19 февраля 2018 года «Гражданская Оборона» играла в полуторатысячном зале в самом центре Москвы – как в старые недобрые времена, это был кинотеатр с обитыми красным бархатом сиденьями. Правда, на сей раз помещению ничего особенно не угрожало.

В главном зале кинотеатра «Октябрь» проходила премьера документального фильма «Сияние обрушится вниз». Провиденциальным образом случилось так, что самый последний концерт, который сыграл в своей жизни Егор Летов – он состоялся за десять дней до его смерти в екатеринбургском Tele-Club – снимался на несколько видеокамер. Теперь эти материалы смонтировали в единый полуторачасовой фильм-концерт, пересвели звук и выпустили на большой экран.

Поначалу казалось, что это странная затея. Не то чтобы здесь было на что смотреть: поздняя «Гражданская оборона» выступала довольно статично, Летов стоял у микрофона и только иногда отрывал руки от гитары, чтобы совершить пару движений. Концерт был совершенно обычным, можно сказать – рутинным; в 2007 году группа дала таких под 30 штук. Работа операторов регионального телевидения тоже совсем не поражала воображение.

И снова случилось чудо.

Музыканты действительно почти не двигались, но «Оборона» торжественно качала в зал свою грозовую энергию, и каким-то непостижимым образом она преодолевала время, пространство и посредничество цифрового носителя. Минут через десять первые люди стали подниматься с мест и выходить в проходы между креслами, а потом и на сцену, расположенную под экраном. Сначала их были единицы, потом десятки, к концу концерта – на бис «Оборона» сыграла убийственную комбинацию из песен «Долгая счастливая жизнь», «Винтовка – это праздник» и «Все идет по плану» – под картинкой с Егором Летовым высотой в многоэтажный дом прыгало, орало и толкалось уже большинство зрителей. Среди них были те, кто помнил, как «Гражданская оборона» куролесила в конце 1980-х; были те, кто слышал зажигательные агитационные речи Летова со сцены в 1990-х; были те, кто, подобно мне, застал последний, респектабельный период жизни группы; были, наконец, и те, кто просто в силу возраста никогда не видел Летова живьем.

Магия работала на всех, причем далеко не только в Москве. Как показал выход «Сияния» в регионах, даже древние страхи насчет порчи имущества имели право на жизнь: по рассказам прокатчиков, в одном из кинотеатров выломали ряд кресел. Вдруг оказалось, что выступление уже несуществующей группы можно в прямом смысле реконструировать – пусть не то, что происходит на сцене, но то, что творится в зале.

Многие из тех, кто видел «Сияние», потом замечали, что «Оборона» закончила сет песней «Все идет по плану», усматривая в этом особый символизм. На самом деле, ничего экстраординарного тут не было: Летов считал исполнение своего главного хита чем-то вроде профессионального долга, и в последние месяцы перед февралем 2008-го группа завершала выступления либо им, либо «Прыг-скоком». Куда более редким был не эндшпиль, а дебют. Последний концерт в своей жизни Егор Летов начал песней «Без меня».

* * *

«Нашего брата любят, когда он мертвый, – говорил Летов в ноябре 1995 года. – Сейчас бы все ужасно вздохнули с облегчением, если бы я помер. Меня бы канонизировали, такое бы началось, что просто вообще».

И действительно – началось.

19 февраля 2008 года в Москве проходила премьера совсем другого фильма-концерта – «Зеленый театр в Земфире» Ренаты Литвиновой. Сама Земфира узнала о смерти Летова незадолго до начала мероприятия; ошарашенная новостью певица посвятила показ Летову. На следующий день его смерть стала главной темой постов в российских социальных сетях. Подключились даже те, кому при жизни лидера до «Гражданской обороны» дела совсем не было: телевидение (на НТВ Летова назвали «беспредельным анархистом» и «мегафоном радикальной молодежи») и воспетая покойным желтая пресса. Сотрудники таблоида «Твой день» под каким-то предлогом сумели проникнуть в квартиру Федора Летова, где много лет находилась «ГрОб-студия», стащили оттуда один из многочисленных перечней дел, когда-то составленных Летовым («…20. Мыла купить и пасты. 21. Глаза разлепить и увидеть все в истинном свете»), и выдали его за предсмертную записку. Через две недели после совсем скромных похорон на первой церемонии вручения премии «Нашего радио» «Чартова дюжина» симфонический оркестр исполнил «Все идет по плану», а сам Летов посмертно получил звание «легенды».

