Затем глаза исчезают, и начинается шуршание, царапанье, становящееся все громче и громче, а затем из дверей и окон высыпают десятки и десятки — а может, и сотни — кошек. Они забираются на брошенные машины и выстраиваются вдоль улиц, и их глаза следят за мной, пока я иду, а из верхнего окна доносится голос Билли.

Кошки? Неужели мне действительно придется бить кошек?

Они не высовывают лапу на улицу, а придерживаются бордюра. И когда я медленно прохожу мимо них, они приоткрывают рты и улыбаются, их маленькие кошачьи губки приоткрывают полный, совершенный набор человеческих зубов.

Они не приближаются ко мне, не торопят меня. Не нападают на меня. Поэтому я продолжаю свой путь к большой железной кладбищенской арке в конце улицы.

Затем одна из кошек зевает, и ее пасть становится непропорционально большой: большая черная дыра с зазубренными краями, которая занимает большую часть ее головы.

И она кричит.

Все они разом встают на задние лапы, выпрямляются и присоединяются к крику. Они похожи на какую-то обезумевшую усадьбу сурикатов из альтернативного мира, и как только они бросаются на меня, я убегаю. Я бегу, не решаясь использовать свои патроны против кучки гребаных большеротых кошек.

Первая вцепляется мне в бедро, и эти человеческие зубы, длинные и острые, вонзаются в мою плоть. Свободной рукой я хватаю ее за шкирку и отшвыриваю, но вскоре ей на смену приходит другая, и еще одна, и вот уже все они набрасываются на меня со своих насестов на обочинах. Это первый раз, когда Билли Айдол разозлила меня.

Теперь сотни кошек-вампиров летают по воздуху и нападают на меня.

Я сосредотачиваюсь, сосредотачиваюсь на них, мысленно представляю комнату, полную кошек, и высвобождаю свою энергию. Ударная волна отбрасывает их всех назад, заставляя отлетать к зданиям. Я мчусь на максимальной скорости к железным воротам передо мной. Оглядываясь через плечо, я вижу, что кошки ошеломлены, но качают головами и наблюдают за мной. Затем они бегут за мной. Я спешу.

Как только я переступаю порог кладбища, кошки исчезают. Я быстро выдыхаю с облегчением, потому что: А) Мне не пришлось стрелять в кошек. И Б) У меня все еще есть все мои картриджи.

Когда я оглядываюсь, кладбище меняется, и высокие кельтские кресты неестественно наклоняются в стороны и назад, а мраморные статуи, почерневшие от времени, начинают двигаться, ходить, подтягиваться ко мне, как каменные зомби. Кладбище. Плохой выбор, По.

Единственный выбор. Освященная земля. Святилище. Все лучше, чем на открытом месте, где бешеные кошки-вампиры бросаются мне на шею. Я спешу.

Как раз в тот момент, когда я думаю: «Где, черт возьми, Кэррин?» она появляется. Выскальзывая из-за покосившегося склепа, она выходит. На ней одежда, похожая — нет, почти идентичная — моей. Высокие черные сапоги, кожаные кеды на низкой подошве, кожаный пояс. Ее волосы распущены, а глаза кроваво-красные. Позади нее Эли стоит неподвижно, наблюдая за мной. Тихий. Молчаливый, но кипящий жаждой крови. Жаждой крови и… смятением. Он борется с ней. Я могу сказать это, почувствовать это, осязать это. Я чувствую это с того места, где стою. Но сможет ли он выдержать удар ее силы, если она применит его? Господи, я не хочу убивать своего любимого.

— Тебе интересно, не последовали ли мы за тобой сюда просто так? — говорит мне Кэррин. Она улыбается, поднимает руку, притягивает губы Эли к своим и проводит по ним языком. Она смотрит на меня, слегка покачивая головой. — Вряд ли.

Я молчу, просто наблюдаю. Теперь я знаю, что Эли находится под сильным влиянием ее чар. Он не осознает, что делает. И это несколько облегчает боль. Мой указательный палец нажимает на рычаг на скате, а ладонь сжимает рукоятку. Я жду. Я не могу попасть в Эли.

