом адреналине. Ударила со всей силы. Попала. Палка врезалась в его голень – не сильно, но ощутимо.

Он одобрительно кивнул, и в зимних глазах мелькнуло удовлетворение.

– Вот так. Намного лучше.

Выпрямился, покрутил лодыжкой.

– Теперь другая цель. Пах.

Я почувствовала, как краснеют щёки.

– Удар в пах собьёт с ног любого мужчину. – Голос был абсолютно серьёзным. – Смертного или фейри. Там мы все одинаково уязвимы. Одинаково чувствительны к боли.

Он поймал мой смущённый взгляд, усмехнулся.

– Не стесняйся. В бою стыд убивает быстрее, чем враг. – Жёстко. – Бей туда, где больнее всего. Не сомневайся. Не колеблись. Просто бей и беги.

Пауза.

– Ещё одна цель – глаза. – Он показал на свои зимние глаза. – Удар в глаз временно ослепит. Мы регенерируем быстро, но это даст минуту-две. Больше чем достаточно, чтобы скрыться.

Он снова принял боевую стойку, палка перед собой.

– Покажи. Атакуй меня. – Кивок. – Колено, пах или глаза. Целься точно.

Я атаковала. Он блокировал, контратаковал, подсекал. Я падала, вставала, снова пыталась. Снова и снова. Он корректировал каждое движение – жёстко, без похвал, но терпеливо, как учитель, который действительно хочет, чтобы ученик выжил.

– Так. Нет, не так. – Удар по плечу, заставляющий развернуться. – Локоть выше. Поворот бедра резче. Весь вес тела в удар, не только руку!

Время тянулось. Тело болело – каждая мышца, каждый сустав. Но постепенно я начала понимать. Чувствовать ритм его движений. Находить баланс между защитой и атакой. Предугадывать. И он заметил.

– Лучше. – Он опустил палку после очередной серии, вытер лоб тыльной стороной ладони. – Намного лучше. Большинство смертных сдаются после первых десяти минут. Плачут. Просят остановить.

В его голосе прозвучало уважение – неожиданное, но настоящее.

Он подошёл ближе, остановился рядом. Протянул руку, коснулся моего плеча – того места, где уже наливался синяк от удара. Прикосновение было лёгким, почти осторожным.

– Жаль, что ты потеряла рюкзак в Мёртвом Логе. – Голос стал тише, почти… сочувственным? – Там была вся еда. Вся защита. Соль, железо, припасы. Всё, что могло помочь выжить.

Я удивлённо моргнула. Это был первый раз, когда он заговорил со мной… по-человечески. Без холодной надменности. Без насмешек. Просто констатировал факт, и в голосе слышалось сожаление.

– Без припасов выживать в наших землях намного сложнее. – Он убрал руку. – Особенно голодной. Ослабленной.

Встретился со мной взглядом. В зимних глазах мелькнуло что-то тёплое – или мне показалось?

– Но ты держишься. – Усмешка, но без издёвки. – Упрямая до невозможности.

Пауза. Он отбросил свою палку в сторону – та с лязгом покатилась по полу.

– Ещё один раунд. Но теперь без оружия.

Жестом велел мне сделать то же самое. Я бросила палку – руки дрожали от усталости.

– Рукопашный бой. – Он принял другую стойку – руки перед собой, ладони открыты, пальцы слегка согнуты. – Что делать, если нет ничего. Ни палки, ни камня. Только ты.

Показал движение – быстрое, резкое, ладонь снизу вверх.

– Удар ладонью в нос. – Продемонстрировал в воздухе. – Сломает кость, хлынет кровь, ослепит болью и слезами. Противник на несколько секунд выведен из строя.

Потом другое движение.

– Локоть в горло. – Короткий, жёсткий удар. – Перекроет дыхание. Фейри или человек – без разницы. Все дышат.

Ещё одно.

– Пальцы в глаза. – Он показал, как согнуть пальцы крючком. – Царапай. Дави. Без жалости. Глаза – самое уязвимое место у любого существа.

Он посмотрел на меня серьёзно, подошёл на расстояние вытянутой руки.

– И главное. – Голос стал жёстче. – Если схватили. Если держат крепко, не дают вырваться…

Пауза.

– Используй всё. Кусай. Царапай лицо. Бей головой назад, в нос. Бей коленом в пах. Топчи ногой по подъёму стопы – там тоже больно. Не останавливайся, пока не вырвешься.

Шаг ближе. Я чувствовала холод, исходящий от него – не неприятный, просто ощутимый, как стоять рядом с открытым окном зимой.