Поначалу было подозрение, что на этом все и закончится – приходило совсем другое время, в котором, казалось, уже нет места аскетам-радикалам. Весной 2008 года президентом России стал Дмитрий Медведев – верховную власть снова передали по наследству, а Владимир Путин просто пересел в премьерское кресло. При этом Кремль вовсю подавал сигналы, что берет курс на «модернизацию»: новый лидер прогрессивно общался с народом через блог, обещал строить «умную экономику», демократизировать общество, прямо и безоговорочно осуждал сталинские репрессии. Это вообще был год надежд, год побед, год, когда мечта о европейском пути России казалась как никогда близкой к тому, чтобы осуществиться. В мае в течение одной недели Россия впервые за 15 лет выиграла финал чемпионата мира по хоккею (в овертайме! У Канады! В Канаде!) и впервые за всю историю победила на «Евровидении», которое к тому моменту стало для федеральных каналов странной идеей фикс. Через месяц футбольная сборная под руководством голландского тренера Гуса Хиддинка сотворила чудо и в каком-то совсем уж волшебном стиле обыграла в четвертьфинале чемпионата Европы Нидерланды – Москва гуляла до утра. То был на моей памяти первый и последний момент подлинного общего Праздника – помню, как Юрий Сапрыкин сказал: «Жаль, что Летов не дожил». И даже когда в августе Медведев распорядился ввести войска в Грузию под предлогом защиты населения Южной Осетии, это не слишком повлияло на общий позитивный настрой: война закончилась за несколько дней.

Имелись и другие признаки того, что теперь все иначе. Национал-большевистскую партию в 2007 году запретили и признали экстремистской; Эдуард Лимонов к тому времени вовсю занимался созданием общей оппозиционной коалиции с либералами. Некролог Летову, написанный Сергеем Удальцовым, был опубликован в самом последнем номере газеты «Контрольный выстрел», которую издавал «Авангард красной молодежи» – эта организация тоже влилась в более широкую ассоциацию левых сил.

После нескольких лет стабильной экономики и стабильного интернета потихоньку стала появляться и новая музыка – пусть поначалу и в достаточно мелкотравчатом масштабе. В декабре 2007-го вышел первый мини-альбом застрельщиков так называемой «новой русской волны» – NRKTK. Они однозначно ориентировались на группы из модных британских журналов, последовательно отстраиваясь от пафоса, гражданственности и поэтичности так называемого «русского рока». Немногим раньше вышел дебютный альбом проекта Кирилла Иванова «Самое большое простое число», на котором вступали в неожиданный альянс абстрактный хип-хоп и современная поэзия. Но эти люди хотя бы пели по-русски, другие хедлайнеры нового поколения – например, Motorama и Tesla Boy – брали в оборот западный звук и язык в прямом смысле слова.

Все это, с одной стороны, имело мало отношения к «Гражданской обороне»: когда через пару лет я провел опрос среди нескольких десятков музыкантов нового поколения, попросив их выбрать любимые советские и российские записи, безусловным триумфатором оказалась группа «Мумий Тролль», которую Летов терпеть не мог. «Сто лет одиночества» скромно разместился в конце первой десятки. С другой, к отсутствию «Обороны» это имело отношение самое непосредственное. После смерти Летова тот же Сапрыкин написал в «Афише»: «Сам факт существования Летова как-то легитимировал всю ту несусветную херню, которой мы тут занимаемся. <…> А теперь вот – ни фига. Вахту принять некому, на месте, где был Летов – ощутимых размеров дыра, оттуда сквозит, неуютно». Вот именно эту пустоту и заполняли молодые группы – для меня, во всяком случае. Находясь на позиции человека, отвечавшего за музыкальное вещание в одном из самых влиятельных изданий в стране, я полусознательно старался найти какую-то энергию, которая восстановила бы напряжение в культурном поле, – и находил: Padla Bear Outfit, Mujuice, «4 позиции Бруно», Иван Дорн; никто из них не называл себя наследником Летова, но я испытывал от их песен потрясения схожего порядка.

С исторической дистанции кажется, что точнее всех в 2008-м высказался Юрий Шевчук: «Когда ушел Саша Башлачев, было начало перестройки. Тогда как будто хлопнула дверь в бесконечную гражданскую войну и в телах, и в умах, и в жизни, в наших отношениях со всем. И сейчас с уходом такого большого поэта, певца и музыканта, как Егор Летов, тоже закончилась какая-то часть истории России – наверное, ее самая свободная часть. С таким же хлопком двери началась уже другая Россия, другая история и другая жизнь».

И вот именно тогда, когда такая точка зрения перестала ощущаться как маргинальная позиция перестроечного правдоруба; когда оказалось, что блоги, инновации и джентрификация в значительной степени были прикрытием наступающей несвободы; когда новая культура обнаружила себя существующей в отсвете длящейся общественной катастрофы – тогда Летов и понадобился по-настоящему. Рок-звезды обычно обрастают культом либо при жизни (если она длится достаточно долго), либо сразу после стремительной гибели. Летов умер не молодым и не старым, в обстоятельствах, лишенных рок-н-ролльного ореола, и по-настоящему превратился в памятник только через несколько лет. В его случае уместным будет слово «канонизация»: так мертвых причисляют к лику святых, удостоверившись, что их дух жив, что они продолжают творить чудеса.

«Летов был великий мастер по построению собственной мифологии, – говорит Максим Семеляк. – И вот эта последняя точка превратила его в настоящий миф».