Кэррин смеется.

— Ты ни во что не попадешь этой игрушкой, глупышка. — Взмахом руки она отправляет мою скату в полет. Сила ее удара отбрасывает меня на несколько футов назад, и я скольжу по гравию и камням, врезаясь в надгробие. Я ошеломленно качаю головой, но встаю. Кэррин медленно подходит ко мне, делая длинные, подчеркнуто модельные шаги.

Я вскакиваю, поворачиваюсь к ней лицом. Она смотрит на меня, сначала на татуировки на моей щеке, затем на драконьи хвосты на руке. Она поднимает на меня взгляд.

— Жаль терять такую… уникальную оболочку, — говорит она. — Но твоя кровь гораздо важнее. Видишь ли, это то, что мне необходимо. Чтобы добавить к моей. — От улыбки, появившейся на ее лице, у меня мурашки бегут по коже. — Ты даже представить себе не можешь, какую силу могут дать твоя кровь и моя в сочетании. Это почти… эротично, сама мысль об этом…

Я замахиваюсь кулаком и попадаю ей в челюсть. Ее голова отклоняется в сторону, и она снова переводит взгляд на меня. Она улыбается, но ее лицо искажено ненавистью.

В следующее мгновение она преображается и становится чертовски уродливой. Ее лицо дрожит и расплывается, затем вытягивается; челюсти разжимаются, и зубы выпадают из кровоточащих десен длинными зазубренными кусочками. Ее рот напоминает кошачий: непропорциональный и занимающий большую часть лица.

Собрав все силы, на которые я способна, я поворачиваюсь и наотмашь бью ее по зубам. Кэррин разворачивается, а когда выпрямляется, ее нога взмывает в воздух и попадает мне в плечо. Я спотыкаюсь, и она бросается на меня, клацая зубами, в дюйме от моего горла. Я падаю на стену склепа и ударяюсь о нее всем телом, раз, другой. Она отпускает меня, а я разворачиваюсь и ныряю за своей скатой. Мои пальцы касаются ее, но Кэррин хватает меня за лодыжки и отталкивает от нее. Я перекатываюсь, и она падает на землю, с которой я только что встала. Вскакивая, она оказывается лицом ко мне. Мы обе сидим на корточках, не сводя глаз друг с друга. Мы медленно движемся по кругу.

— Ты не переживешь меня, Райли По. Я думала, мне никогда не выбраться из того ада, в который меня заточил Валериан. — Она смеется, но ее взгляд прикован к моему. — К моему большому удивлению, он освободил меня. Думал, что его власти надо мной достаточно, чтобы заставить меня подчиняться его приказам. — Она снова смеется. — Какой же он глупый, эгоистичный маленький придурок.

— Знаешь? Наконец-то мы хоть в чем-то согласны, — говорю я.

Я смотрю на Кэррин, ее губы растягиваются в какую-то странную кошачью гримасу, похожую на зияющую пасть, а с губ срывается незнакомый язык. Проклятие? Черная магия? Я не знаю, и, честно говоря, мне на это наплевать. Направляя всю энергию в центр своего тела, я делаю глубокий вдох, собирая энергию от сердца к кончикам пальцев. Я… бросаю ее в нее.

И ее руки тоже поднимаются, и ее энергия, черт возьми, рвется ко мне.

Мы стоим вместе, наши энергетические силы сталкиваются в электрическом ударе, и я чувствую ее суровую колдовскую натуру. Она сильная. Чертовски крепкая.

Но у нее нет жениха. Жизни. Семьи.

Где-то глубоко внутри меня все это сталкивается воедино и, подобно торнадо, вырывается из моего тела. Кэррин отбрасывает далеко назад, и ее тело врезается в искривленный кельтский крест.

Я подныриваю под удар, прикрываю его ладонью и перекатываюсь на спину. Кэррин уже в воздухе, почти надо мной.

Я стреляю. Прямое попадание, прямо в сердце.

Крик Кэррин пронзает воздух, когда ее тело разлетается на осколки, и к тому времени, как они падают на землю кладбища, они превращаются в пыль. Это похоже на выпадение вулканического пепла.