– В борьбе за жизнь нет грязных приёмов. – Зимние глаза смотрели прямо в мои. – Есть только живые и мёртвые. Ты хочешь быть живой – дерись, как зверь. Без правил. Без чести.

Пауза.

Он протянул руки, ладони вверх.

– Попробуй вырваться. Я держу, ты освобождаешься.

Я подошла ближе. Он схватил меня за запястья – крепко, но без боли. Пальцы обхватили, как наручники.

– Вырывайся.

Я дёрнулась. Хватка не ослабла. Ещё раз, с силой. Ничего.

– Думай. – Голос спокойный, учительский. – Где я уязвим? Ты близко. Что можешь сделать?

Я посмотрела на него – высокий, широкоплечий, явно сильнее меня в разы. Но близко. Очень близко. Колено… пах уязвим.

Я резко подняла колено, целясь. Он увернулся – легко, почти не напрягаясь, но запястья отпустил.

– Хорошо! – Одобрение в голосе. – Видишь? Даже угроза уязвимому месту заставляет противника отступить, ослабить хватку. Используй это.

Он снова схватил меня – на этот раз за плечи – и прижал к себе, обнимая сзади. Руки заблокированы вдоль тела, спина прижата к его груди.

– А если так? – Голос у самого уха, низкий, вибрирующий. – Сзади или спереди, но крепко. Руки заблокированы.

Я была прижата к его телу. Чувствовала не тепло, а холод – но живой, пульсирующий. В нос ударил запах – хвоя, зима, что-то металлическое и острое, но под этим пластом… что-то другое. Мускус. Кожа. Пот от тренировки. Чисто мужское, первобытное.

Сердце забилось быстрее. Не от страха. От чего-то другого, чего я не хотела признавать.

– Что делать? – Дыхание обожгло ухо – холодное, но от этого прикосновения мурашки пробежали по шее.

Я попыталась сосредоточиться, но мысли путались. Близость. Его руки на мне. Сила. Запах.

– Я… – Голос дрогнул.

– Головой. – Тихо подсказал. – Ударь головой назад. В лицо. Нос, скула, подбородок. Сломаешь нос, ослепишь болью. Отпустит.

Я попыталась. Резко запрокинула голову назад. Попала ему в подбородок. Не сильно, но ощутимо. Он отпустил, отступил.

– Верно. – Потёр подбородок, усмехнулся. – Болезненно. Но эффективно.

Мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Что-то изменилось. В воздухе между нами. Напряжение. Не враждебное. Другое. Электричество. Химия. Притяжение, которого не должно быть, но оно есть.

Он шагнул ближе. Медленно. Я не отступила.

– Есть ещё один вариант. – Голос стал ниже, опаснее.

Он двинулся быстро – подсечка сбила меня с ног, толчок в плечо. Я упала на спину, воздух выбило из лёгких. Он последовал – навис надо мной, руки по обе стороны от моей головы, колено между моих ног. Придавил весом – не полностью, но достаточно, чтобы обездвижить.

– Что теперь? – Прошептал, глядя сверху вниз.

Его лицо в дюйме от моего. Серебряные пряди, выпавшие из хвоста, упали вперёд, обрамляя острые скулы, затеняя глаза. Зимние глаза, но сейчас в них плескалось что-то жаркое, тёмное. Дыхание – холодное, но я чувствовала его на губах, на подбородке.

Сердце колотилось так сильно, что грудь болела. Кровь пульсировала в висках, в запястьях. Кожа покрылась мурашками – не от холода. От чего-то совсем другого. От притяжения. Физического, животного, неконтролируемого. Опасного.

– Я… не знаю… – Голос прозвучал слабее, чем хотелось.

– Бей. – Голос прозвучал хрипло, ниже обычного. – В пах, в горло, царапай лицо. Всё, что можешь.

Но я не двигалась. Просто смотрела на него. На изгиб губ. На взгляд, который потемнел, стал голоднее. На то, как напряглись мышцы на руках, удерживающих вес над моим телом.

Он медленно поднял руку, коснулся моей щеки – пальцы холодные, но прикосновение было почти нежным. Провёл большим пальцем по скуле, вытирая каплю пота.

– Или… – Пауза, взгляд скользнул на мои губы. – Не бей.

Наклонился ближе, губы почти коснулись моих.

Мир сжался до этого момента. До нас двоих. До деревянного пола под спиной. До веса его тела над моим. До дыхания, смешивающегося в миллиметрах между губами. До запаха – хвои, зимы, пота, чего-то дикого.

Я почувствовала, как он придвигается ближе. Медленно. Давая время остановить, оттолкнуть.

И внезапно меня осенило.

Что я делаю?