За последнюю дюжину лет Егор Летов оказался едва ли не самым востребованным в современной российской культуре автором – во всяком случае, из послевоенных. Его песни часто звучат в театре: в финале постановки Кирилла Серебренникова «Кому на Руси жить хорошо», в «Летели качели», поставленном в театре «Практика», в спектакле Алисы Хазановой «Сияние», полностью построенном на переработках песен «Обороны» и Янки (аранжировками занимался Игорь Вдовин, первый вокалист группы «Ленинград», а впоследствии – замечательный электронщик и (кино)композитор, преданный фанат Летова). В Петербургском театре кукол уже пять лет идет спектакль «Летов. Дурачок», билетов на него не достать и сейчас. В 2023 году в Перми выпустили «психоделическую панк-драму» «Летов».

Его песни регулярно используют в кино. В «Петровых в гриппе» того же Серебренникова герои угоняют катафалк с гробом и пьют водку, слушая альбом «Прыг-скок». В «Братстве» Павла Лунгина советская война в Афганистане заканчивается под «Все идет по плану». В «Живом» Александра Велединского приключения мертвого солдата, погибшего в Чечне, озвучены «Дурачком». В сериале «Полицейский с Рублевки» герои орут «По плану» в пьяном караоке; в «Вампирах средней полосы» празднуют Новый год под «Все как у людей». Есть и более сложные случаи: Летов-персонаж появляется в картине «На тебе сошелся клином белый свет», предельно условно рассказывающей о последнем дне жизни Янки Дягилевой. Режиссер Борис Хлебников назвал свой фильм «Долгая счастливая жизнь», отсылая именно к «Обороне», а не к Шпаликову, но саму музыку Летова не использовал. «Его песни были для меня камертоном – загнанным, нервным ритмом, – объяснял режиссер. – Я хотел даже на финальных титрах поставить песню, но все тут же развалилось, осталась одна „Гражданская оборона“, и я от этого отказался. Слишком мощная песня, тягаться невозможно».

На Летова оглядывается современная русская литература. Его стилистика, этика, песни и биография важны для поколения писателей, выросших из лимоновского френча. Роман Сенчин писал об «Обороне» статьи, еще когда Летов был жив, и назвал одну из своих книг «Лед под ногами». Хроникер культуры подворотен Владимир Козлов снял о сибирском панке документальный фильм, сделав для него множество бесценных интервью, материалы которых использованы в этой книге. Захар Прилепин бесконечно пытается отвоевать Летова (как и всю остальную любезную ему культуру) у «либералов». Роман Михаила Елизарова «Земля», получивший премию «Национальный бестселлер» в 2020 году, переполнен отсылками к песням «Обороны» и «Опизденевших». Цитаты из Летова встречаются во множестве текстов Дмитрия Данилова – одного из самых оригинальных русских писателей XXI века, в последние годы ставшего еще и очень успешным драматургом.

Ни про кого из русскоязычных рок-музыкантов не пишут так много научных работ, как про Летова. Новые книги и статьи появляются постоянно, с 2015 года в РГГУ существует «Летовский семинар», регулярно проводящий заседания и конференции, по результатам которых выпускаются сборники. Теперь об этих песнях пишут, например, так: «Центральными средствами выражения субъектного начала в соответствующем подкорпусе текстов Летова становятся формы сопряженной субъектности, которые с позиции узуса оказываются периферийными», – справедливости ради стоит отметить, что автор этой формулировки Олеся Темиршина выпустила, несомненно, лучшую исследовательскую книгу о лидере «Обороны»; я неоднократно ее цитировал.

Летов кажется фигурой, которую невозможно объяснить иностранцу, однако его миф вышел за пределы русского языка. Его культурные стратегии исследуют ученые из Норвегии и Италии. Его песни перепевают миланские хардкорщики Kalashnikov Collective и американские шумовики Pink Reason. Большим ценителем «Обороны» оказался Адам Кертис – великий британский режиссер-документалист, собирающий в архивах «Би-би-си» философские фильмы-эссе о судьбах мира в эпоху позднего капитализма. В 2013 году свою очередную работу он буквально назвал «Все идет по плану» и уговорил друзей из трип-хоп-группы Massive Attack исполнить одну вещь Летова и одну вещь Янки (причем за Дягилеву в «Печаль моя светла» пела Элизабет Фрейзер из Cocteau Twins).

В 2018 году российский ученый обнаружил на севере Вьетнама новый вид жука-пилоуса и назвал его в честь любимого музыканта – жуки Augyles letovi «живут у воды, роют туннели и откладывают там яйца». Три года спустя в море вышел произведенный в Южной Корее сухогруз «Egor Letov». В какой-то момент в России почти всерьез обсуждалась возможность переименовать аэропорт Омска в честь Летова; в связи с этим о лидере «Обороны» высказались такие немыслимые люди, как Виталий Милонов, Тина Канделаки и тогдашний министр культуры Владимир Мединский – он сообщил, что «при жизни называть – дурная примета», и потом долго оправдывался.