Я падаю на землю и сильно ударяюсь головой. Ошеломленная и потрясенная, я не сразу понимаю, что Эли пошевелился. Теперь он смотрит на меня сверху вниз, я в ловушке.

По какой-то причине я беспокоюсь только о Кэррин. Мне ни разу не пришло в голову, что Эли может представлять опасность, независимо от того, осознает ли он, что делает.

Теперь я это знаю.

Я недооценила его.

Элигий Дюпре, моя любовь, мой жених, возможно, больше не находится под контролем Кэррин, но в нем кипит жажда крови, и сейчас он нависает надо мной, полностью изменившись, с искаженным и бессвязным лицом. Его покрасневший взгляд останавливается на пульсе у меня на горле. Я ныряю влево, и его рука обхватывает мою лодыжку и тянет вниз, так что я ударяюсь головой о землю. Я чувствую, как его рука обхватывает мое горло, сжимает, отрывая меня от земли. На долю секунды наши глаза оказываются на одном уровне. Его кровожадные глаза пристально смотрят в мои человеческие. Он не видит меня, Райли По. Он видит то, чего жаждет, что бурлит в моих все еще человеческих венах, и его тело наполняется желанием получить это. Мою кровь. И все же он склоняет голову набок, изучая меня. Снова нерешительность.

Ужас наполняет меня изнутри, даже когда я запускаю руку сзади в штаны и сжимаю рукоять серебряного клинка. Я высвобождаю его. Не меняя выражения лица, Эли сжимает пальцы на моем горле, и мои глаза выпучиваются от напряжения. Другой рукой он накрывает мою, держащую лезвие, и сжимает ее до тех пор, пока боль не становится невыносимой, и я не роняю клинок.

Он собирается сделать выпад. Вонзить в меня зубы. Высасывать из меня кровь, пока я не превращусь в пустую оболочку, а затем отбросить в сторону. Я не могу пошевелиться. Я парализована. От страха, жути и невыносимо разбитого сердца. Передо мной мелькают лица моего брата, Причера и Эстель, Никс, даже моего пса Чаза. Я больше никогда не увижу своих близких…

Мои глаза закрываются. Я не в силах пошевелиться.

Я умру от рук Эли….

Затем, невероятно, но он ослабляет хватку, и я освобождаюсь…

Я резко открываю глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Эли врезается в дерево.

Стоя передо мной, Валериан Аркос смотрит на меня сверху вниз. Его лицо не изменилось, оно аристократично и прекрасно. Идеально. Он улыбается мне и протягивает руку.

— Иди ко мне, любовь моя. Наконец-то.

Мои ноги сами начинают двигаться. Я приближаюсь к нему. Его полные губы обнажают идеальные белые зубы в победоносной улыбке.

— Правильно, — напевает он. — Иди сюда, Райли.

Я сосредотачиваюсь. Концентрируюсь. Представляю, что мое ядро — это огненный шар энергии.

Валериан лишь улыбается мне еще шире.

— Прекрати, Райли. Это пустая трата времени. Ты должна была бы уже достаточно хорошо меня знать. Когда я чего-то желаю, я это получаю. Точно так же, как я хотел, чтобы сила Кэррин заставила тебя убить Дюпре, — вздыхает он. — Хотя я не рассчитывал на то, что он будет так сильно сопротивляться ее контролю. И на то, что она будет такой непокорной.

Я смотрю на Эли, который уже стоит. Оправляясь от удара.

— О, подожди, — говорит Валериан. — Ты неплохо о ней заботилась, моя дорогая. В тебе есть немалая сила. Но поверь мне. В моих жилах течет кровь настоящего стригоя. В тебе есть… просто частичка этого. И, кстати, что ты хотела сказать моему брату-идиоту? Он всегда был слабаком. У него не хватило смелости сказать об этом моему отцу. — Он пожимает плечами. — Просто, чтобы ты знала.

Я пристально смотрю на него. Ненависть переполняет меня. Не то чувство, которое мне нравится, но я ничего не могу с собой поделать.