Это Морфрост. Охотник. Тот, кто метит меня каждую ночь. Кто угрожает моей семье. Кто хочет сломать, подчинить. Враг.

Паника взорвалась в груди, острая, отрезвляющая.

Я резко дёрнулась, оттолкнула его ладонями в грудь – не сильно, но неожиданно.

Он отстранился. Я перевернулась, попыталась встать на четвереньки, отползти.

Но он был быстрее. Перехватил, обнял за талию, развернул и снова прижал спиной к полу.

На этот раз всё было по-другому. Его бедро между моих, крепко прижимало к полу. Одна рука поймала моё запястье, прижала над головой. Другая легла на талию, удерживая на месте.

Он прижимал меня, но не грубо. Контролируя. Доминируя. Показывая, что попытка вырваться бессмысленна.

– Видишь? – Голос низкий, опасный шёпот у самого уха. – Вот что сделает стража, если поймает. Если почувствует сопротивление.

Но смысл слов ускользал, растворялся в тумане ощущений. Я чувствовала только его. Вес тела. Силу в руках. Холод кожи и странный жар под ним, пульсирующий через одежду. Запах – острый, одурманивающий, заполняющий лёгкие с каждым вдохом. Его бедро между моих ног давило – не нарочно, просто удерживая, но от этого прикосновения волна чего-то тёмного, запретного прокатилась по телу, от живота вниз.

Дыхание сбилось, стало частым, поверхностным. Сердце колотилось так громко, что он наверняка слышал. Кожа горела там, где он касался – запястье, талия.

Его взгляд медленно, изучающе скользнул по моему лицу. Задержался на раскрасневшихся щеках. Опустился на губы, приоткрытые от учащённого дыхания.

– Борись. – Прошептал, но в голосе не было приказа. Скорее… вопрос. Провокация. – Вырывайся.

Но я не могла. Тело не слушалось. Застыло. Предало меня, реагируя на его близость, на прикосновения, на запах. Внутри проснулось что-то тёмное, первобытное. Что-то, чего я не понимала и не хотела признавать. Влечение. Физическое, животное влечение к врагу. К опасности. К силе.

Его рука на моей талии сжалась, пальцы впились в тонкую ткань платья. Я почувствовала, как его дыхание участилось – едва заметно, но стало глубже.

– Элиза. – Он произнёс моё имя так, что оно прозвучало одновременно как ласка и как проклятие. Предупреждение и обещание.

Наклонился ближе. Ещё ближе. Губы коснулись моей шеи – холодные, обжигающие контрастом с горячей кожей. Не поцелуй. Просто прикосновение. Скольжение по чувствительной коже под ухом, вниз к ключице, где пульсировала вена.

Тело само выгнулось, предательски откликнулось на прикосновение. Тихий звук вырвался из горла – не крик, не стон, что-то среднее. Я зажала губы, но было поздно. Он услышал.

Почувствовала, как его губы растянулись в улыбке у моей шеи.

И я испугалась. Испугалась себя. Своей реакции. Того, как легко тело откликается. Того, что чувствую и не могу контролировать.

– Стой. – Голос дрогнул, сорвался. – Пожалуйста, стой…

Он замер. На секунду. На две. Губы застыли на моей коже. Дыхание горячее – нет, холодное, но обжигающее.

Затем медленно, очень медленно отстранился. Поднялся, освобождая меня. Встал, провёл рукой по волосам – жест почти человеческий, почти… взволнованный?

Протянул руку, помогая подняться.

Я взяла его руку – холодную, сильную. Он поднял меня легко, как пушинку.

Мы стояли, не разнимая рук. Дыхание тяжёлое у обоих. Взгляды сцепились. Что-то изменилось между нами. Безвозвратно. Граница была пересечена, хоть мы и не дошли до конца.

– Урок окончен. – Голос прозвучал хрипло. Он отпустил мою руку, отступил на шаг, провёл ладонью по лицу.

Развернулся, движения были резче обычного, менее контролируемые.

– Ты знаешь базу. – Голос восстанавливал обычную холодность. – Этого достаточно, чтобы выиграть несколько секунд у стражи. Используй, когда будешь убегать.

– Но… я запомню? – Я обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь – не от холода. – После пробуждения?

Пауза. Он обернулся через плечо.

– Частично. – Серьёзно. – Теорию запомнишь полностью. Движения… смутно. Мышечной памяти не будет, тело не натренировано физически.

Постучал себя по виску.

– Но мозг запомнит. Инстинкты останутся. Рефлексы проснутся в критический момент. – Усмешка тронула губы. – Ты будешь знать, ЧТО делать. Это уже половина успеха. Тело научится в процессе.

Он начал растворяться в воздухе, контуры размылись.