Но, конечно, наиболее ощутимо влияние Летова в той области, которую активнее всего разрабатывал он сам – то есть в музыке. И дело тут не в том, сколь часто его перепевают и переигрывают, хотя этим год за годом с упорством, достойным, возможно, лучшего применения, занимаются десятки людей и формирований в диапазоне от группы «Ундервуд», Ромы Зверя и лидера Billy’s Band Билли Новика (он дает целые концерты, состоящие из летовских песен, и записал соответствующий альбом) до академических пианистов и симфонических оркестров. Случаются и казусы вроде флешмоба в омском патриотическом парке «Россия – моя история», где несколько десятков гитаристов исполняли хиты «Обороны» хором.

Главная логика преемственности иная. В 2002 году Летов говорил о своих последователях так: «Есть целая куча команд, которые играют, пытаются играть, как мы, или специально грязно играют. Это на самом деле глупости очень большие. Потому что мне максимально хотелось всегда достичь того, чтобы возникла куча творческих единиц, команд, художников, которые бы делали свое, ни на что не похожее».

Именно это и произошло. В 2010-х новая российская музыка постепенно стала отказываться от европейского культурного проекта, подразумевавшего органичное встраивание в западные тренды и индустрию, а параллельно – постепенное превращение воображаемого Запада в реальный на территории самих российских городов. Этот отказ был отчасти обусловлен базовой диалектикой любой смены культурных поколений (следующее всегда отказывается от того, за что ратовало предыдущее), отчасти – прискорбными политическими обстоятельствами; так или иначе, его следствием стал интерес к собственному прошлому и поиск своих корней. Вот тут-то Летов, как человек, который, впитав в себя колоссальный объем мировой культуры, переработал его в уникально здешние песни, бесконечно пригодился.

Следы «Обороны», «Опизденевших» и «Коммунизма» – их языка, их работы со звуком и с чужим материалом, их культурной тактики – можно заметить почти у всех, кто так или иначе двигал российскую музыку вперед в последние полтора десятка лет.

Вот прародитель новой волны российского постпанка Влад Паршин (Motorama, «Утро», «Лето в городе», «ТЭЦ» etc.): подобно Летову для каждой своей творческой ипостаси он изобретает отдельный проект, никуда не переезжает из родного Ростова-на-Дону и пишется на лоу-фай-звуке, что совершенно не мешает его песням расходиться в том числе по Европе и Южной Америке.

Вот «4 позиции Бруно», анахореты из Екатеринбурга, которые изобрели свой собственный жанр электронной музыки: подобно «Коммунизму» они часто собирают свои записи из реликтов массовой культуры, парадоксально меняя их контексты и высвечивая в них темное и жуткое. Подобно «Обороне» они никогда не шли на компромиссы и в итоге добились вполне ощутимого успеха. Верность своему месту прописки и множественность псевдонимов тоже имеется.

Вот Shortparis – одна из самых популярных и уж точно самая обсуждаемая и противоречивая группа «новой русской волны» начала 2020-х. Подобно «Обороне» они придумали себе очень внятный и очень свой звук – в частности, вокальную манеру, которую ни с кем не перепутаешь. Подобно Летову много работают с политической символикой и ее амбивалентностью, а с публикой говорят с помощью заявлений и манифестов. Воздерживаясь от прямых комментариев, Shorparis при этом максимально зримо обозначают преемственность: альбом, который окончательно превратил их в хедлайнеров поколения, назывался «Так закалялась сталь», а их главный хит «Страшно» построен на метафоре про лед под ногами майора.

К слову, наиболее дерзкий альбом из тех, что вышли в России после 24 февраля, записала панк-группа из Омска, вокалиста которой зовут Егор. Она называется «Шумные и угрожающие выходки», и по мнению ее музыкантов Летов – это «икона для кавербэндов, посетителей концертов с кавербэндами, шантрапы в переходах с гитарами». Как и прежде, новый бунт рождается через отталкивание.

Отдельная статья – русский рэп, который вскоре после смерти Летова уверенно стал самой живой и востребованной музыкой в России. Так или иначе к «Гражданской обороне» апеллируют практически все люди, которые переворачивали хип-хоп-игру в последние десять лет.

Вот Оксимирон, который прямо заявлял: «С человеком, не понимающим и не чувствующим образы и напевы Егора Летова, я вряд ли когда-либо смогу общаться неповерхностно», – и в его стремлении постоянно ускользнуть из рамок индустрии, в его вездесущей болезненной саморефлексии, в его оголтелом противопоставлении себя собственной культурной среде (будь то рэп-сообщество или российское общество) много летовского.

Вот вечный оксимироновский оппонент Слава КПСС, у которого летовского не меньше: жонглирование именами и идеями, способность легко перевоплощаться из нигилиста-пересмешника в скорбного хтонического поэта; звук «серьезных» альбомов Славы вроде «Чудовище, погубившее мир» очевидно наследует сибирскому панку, да и цитаты из «Обороны» там легко находятся.

Вот Хаски, человек с какого-то третьего, не менее радикального хип-хоп-фланга: поэтическая экзистенция, вырастающая из все тех же бетонных панельных стен и пластмассового дыма; эстетика постоянного самоотрицания; аффилиация с одиозными политическими фигурами (Хаски с 2015 года ездил в Донбасс, записывал трек на стихи полевого командира Моторолы, снимал документальный фильм про луганских академических музыкантов, ушедших на фронт).

