— Она контролирует тебя? — спрашиваю я. Когда он не отвечает, я вонзаю лезвие еще глубже. Он ворчит. — Кто она? — Рычу я. — Как ее, блядь, зовут?

Вампир смотрит на меня кроваво-красными глазами.

— Кэррин, — говорит он, и его голос звучит булькающе. Улыбка приподнимает уголки его губ. — Она убьет тебя.

— Я так не думаю. — Я вонзаю лезвие ему в сердце. Он падает на меня. Он уже бьется в конвульсиях, когда я отталкиваю его, и в тот момент, когда я освобождаюсь от него, я вижу, как Ной отрывает другому голову начисто. Некрасиво. Он бросает его на дрожащее тело и смотрит на меня. В одно мгновение его лицо снова становится размытым. Безупречным и совершенным.

— Знаешь, — говорит Ной. Он бросает взгляд на кучи на земле. — Это становится чертовски старым. — Он хрустит шеей, будто у него остался какой-то излом после превращения в монстра. — Что он тебе сказал?

Я подхожу, пинком вытаскиваю лезвие из кучи вампирских объедков и вытираю его об асфальт. Затем вытираю о штаны. Мне чертовски плохо, но я не хочу оставлять свои ножи.

— Ее зовут Кэррин. И, по0видимому, по его словам, — я наклоняю голову, — она хочет моей смерти.

— Да, в этом нет ничего нового, — говорит Ной. Он поднимает взгляд к небу, и я впервые замечаю, что рассвет близок. — Ты слышала что-нибудь еще?

Я прислушиваюсь, затем качаю головой.

— Нет, но я буду чувствовать себя лучше, если мы пробежимся по крышам, проскочим несколько улиц до рассвета. — Я засовываю клинок обратно в ножны и подхожу к Ною. — Не знаю, кто такая Кэррин, но здесь происходит что-то еще.

— Например?

Я пожимаю плечами.

— Ну, если бы я знала этот ответ, мы бы здесь не стояли.

Лицо Ноя скрыто в тени, но я вижу, как он улыбается.

— Пойдем.

Мы выходим на улицу. Бежим по крышам. Перепрыгиваем со здания на здание. Мы даже пересекаем реку, взбираемся на собор Святого Эндрю и делаем несколько кругов вдоль реки Несс. Остаток ночи здесь царит тишина. Ну, все, кроме пожарных и бригады по уборке, все еще собрались у «Тишины 51». Какой беспорядок. Мы держимся на расстоянии, но чем ближе к рассвету, тем больше людей начинают свой день, и мы вынуждены замедлять шаг. Больше ничего не происходит. Никаких случайных вампиров. Никаких появлений Эли и Кэррин.

Даже думать о его имени с другой женщиной, вампир она или нет, больно.

Мы с Ноем переходим улицу в противоположную сторону и снова осматриваем центр города. Чайки кричат и садятся на крыши, и когда я вдыхаю солоноватый аромат залива Ферт, он окутывает меня. Это напоминает мне о доме. Боже, как я скучаю по этому вонючему, пахнущему блевотиной болоту.

Следующие пару дней проходят на удивление без происшествий. Никаких убийств, даже намека на присутствие Эли и Кэррин. Мы прочесываем каждый клуб, осматриваем каждую крышу, каждый темный переулок и все, что находится вдоль реки Несс. Ничего. Выходные закончились, и местные жители возвращаются к своим будничным занятиям. Мы с Ноем как раз сворачиваем на Монтегю-роу, когда ноябрьское солнце поднимается над городским хребтом. Я останавливаюсь и поворачиваюсь, вглядываясь. С тех пор как я приехала в Шотландию, мне кажется, я видела солнце раза три. Я так сильно хочу, чтобы все это дерьмо исчезло: убийство невинных, тайна Эли. И как мне когда-нибудь выкинуть из головы образы того, как он целует ту женщину? Господи, я ненавижу ревность, но, в конце концов, я — человек, пусть даже отчасти. Я не могу сдержать эмоций. И смотреть, как они целуются, прикасаются друг к другу?

Я на секунду закрываю глаза, и солнце встает и пробивается сквозь облака, освещая мое лицо. Моя кожа нагревается, совсем чуть-чуть, и я вдыхаю. На мгновение я теряюсь. Звуки города, звуки клаксонов, негромкий гул разговоров, который теперь почти никогда не покидает меня. Этим утром дует холодный и бодрящий ветер, и вместе с ним с залива доносится лай тюленей.