– Морфрост, подожди! – Шаг вперёд, рука потянулась.

Он остановился, обернулся.

– Что?

– Спасибо. – Тихо, но искренне. – За… за урок. За то, что учил.

Долгое молчание. Он смотрел на меня, и в зимних глазах что-то мелькнуло – удивление? Или что-то другое?

Потом усмехнулся, но улыбка была мягче обычного, без привычной насмешки.

– Не благодари меня, Элиза. Я делаю это не из доброты. Не из сочувствия.

Пауза.

– Я делаю это, чтобы ты вернулась ко мне. – Голос стал жёстче. – Живой. Целой. Невредимой. Готовой принадлежать мне.

Он шагнул ближе – последний шаг перед исчезновением. Протянул руку, коснулся моего лба пальцами.

Холод вспыхнул – острый, обжигающий. Новая метка выжигалась на коже – тонкая линия инея, изгибающаяся над правой бровью, как морозный завиток.

Я зажмурилась от боли, но он удерживал, не давая отстраниться.

Поцелуй – короткий, холодный – коснулся моего виска, там, где пульсировала вена.

– До завтра, моя маленькая ученица. – Шёпот у виска. – Спи. Набирайся сил.

Мир начал растворяться, краски потекли.

– Помни. – Последние слова эхом в темноте. – Четыре дня. Сбеги от Оберона. Или жди гостей из моего Двора для твоих близких. Для Хлои. Для мамы. Для папы.

Пауза, голос стал холоднее.

– Выбор за тобой.

Тьма накрыла волной, унесла в бездну.

***

Я проснулась с криком, вскочила на кровати, хватая ртом воздух.

Тело было мокрым от пота – волосы прилипли к вискам, платье промокло насквозь, холодное и липкое на коже. Сердце колотилось так бешено, что в груди болело. Руки дрожали мелкой дрожью. Кожа горела там, где он прикасался – на запястьях, на талии, на шее.

Метка. Новая метка.

Я сорвалась с кровати, добежала до зеркала на дрожащих ногах.

На лбу, чуть выше правой брови, красовался новый узор. Тонкая линия инея, изгибающаяся изящной дугой, как морозный завиток на зимнем окне. Маленькая, но заметная. Отчётливая.

Теперь они ползут на ЛИЦО.

Ужас сжал горло ледяной хваткой. Скоро их уже не скрыть. Скоро все увидят, что я помечена. Что я его.

Я коснулась метки дрожащими пальцами – она была ледяной и пульсировала в такт сердцебиению. Четыре дня, пока лицо не покроется полностью узорами его магии.

Но хуже всего было другое.

Ощущение. Воспоминание. Его вес на мне. Руки, удерживающие запястья. Бедро между ног. Холодные губы на шее. Запах – хвоя, зима, пот, мускус.

И то, как реагировало тело.

Влечение. Я чувствовала влечение к нему. Физическое, сильное, неконтролируемое. К монстру. К охотнику. К тому, кто хочет меня сломать и подчинить.

Почему? – мысль металась в голове. – ПОЧЕМУ я это чувствую?

Метки. Связь между нами, растущая с каждой ночью. Может, это не я? Может, это магия заставляет чувствовать? Искажает восприятие, навязывает эмоции?

Или… или это действительно я? Моё тело, мои гормоны, мой примитивный, животный мозг, реагирующий на сильного, опасного самца? На демонстрацию силы, доминирования, контроля?

Я не знала. И это пугало больше всего – не знать, где заканчиваюсь я и начинается его магия.

К горлу подкатила тошнота – резкая, физическая. Я схватила подушку с кровати, зажала рот, давясь сухими всхлипами. Тело тряслось крупной дрожью.

Что со мной не так? Почему я чувствую ЭТО к нему?

Слёзы выступили, горячие, покатились по щекам. Руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони до боли.

Я не могу. Не должна чувствовать это. Он враг. Он угрожает моей семье. Хочет сломать меня.

Но тело помнило. Кожа помнила каждое прикосновение. Каждый холодный вдох у шеи. Каждую секунду его веса над моим телом.

И это было страшнее любых угроз. Страшнее меток. Страшнее даже перспективы седьмой ночи.

Потому что означало, что я теряю себя. Не только физически. Эмоционально. Что связь меняет меня изнутри, искажает то, кто я есть.

Я сползла по стене на пол, обхватила колени, уткнулась лицом в платье.

И позволила себе плакать. Тихо, горько, безнадёжно.

За окном начинал светлеть рассвет – бледный, серый, безжалостный.

Ещё один день в клетке.

Ещё одна ночь до следующей метки.

И я не знала, что останется от меня к седьмой ночи.