Вот ATL, поклонник писателей-концептуалистов, который прокачивает танцполы макабрической поэзией, вырастающей из провинциальной неприкаянности и психоделических путешествий – и принципиально остается в родном Новочебоксарске.

Существует такое расхожее клише про панк-рок первой волны: мол, условные Sex Pistols показали всем, что для того, чтобы собрать группу, не нужно даже уметь играть – было бы желание и энергия. В этом смысле Летов и правда оказался настоящим панком, причем показал он так много всего, что хватает на самых разных музыкантов.

Люди, родившиеся в перестроечные времена, зачастую приходили к «Обороне» поздно, продравшись через подзаборную репутацию и маргинальный статус группы. Например, Феликс Бондарев, создатель RSAC и еще полудюжины проектов, и Иван Рябов, основатель и автор лучших песен группы «Комсомольск», покинувший свое детище задолго до морального краха ансамбля весной 2024-го, открывали для себя Летова через его интервью журналу Rolling Stone, который музыканты читали как преданные западники. В бондаревской гиперпродуктивности, в свирепой энергетике его живых выступлений и нахальной экзистенции его группы «Щенки» легко различить следы «Обороны», как и в мини-альбоме «Комсомольск-0», ярче всего зафиксировавшем российскую безысходность 2020-х – песни там будто текут сложным потоком гитарного электричества.

«Я доверял мнению редакции Rolling Stone, включил альбом „Долгая счастливая жизнь“ и сразу понял, что это вообще мое, – вспоминает Рябов, – и меня поразило то, что хотя я раньше избегал „Гражданку“, она все равно незримо как-то присутствовала везде. И их строчки, и их всратый звук были мне знакомы, я их слышал через чужие песни, чужие разговоры, как-то чувствовал через провинциальную атмосферу 1990-х и 2000-х, в которой жил. И мне кажется, что для творца это главное достижение: когда то, что он делает, не остается отдельными песнями, стихами, мазками красочными, а натурально вживается в повседневность».

Похожим образом в похожем возрасте открывал для себя «Гражданскую оборону» Роман Mujuice Литвинов. При всей разнице в звуке в его песнях легко различить летовское влияние – схожий прямой мелодизм, схожая работа с нанизыванием образов и речевыми искажениями. «Для меня главным летовским признаком является его дискурсивная диспозиция, – объясняет Литвинов. – В логоцентричном мире, где твою судьбу может решить одна запятая, Летов, по сути, отказывается от знаков препинания, меняет сам синтаксис высказывания. В этом состоит его главный и неистовый прикол. Условный модернистский поэт при всей изысканности метафорического ряда все равно поет про стакан, который стоит на столе. Это простая математическая операция: стакан плюс стол равно, например, одиночество. Летов занимает принципиально другую позицию – суперпозицию. Ярчайшим примером подобного трюка, безусловно, является песня „Родина“. Это ирония, сарказм или буквальное высказывание? Правильный ответ – все сразу: здесь и величие, и ярость, и ужас, и нарциссизм, и отвращение. Именно сквозь призму этой одновременности, мерцания, призрачности я и предлагаю смотреть на его работы».

Музыканты помладше, не заставшие балахоны и надписи на стенах, снова могли подключаться к энергетике «Обороны» напрямую. «Когда я пела песни Летова на улице в своем маленьком городе Кингисеппе, рядом с „Пятерочкой“, внутри меня загорался огромный огонь», – говорит певица Гречка, которой в 2008 году было семь лет. Примерно так же вспоминает о том, как действовал на него Летов, Федор Инсаров, более известный как Feduk – одна из основополагающих фигур в массовом поп-рэпе, отстоящем от «Гражданской обороны», казалось бы, максимально далеко. «2000 год, мне восемь лет, я иду в музыкальную школу в узких голубых джинсах, огромных ботинках Camelot и косухе „Харли-Дэвидсон“, – рассказывает Федук. – В моем кармане кассетный плеер Walkman, в нем – кассета Летова „Вершки и корешки“, я иду на занятия по сольфеджио и дико кайфую. Еще одно воспоминание: я лежу в больнице в Тушино на каком-то неприятном обследовании, слушаю ту же кассету по ночам, периодически подхожу к окну, вижу, как летят искры от линий электропередач, когда едет трамвай, и все это как-то сливается в одну картину с музыкой „Обороны“. Я ее тогда, наверное, слушал даже слишком много, и она у меня просто сидит внутри. И этот надрыв, эта эмоция, эти, будем так говорить, панчлайны, которые мне были тогда в большинстве своем непонятны, сейчас раскрываются по-новому».

