На этот раз ее взгляд сразу устремляется в окно. Как и прошлой ночью, она медленно подходит, вглядываясь в темноту. Сегодня вечером я чувствую себя безрассудным, мой адреналин зашкаливает от гонки к ее дому, и на мгновение я думаю о том, чтобы поднять свое тело над линией крыши... позволить себе быть увиденным.

Но знаю, что так делать не стоит.

Подняв окно, она осторожно берет мой подарок в руку. Маленькая звездочка была той, которую человек повесил на праздничную елку, но маленькая веревочка наверху порвалась. Повинуясь импульсу, я перевязал ее длинной прядью своих собственных темных волос. Не думаю, что она сможет сказать, что это что-то, кроме тонкой веревочки, и что-то в моем сердце успокаивает осознание того, что она касается какой-то части меня. Сама звезда хорошо сделана, вырезана из дерева – не как те дешевые пластиковые, которые я отбросил в своих поисках. Когда она снова улыбается, я знаю, что сделал правильный выбор. Мой человек разборчив, и она может четко определить подарок высокого качества.

Что-то трескается в моей груди, когда она подносит украшение к лицу – прижимает его к щеке, словно он драгоценен. Я никогда не чувствовал ничего подобного. Я люблю свой клан. Я предан им, и я бы умер за них.

Но это... даже не зная ее имени, я знаю, что то, что я чувствую к ней, не похоже ни на что, что я когда-либо знал раньше. Она будет моим домом, а я буду ее хранителем. Я буду защищать ее так, как может только мой вид. Я буду лелеять ее в своем сердце, чтобы она присутствовала и когда я бодрствую, и когда я сплю в камне.

И когда-нибудь... может быть, когда-нибудь... Она тоже будет меня ценить.

Таким образом проходит больше недели. Каждую ночь я приношу новый подарок и подношу его к ее окну до того, как она придет домой. Иногда я остаюсь с того момента, как она уходит из пекарни, и до тех пор, пока первые розовые полосы не проносятся по небу. В другие ночи у меня есть время только на то, чтобы оставить подарок на месте и бежать к своему клану. Но всегда, всегда я жду достаточно долго, чтобы убедиться, что она его найдет.

Я всегда остаюсь достаточно долго, чтобы увидеть ее улыбку.

И она делает это каждый раз. Будь то подарок чем-то маленьким, вроде звезды, или что-то большее, вроде праздничного торта, который я украл с крыши машины мужчины, когда он наклонился, чтобы достать что-то из такси. Это был риск, и я чувствовал себя виноватым за кражу, но мой человек, казалось, никогда ничего не брала из булочной, и я чувствовал, что она заслужила что-то особенное. Чувство вины исчезло, когда она улыбнулась подношению, втащила его внутрь и тут же вонзила в него вилку.

Завтра Рождество, и я решил, что сегодняшний подарок будет лучшим из всех. На многих вывесках магазинов изображены мужчины, дарящие женщинам букет или блестящий металлический предмет для рук или ушей. Моим собратьям не нужны украшения, и пока ни одно из них не появилось в тех ящиках, которые я обыскал, но я знаю небольшой цветочный магазинчик около булочной.

Я также знаю, что хозяин пьет и часто забывает запереть за собой дверь.

Я снова сегодня опаздываю. Становится все сложнее придумать причину моего отсутствия, в которую поверит Гейбл. Сегодня вечером он снова остановил меня после того, как я проснулся. Спросил меня прямо, что удерживает меня от башни каждую ночь.

Я сказал правду – по крайней мере, отчасти. Я сказал ему, что искал подарки для ухаживания. Это был правильный ответ, если судить по его смеху и сердечному хлопку меня по спине. Он спросил, за кем из моих сестер по клану я собираюсь ухаживать, и я спас себя, заявив, что будет плохой приметой сказать, когда не знаю, примет ли она меня. Он принял мой ответ и пожелал мне хорошей охоты, прежде чем я ушел. Я только надеюсь, что он все еще будет так счастлив, когда узнает, что я ухаживаю не за кем-то из нашего клана.

Потребовалось время, чтобы признаться, но это то, что я делаю. Ухаживаю. Где-то во время слишком длинных и слишком коротких вечеров, когда я присматривал за своим человеком, я понял, что быть ее опекуном недостаточно. Чем больше я видел ее улыбку, тем больше я хотел ее для себя. Тем больше я желал, чтобы она была направлена на меня. Чем больше я наблюдал, как она проводит своими маленькими пальцами по моим подаркам, тем больше я хотел узнать, каково это – чувствовать, как они проводят по моей коже. Как огонь, я думаю. Сжигая меня, пока не останется ничего, кроме моего каменного сердца.

Она, конечно, не знает, но она узнает. Сегодня вечером. Я уверен в этом. Я все спланировал. Я приберег свой лучший подарок напоследок, и когда она его примет, я открою ей себя.