— Давай посмотрим. Ах да. Дай мне закончить это… отвлекающий маневр. — Он бросает взгляд на Эли. — Ты окажешь мне честь? — спрашивает меня Валериан. Он ухмыляется. — Да, думаю, тебе следует это сделать. Не могу же я стать причиной войны между вампирами, не так ли?

— На этот раз ничего не выйдет, Валериан, — бросаю я вызов. Я ухмыляюсь.

— Посмотрим. — Выражение его лица становится суровым. — Иди к нему. К Эли. И возьми свое серебро и воткни ему в сердце. Сделай это сейчас.

Ядро моего огненного шара раскалилось. Я стою, уставившись на Валериана. Я снова ухмыляюсь. И не двигаюсь с места.

— Иди сейчас же! — приказывает он.

Я чувствую, как его воля, его сила пытаются проникнуть в мое сердце, но у них ничего не получается. Я улыбаюсь ему.

— Иди на хер, Аркос.

Валериан грозно хмурится.

— Очень хорошо. Я рискну начать войну…

После этого все происходит так быстро.

Черты лица Валериана становятся похожими на отвратительного кровососа-стригоя, которым он и является. Он бросается на Эли, а я направляю всю свою энергию в ноги и прыгаю. Валериан и Эли сцепились, дерутся, щелкая челюстями, а я вклиниваюсь между ними и, собрав всю силу, которую могу контролировать, отбрасываю Эли как можно дальше. Его тело раскачивается, опрокидывая надгробие за надгробием, как костяшки домино, когда он падает. Только тогда, когда я вижу лежащего на земле Эли, я чувствую, как прокалывается кожа, разрывается артерия и в меня вонзается ядовитый клык Валериана. Я поворачиваюсь и смотрю на него, моя рука взлетает к горлу. Он отшатывается, его лицо искажено растерянностью. Оно наполнено агонией. Я отшатываюсь назад, что-то теплое и липкое стекает между пальцами по горлу. Перед глазами уже начинает расплываться.

Грохот нарастает, ревет и вибрирует внутри меня, когда мимо пролетает тело и попадает в Валериана. Я встряхиваю головой, чтобы прояснить зрение. От шока у меня перехватывает дыхание.

Викториан Аркос одним яростным движением отрубает голову собственному брату.

Очередной рев снова привлекает мое внимание к Эли. Теперь я падаю, спотыкаясь, словно перебрала текилы, и вижу, как с ним борется еще один человек. Они сплетаются, извиваются, и вторая фигура запрокидывает голову, дреды вытягиваются в косичку, а Ной вонзает свои зазубренные клыки в горло Эли.

Я отшатываюсь, охваченная ужасом, у меня кружится голова, и я падаю на землю задом. Мои силы иссякли. Моя ската, которую я сжимала все это время, выпадает из рук. Я падаю на холодную кладбищенскую землю и смотрю в небо. Звезд нет. Только чернота. О да, я в альтернативном мире. Здесь все равно нет ничего реального, кроме существ и душ внутри….

Безупречное лицо Викториана и теплые карие глаза смотрят на меня сверху вниз. Его губы яростно шевелятся, и он выкрикивает мое имя. Я не слышу его. Но это мое имя. Он хватает меня за плечи и трясет, а потом падает на колени и подхватывает меня на руки. Он, должно быть, бежит со мной… куда-то. Мое тело начинает биться в конвульсиях, дыхание учащается, застревает в легких, и я не могу дышать. Я цепляюсь за рубашку Викториана, за его волосы, но он бежит быстро, повернув голову и крича кому-то через плечо. Я не слышу, кому именно. Его лицо искажено яростью и беспокойством, но он больше не смотрит на меня. Мне кажется, я вижу, как по его лицу текут слезы. Страх сжимает мой желудок, но я могу только смотреть. Только прямо перед собой. Я быстро слабею, и теперь мои руки бессильно опускаются. Я чувствую, что снова парю. Где Ной? Пожалуйста, Боже, пожалуйста, позволь Ною хотя бы выбраться. Черная пелена опускается мне на глаза, окутывает голову, пока я не перестаю дышать, и я ничего не вижу, ничего не слышу…