Слово «панчлайн» здесь не случайно и, на самом деле, вовсе не анахронизм. Помимо всего прочего, дело еще и в том, что парадоксальным (в очередной раз) образом Летов, ненавидевший капитализм, опасавшийся компьютеров и избегавший попадания в любые культурные системы, в интернет-эпоху оказался самым крепким брендом и самым ярким мемом во всем русском рок-пантеоне. Мытищинская пивоварня Zagovor много лет выпускает «русский имперский стаут» «Егор». Существует также полусухой крафтовый сидр с морковью по-корейски «Журнал „Корея“» – на этикетке этого еретического напитка изображен Летов в черных очках, который держит соответствующее издание из песни «Все идет по плану». Количество стикеров и комических картинок с лидером «Обороны», так или иначе обыгрывающих его формулировки и образы, не поддается исчислению. Иногда смехотворный эффект возникает помимо воли авторов. В 2024 году по случаю 60-летия Летова в Москве прошел полумарафон, хотя лидера «Обороны», мягко говоря, трудно было назвать апологетом здорового образа жизни. А в 2025 году сорокаминутный биографический сюжет про Егора Летова выпустил поп-телеканал «Муз-ТВ»: «Песня „Про дурачка“ только на первый взгляд кажется веселой», – произносит диктор с интонациями криминального хроникера.

Особо благодатным материалом «Оборона» с ее набором ясных выразительных черт оказалась для разнообразных моделей искусственного интеллекта: каждые несколько месяцев в соцсетях появляется очередная порция восторгов по поводу того, как нейроЛетов исполняет эстрадные шлягеры вроде «Самолета» Валерии или «Знаешь ли ты» Макsим.

Люди, привыкших относиться к «Гражданской обороне» почти как к святыне (а таких немало), подобные операции зачастую воспринимают как кощунство, но, по-моему, ничего неорганичного здесь нет, и даже наоборот. Летов ведь сам всю дорогу настаивал, что он веселый человек, просто как-то так вышло, что, пока он был жив, его хохот заглушался криком. Слушатели следующего поколения наконец его распознали и рассмеялись сами.

* * *

Как это вышло? Почему именно Летов?

В лучших традициях самого автора на этот вопрос существует несколько правильных ответов.

Можно сказать, что один из них – та история, которая рассказана в этой книге. Пережитых Летовым удивительных приключений на том и на этом свете хватило бы на несколько увлекательных жизней, и нет ничего странного, что они продолжают вызывать интерес. Более того: тот факт, что эта история закончилась, даже делает ее более привлекательной; как верно замечает Максим Семеляк, «мертвый Летов, конечно, безопаснее» (в том числе, чего уж там, и для биографа).

Можно сказать, что ему очень повезло с наследниками и адептами. После смерти Летова Наталья Чумакова, с одной стороны, доделала всю ту архивную работу, которую они начинали вместе; с другой, довела летовский бэк-каталог до окончательной цельности, отреставрировав и издав «Посевы»; а с третьей, умудрилась сделать все это спокойно и деликатно, ни разу не вызвав подозрений в спекуляции. В 2009 году Чумакова и Максим Семеляк смонтировали из архивной хроники документальный очерк «Егор Летов. Проект фильма»; через пять лет этот проект Чумакова воплотила уже в полноценный фильм «Здорово и вечно», который триумфально вышел в широкий прокат и несколько лет оставался обладателем рекорда по сборам среди оригинальных документальных картин. Параллельно поклонники и энтузиасты по крупицам собирали публикации, бутлеги и воспоминания: благодаря проекту «ГрОб-хроники», лейблам «Выргород» и Bull Terrier, а также нескольким профильным ютьюб-каналам сейчас можно посмотреть, прочитать и послушать фактически все, что было спето Летовым и сказано в связи с ним. Есть какая-то высшая справедливость в том, что эта титаническая работа была вознаграждена соответствующим интересом.

Можно сказать, что Летов сам заложил основы своего посмертного будущего, забежал вперед. Он разочаровался в новой российской власти и выступил против капитализма задолго до того, как это стало мейнстримом. Он начал исследовать советскую культуру и отделять эстетику от идеологии задолго до того, как это заинтересовало людей, не заставших СССР. Он начал практиковать экоанархизм задолго до того, как экологическая повестка стала обязательной частью прогрессивной политики во всем мире. В конце концов, «Гражданская оборона» – едва ли не единственная группа советского рока, в которой женщины играли на равных правах с мужчинами.

Можно сказать, что уникальность Летова в удивительном сочетании простоты и сложности. Филолог Олеся Темиршина верно замечает, что он «фактически создал версию „авангарда для народа“, воплотив многие экспериментальные установки Крученых, Введенского, Маяковского и др. в текстах, заслуживших подлинно народную любовь». За «Оборону» очень просто уцепиться, и с нее довольно сложно соскочить. В случае, допустим, с группой «Аквариум» ты сразу понимаешь, что имеешь дело с каким-то затейливым языком, который интересно (или неинтересно) расшифровывать, погружаясь в лабиринты аллюзий и отсылок. С Летовым не так. Исходно «Оборона» всегда работает на физиологическом уровне: вспышка, движение, ураган: как писал в одном из своих текстов Семеляк, сила этих песен «в изготовлении удивительных фантомов, в возведении радуги над миром». И когда ты уже попал и пропал, тогда перед тобой и раскрывается во всей красе этот сад расходящихся тропок – забытый американский психодел и обэриуты, Высоцкий и восточная философия, руины советской цивилизации и дворцы галлюциногенного рая, апология самоубийства и бунт против смерти. Этих дорог хватит на всю жизнь, и каждая приведет именно туда, куда тебе надо здесь и сейчас.