После того, как я приношу ей подарок из магазина – букет прекрасных красных цветов, которые я вижу повсюду в это время года, а также еще один подарок, который нашел на полке в магазине и не смог оставить, – я отправляюсь к ней домой. Она еще не дома, но это ничего. Я оставляю цветы на подоконнике, как и другие ее подарки, но держу маленький подарок в сумке на поясе. С подарком на месте я убегаю по крышам. К тому времени, как добираюсь до булочной, колокола, отмечающие одиннадцатый час, эхом разносятся по тихому снежному вечеру. В любую другую ночь я бы назвал их прекрасными. Сегодня они – еще одно напоминание о том, что я опаздываю.

Я рискую приземлиться в переулке напротив булочной, а не на крыше. Так близко я смогу увидеть, находится ли мой человек внутри или уже ушла домой. Внутри магазина за прилавком стоит одинокая молодая женщина, большая красная шапочка небрежно сдвинута набок. Она улыбается немногочисленным покупателям, кивает в ответ на их просьбы и заворачивает хлеб и выпечку, словно дирижирует оркестром. Мастер своего дела, правда.

Но не мой человек.

Я жду еще несколько минут, на всякий случай, вдруг она где-то сзади собирает свои вещи. Когда эти минуты проходят, а она не появляется, я быстро взбираюсь на соседнее здание и взлетаю с крыши. Сегодня вечером так мало людей, что я рискую подлететь ближе к земле, чем в любую другую ночь.

Я так сосредоточен на том, чтобы как можно быстрее добраться до ее дома, что почти пропускаю звуки возни внизу. Ругательства – крики.

Женский крик.

У меня замирает сердце, потому что, даже не слыша ее крика, я узнаю голос.

Найти их легко. Я выглядываю из-за крыши здания, глаза уже прикованы к ее борющейся фигуре.

Кто-то – мужчина – держит ее в плену, его мясистая рука зажимает ей рот, чтобы заглушить крики, в то время как другой мужчина роется в сумке – ее сумке – неподалеку.

Обыкновенные воры!

Как бы мне ни хотелось напасть – разорвать их на части – я не могу. Пока нет. Не без риска для себя, своего клана и, самое главное, для нее. Если я сделаю ошибку, она может пострадать. Я осматриваю переулок – вот он! Тени достаточно хорошо меня замаскируют, если я избегу окон, а мусорные баки в глубине переулка скроют меня, пока я не буду готов нанести удар.

Мой вид обманчиво тих, когда мы летаем, и воры так отвлечены своей борющейся пленницей, что не замечают, как я падаю на землю за мусорными баками. Я прижимаю крылья и хвост к телу. Ничего не могу сделать со своими рогами, но, если я буду быстр, – если мне повезет, – они могут не поверить собственным глазам и принять меня за очень крупного человеческого мужчину.

– Ничего, кроме пяти евро и билета на автобус! – шипит своему партнеру тот, что с сумкой, бросая ее на землю. – Давай уйдем отсюда, пока ее кто-нибудь не услышал!

Партнер смотрит на моего человека сверху вниз и наклоняет лицо к ее волосам.

– О, я не знаю, Луи! Это может быть хорошим рождественским подарком для нас обоих, не так ли?

Мысль о том, что эта крыса полезет на мою самку, слишком сильна. Больше не нужно ждать. Больше не нужно планировать.

Я атакую.

Первым падает вор с сумкой, не успев даже вскрикнуть от страха, прежде чем я швыряю его тело в кирпичную стену. Он соскальзывает на землю, больше не представляя угрозы.

Его партнер не так прост. Он выкрикивает имя первого, и, хотя я надеялся, что он отпустит ее в страхе, он прижимает ее к себе еще крепче.

Все еще частично скрытый тенями, я выпрямляюсь во весь рост и издаю рычание, которое эхом разносится по маленькому переулку.

– Отпусти ее! – мой голос холоден и тверд, как камень, и, если он мудр, он подчинится.

Он смотрит на меня широко раскрытыми от страха глазами.

Хорошо.

Бойся меня и беги, пока можешь.

Но, похоже, он дурак и вор, потому что притягивает ее ближе, а рука, закрывающая рот, невольно поднимается и прикрывает ей нос, перекрывая дыхание.

Как раз, когда я беспокоюсь, что она задохнется прежде, чем я смогу что-то сделать, она действует первой. Он, должно быть, ослабил хватку на ее руках, потому что прежде, чем я успеваю придумать лучший способ атаки, она отталкивает его руку, отрывает его руку от своего носа и вонзает зубы в ладонь.

Моя женщина – воин, и я не могу сдержать дикую ухмылку, которая расплывается на моем лице, когда мужчина кричит от боли. Он вырывает руку из ее зубов и поднимает, словно намереваясь ударить. Прежде чем он успевает ее опустить, я оказываюсь там, его запястье зажато в моей руке, мои когти впиваются в его плоть.

Он снова кричит – молит о пощаде, как дурак, которым и является. Его глаза останавливаются прямо над моей головой, и я знаю, что он увидел мои рога – может быть, мое лицо.