Можно сказать, что Летов нашел такую культурную позицию, которая позволила ему попасть в историю, не вляпавшись в официоз. Постоянно оказываясь то на одном полюсе, то на другом, но никогда не между ними, он сумел обрести народную любовь и лояльность элит, избежав апроприации со стороны государства. Для России это крайне заманчивая судьба – логично, что она привлекает самых разных людей.

В этом, к слову, одно из ключевых отличий Летова от его, пожалуй, единственного конкурента по замогильной славе – Виктора Цоя. При жизни они, кажется, даже не были толком знакомы и никогда всерьез не интересовались друг другом; после смерти оказались рядом, и тогда стала видна общность, о которой прежде не было даже особого резона задумываться. Скажем, и Цой, и Летов ориентировались на хиты, адресовались к массовой аудитории; их подходы к мелодиям и песенным конструкциям схожи хотя бы тем, что оба предпочитают атаковать в лоб. И Цою, и Летову свойственное некое смысловое мерцание: та самая суперпозиция, о которой выше говорит Роман Литвинов. Подобная практика, кстати, тоже во многом растет из концептуализма – понятие «мерцание» даже присутствует в «Словаре терминов московской концептуальной школы», и художник Илья Кабаков вполне бесхитростно описывает его так: «Ты попеременно то находишься внутри всего этого, то снаружи».

Однако Цой и Летов мерцают по-разному, что отчасти определяет и то, как их музыка живет теперь. Цой, будучи художником, взявшимся за гитару, воспринимает песню как своего рода холст, действует на поверхности значения, как бы констатируя его, но оставляя без оценки. «Моя ладонь превратилась в кулак» – это, собственно говоря, хорошо или плохо? «Мы ждем перемен» – это мы к ним стремимся или пассивно тянем время, пока кто-то сделает все за нас? Цой не отвечает и не объясняет, оставляя выбор слушателям. В его поздних песнях есть эта удивительная смысловая гибкость, напрямую вытекающая из тех многочисленных перемен стилей и костюмов, через которые группа «Кино» прошла на пути к своему финальному монохромному образу.

Цой не занимает ни одну из позиций, и поэтому его может присвоить себе кто угодно: песни «Кино» вполне органично звучат и на акциях протеста, и на прокремлевском концерте в «Лужниках» под лозунгом «Za мир без нацизма». Цой поет для всех. Летов поет за всех, занимает все позиции сразу, мерцает вглубь. Именно поэтому трибьюты «Кино» отмечены изрядным количеством удач, а некоторые песни Цоя теперь больше известны в трактовках других исполнителей – та же «Кукушка», например, в версии Полины Гагариной транзитом через Земфиру, а «Видели ночь» – в разухабистом исполнении Zdob Si Zdub. Количество каверов «Гражданской обороны» сопоставимо с цоевскими, но среди них почти нет тех, которые сумели бы хоть как-то заслонить собой оригинал. Почти – кроме одной.

В 2003 году студент Иван Алексеев записал в общаге РГГУ песню «Все идет по плану» вместе с жившим в том же здании басистом Александром Кислинским. (Здесь, наверное, стоит обозначить, что в той же общаге в то время проживал и я, а моим соседом по комнате одно время был Андрей Пих – легенда литовского хардкора, первый барабанщик нойзовской группы и мой однокурсник, который во многом и врубил меня в Летова). Так родились имя и группа Noize MC, в которой двое ее сооснователей играют и 20 с лишним лет спустя, когда Алексееву пришлось уехать из России, забрав с собой из сентиментальных соображений десяток кассет «Обороны» и «Коммунизма». В 2019 году в рамках очередного трибьюта Летову Нойз• исполнил «Все как у людей» и проделал с ней ровно те операции, которые регулярно осуществлял автор оригинала. С одной стороны, он целиком присвоил «Все как у людей» себе, оставив от нее только рефрен, заглавную формулу. С другой, он примерил маски персонажей, предельно от себя далеких, причем здесь тоже сработала магия «Обороны»: если обычно Нойз• таких героев прямо высмеивает или отчуждает, то тут ему удалось написать куплет, где он буквально становится этим другим (точнее, другой). Так возникает, по-моему, одна из самых точных вещей о нормализации насилия на русском языке. Даже в том, как в самом конце куплета голос Алексеева• чуть-чуть ломает горькая ухмылка, есть что-то летовское.

* * *

В этой истории есть много мест, где можно поставить точку. «Зачем снятся сны» стал последним альбомом «Гражданской обороны», прозвучавшим как своего рода завещание; через пару лет после смерти Летова вышла еще и обороновская кавер-версия одноименной песни на стихи Роберта Рождественского, спетая Натальей Чумаковой – видимо, хронологически последняя студийная запись группы.

В то же время ничего не закончилось. Опубликованы переиздания, три тома факсимиле летовских черновиков и беловиков, несколько книг с интервью и прочими материалами к биографии, впервые в оборот пущены оригинальные записи «Посева», активно выходят разнообразные концертники, демо, бутлеги, в рамках выставки о панк-культуре Наталья Чумакова сделала реконструкцию «ГрОб-студии» с оригинальными интерьерами, объектами и аппаратурой, то и дело заходит речь о необходимости создать полноценный музей, равно как и о том, чтобы снять продолжение фильма «Здорово и вечно».

В 2012 году «Гражданская оборона» в первый и последний раз в своей истории выпустила сингл. Это была еще одна кавер-версия: в 2003-м, как раз когда группа готовилась записывать первые после долгого перерыва оригинальные альбомы, Летову предложили поучаствовать в трибьюте «Аквариуму». Он согласился, и они тогдашним составом исполнили его любимую песню Гребенщикова – «Электрический пес». Однако в тот трибьют песня не вошла и была издана лишь через четыре года после смерти Летова – в рамках другого трибьюта, затеянного «Лентой. ру» по случаю юбилея «Аквариума».

То есть последние слова, которые мы услышали от Летова, каким он стал в свой финальный, поздний период, – вот эти:

Впрочем, у друзей есть еще один вопрос.

* * *

Ваша книга – сказал мне один из моих собеседников – должна объяснить, зачем нам Летов сегодня, после 24 февраля. Очевидно, и правда требуется объяснить.

Практически всю свою публичную жизнь Егор Летов провел с ощущением катастрофы, конца, фатальной поломки окружающего мира. «Я думаю, то, что сейчас происходит – натуральный конец всему», – так он говорил уже в 1989 году. «Я считаю, что вообще человечество находится на грани вымирания», – а так в 1995-м. «Мне кажется, некая фаза и представляющая ее цивилизация (в ее чудовищных формах) кончаются в корчах и катаклизмах», – а так в 2007-м. Ситуация поражения, обреченности; ситуация, когда тебя не слышат, запрещают, проклинают – это абсолютно летовская ситуация, и он показал, как вытаскивать из нее энергию, жизнь, как разглядеть в безысходности – силу, в отчаянии – триумф. Я не знаю инструкции по выживанию, которая могла бы быть более актуальной после 24 февраля.

«Была такая книга у Ирвина Ялома под названием „Шопенгауэр как лекарство“, – говорит Максим Семеляк. – Вот с Летовым, мне кажется, нечто подобное. Мне это очень понятно, потому что для меня Летов тоже всегда являлся своего рода терапией. Черная, жесткая, но целительная практика. И когда люди попадают в экстремальную ситуацию, летят в пропасть, как мы все сейчас, безусловно, Летов способен помочь».

Летов – это человек, который говорил так:

– А есть ли в жизни смысл?

– Есть. Еще какой. Только смысл-то, по-моему, и есть. А жизни нет.

Или так: «Надо действовать без надежды. Надежду не теряйте, но действуйте без надежды».

Работая над этой книгой, я использовал программу, которая сама расшифровывает аудиозаписи. Искусственный интеллект в этой области достиг таких высот, что иногда оказывается способен на поэтические откровения. Например, как-то раз он расслышал название группы как «Гражданская опора». В принципе, это самый короткий ответ на вопрос, зачем нам Летов сегодня.

Основатель проекта WarGonzo Семен Пегов, называющий себя «военкором», как-то писал, что «на донбасском фронте» песни «Гражданской обороны» «звучали особенно актуально и пронзительно». В день 60-летия Летова торжественный пост о его юбилее опубликовал официальный канал посольства США в России, отметив, что музыкант отличался «бескомпромиссным отрицанием любой формы тоталитаризма и живым интересом к культуре России». По тому же торжественному случаю в тур по стране отправился певец патриотического толка Павел Пламенев – он исполнял летовские песни вместе с симфоническим оркестром. Параллельно в разных странах выступает с концертами в поддержку Украины лидер группы «Ляпис Трубецкой» Сергей Михалок – когда-то, по его собственному признанию, он перезапустил карьеру и записал песню «Капитал», узнав, что Летову понравился кавер «Ляписов» на «Государство», а теперь регулярно играет на концертах «Раздражение» и другие вещи «Гражданской обороны». Лидер партии «Справедливая Россия» Сергей Миронов, поклонник Владимира Путина и ЧВК «Вагнер», признавался, что много слушал Летова в юности, и возлагал цветы на его могилу во время визита в Омск. Политик Алексей Навальный, которого российское государство объявило «террористом и экстремистом» и отправило по сфабрикованному делу в колонию за Полярным кругом, где он погиб в феврале 2024 года, называл «Оборону» «самой правдивой музыкой». «Если бы Медведев вдруг признался, что всю жизнь любил „Гражданскую оборону“, – шутил Навальный в 2011 году, когда главными претензиями к тогдашнему президенту России были стилистические, – я бы простил ему бадминтон».

Я не знаю иной фигуры в русской культуре, которая настолько сильно притягивала бы к себе людей, готовых в буквальном смысле воевать друг с другом. Когда наступит время разговаривать, им – нам – понадобится общий язык, и песни «Обороны» будут его частью.

А если это время не наступит – что ж, у Летова хватает музыки и слов и на такой случай.