– Mon dieu du ciel, sauvez-moi (прим. пер.: фр.: «Боже, спаси и сохрани меня»)! Демон!

Демон – если он этого хочет, я, конечно, могу угодить. Я рычу, низко и глубоко, из груди, и позволяю ему увидеть в тусклом свете намек на острые зубы. Достаточно, чтобы напугать его и заставить никогда больше не следовать за людьми в переулки. Недостаточно, чтобы люди поверили ему, если он скажет, что демон помешал ему ограбить женщину.

Он храбрее, чем я думал, и он наносит удар клинком, которого я не видел. Резкая боль взрывается в моем боку, холодная и кусающая. Мой рев потрясает его достаточно, чтобы выдернуть клинок, и я получаю почти нечестивое количество удовлетворения, швыряя его об стену, в глухом стуке его тела о кирпич и наблюдая, как он скользит на землю рядом со своим партнером, мертвый для мира.

Когда они оба затихли, я поднял глаза. В своих самых смелых мечтах я не мог представить, что наша первая встреча пройдет таким образом. Я хотел... чего? Очаровать ее? Увлечь ее подарками и надеяться, что они отвлекут ее от того, кто я?

Я знаю, кто я. Что она видит.

Ее глаза широко раскрыты, сияя даже в тусклом свете переулка. Ее рот дрожит, тонкая полоска крови в уголке, где она укусила своего нападавшего. Ее волосы, буйство темных кудрей, падают на лицо, и, несмотря на страх, я никогда не видел ничего более прекрасного. Я смотрю, как ее грудь поднимается и опускается от прерывистого дыхания, и задаюсь вопросом, сколько времени пройдет, прежде чем она закричит.

Я поднимаю руки с миром.

– Пожалуйста, не бойся. Я пришел помочь тебе.

Она отступает назад.

– Ты... ты можешь... кто ты?

Я открываю рот, чтобы ответить, но закрываю его, когда звук других голосов достигает моих ушей. Они идут – привлеченные звуками атаки.

Мне нужно уйти.

Это инстинкт – или чистое безумие – я протягиваю ей руку.

– Я не представляю для тебя опасности. Пожалуйста, пойдем со мной.

Она смотрит на мою руку, как на змею.

– Пойти... что ты имеешь в виду?

Я бросаю взгляд на вход в переулок. Секунды – у меня есть секунды, чтобы убедить ее, или мне придется уйти.

– Я должен уйти, пока не пришли другие. Я отведу тебя в безопасное место, обещаю. Пожалуйста, пойдем со мной?

Она окидывает меня взглядом сверху донизу, ее глаза сужаются в тусклом свете. Она бросает взгляд на воров и еще один на вход в переулок.

Что-то внутри трескается, я уверен, что она сейчас убежит. Конечно, убежит. Почему бы и нет? Я монстр в ее глазах, и у нее нет причин мне верить.

Голоса приближаются, и как раз, когда я сгибаюсь, чтобы раскрыть крылья и улететь, она поворачивается обратно. Прежде чем я успеваю что-то сказать, она протягивает и берет меня за руку.

Тепло. Намного теплее, чем я мог себе представить. Это как первые лучи солнца перед каменным сном, и я не могу не мечтать о том, каково будет ее тело рядом с моим. Если ее рука такая теплая... какой должна быть остальная ее часть?

Но нет времени на раздумья. Голоса так близко, и я знаю, что они могут появиться в любой момент. Приняв ее жест за знак согласия, я притягиваю ее к себе и поднимаю на руки.

– Держись за меня! Нам нужно поторопиться!

Ее руки обвивают мою шею, а запах ее волос, ее кожи – этого достаточно, чтобы поставить мужчину на колени.

Я перемещаю ее на руках, побуждая обхватить ногами мою талию, и заставляю свои глаза смотреть в небо, пока поднимаюсь на здание. Мой бок дергается, когда она хватается за него коленями, напоминание о воровском клинке, но я не могу беспокоиться об этом сейчас. Я тяну нас вверх и через край крыши, как раз, когда тени огибают край переулка. Освободившись от необходимости держаться за каменные стены, я перемещаю ее на руках, и затем мы уходим. В воздух и подальше от воров, и земли, и страха, что я мог опоздать на минуту.

Она обвивает мою шею руками и сначала прижимается – боится высоты и ветра, без сомнения. Она не знает, что находится в самом безопасном месте во всем городе.

В безопасности.

В безопасном месте.

Я обещал, что отведу ее в безопасное место.

– Не волнуйся, – шепчу я ей в волосы, – я отнесу тебя домой.

В современном мире сложнее оставаться незамеченным в воздухе. В старые времена не было флуоресцентных ламп. В безлунную ночь мы могли передвигаться практически свободно. Сейчас, в век сотовых телефонов, уличных фонарей и небоскребов, это сложнее. Сложнее, но не невозможно. Я знаю, по каким маршрутам идти, каких улиц избегать и когда лететь ближе к зданиям.