Я резко открываю глаза, внезапно осознавая, что стою на подъездной дорожке к нашему гостевому дому с закрытыми глазами. Выгляжу как идиотка. Чувствую себя более уязвимой, чем когда-либо должна была себе позволить.

Серебристые глаза Ноя изучают меня с такой напряженностью, с такой глубиной. В них нет жалости. Только сострадание. Его взгляд смягчается.

— Ты совсем не похожа на идиотку, — сообщает он мне, снова углубляясь в мои мысли. — Далеко. И не вздумай копаться в моей голове. — Он ухмыляется. — Тебе может не понравиться то, что ты найдешь.

Признаю, это заманчиво. Я имею в виду, копать глубже. С тех пор, как весь вампирский яд впитался в мою ДНК, я могу видеть прошлые события в жизни других людей. И все это простым прикосновением. Я никак не могу контролировать, куда я попадаю, оказавшись в памяти души, но это почти так, как если бы я действительно была там, лично, стояла и наблюдала, как разворачиваются все происходящие события. Ребята, которые учили нас всех владеть палашом в Эдинбурге? В частности, Тристан де Барре? Да, это определенно было что-то, на что стоило посмотреть. Он был рыцарем тринадцатого века, который был убит в собственной темнице вместе со своими людьми, печально известным Драконьим Ястребом и его рыцарями. В видении я стояла в сырой камере и наблюдала, не в силах что-либо с этим поделать. С другой стороны, если бы я могла, сегодня не было бы Тристана де Барре. И, как ни странно, хотя он был мертв много веков назад, Тристан существует. Мертв, бродит по своим землям со своими людьми в облике духов, а потом — бац! Его нынешняя жена, судебный археолог, помогла ему разрушить древнее проклятие, и он и его люди обрели новую жизнь. Еще один шанс остаться в живых. Тристан и Гаван Конвик, друзья и в жизни, и в смерти, собрались вместе, чтобы проинструктировать команду Эли в Эдинбурге по владению палашом. Оба мужика больные на голову.

— В последнее время я чего-то нечасто вижу тебя, — говорит Ной, отпирая дверь гостевого домика. Он оборачивается. — Улыбающейся.

Я прохожу мимо него.

— Да, ну, ты же меня знаешь, не так ли? — Я иду на кухню, открываю холодильник и достаю недопитую бутылку содовой, которую Ной купил мне на днях. Когда я открываю крышку, она едва слышно шипит; она более плоская, чем я люблю, но я все равно выпиваю ее залпом.

— Все слишком хорошо.

Я смотрю на Ноя, и на долю секунды у меня возникает мысль рассказать ему о голосе, который я слышала, предупреждавшем меня уйти, а не нападать на Кэррин. Голос сказал мне, что они с Эли не убьют меня, но будут пытать. Я открываю рот, но вместо этого произношу что-то еще.

— Я не понимаю, Ной. Какое отношение Кэррин и Эли имеют к убийствам изгоев и новичков? Я вообще не вижу связи.

— Я тоже не знаю, — говорит он. — Но мы здесь для того, чтобы это выяснить, верно? И остановить.

— Да, так и есть, — отвечаю я, затем я швыряю пустую пластиковую бутылку из-под газировки в мусорное ведро. Я швыряю ее сильнее, чем хотела, и, промахнувшись мимо мусорки, она ударяется о стену, отскакивает и разлетается по кухне. Я вздыхаю и тру глаза.

Ной хватает меня за плечи и поддерживает. Успокаивает.

— Посмотри на меня, — говорит он.

Еще раз вздохнув, я открываю глаза.

— Я не понимаю, Ной. Как Эли может смотреть прямо на меня и не узнавать? — Я чувствую, как во мне поднимается энергия от мысли, что Эли и эта женщина вместе. Как газировка, которую взболтали, а крышка треснула, и вся жидкость вытекла. Это я, прямо сейчас, несмотря на то, что видела нерешительность в глазах Эли. Почти…

— Райли, ты должна взять себя в руки, дорогая, — говорит Ной и наклоняет голову, чтобы я посмотрела на него. Мерцает жидкое серебро. — Потому что, когда в нас просыпается человеческая жажда крови, это все, что остается. Это поглощает нас. Что бы ни произошло, это становится главным. Чтобы каким-то образом, не важно какими средствами, кровь этого человека попала в наши тела.

Я отвожу взгляд, потому что мне больно думать об этом. Он берет меня за подбородок и притягивает мой взгляд к себе.

— Разум, мораль, человечность — все это уходит. Воспоминания? Уходят. Наше зрение не видит ничего, кроме крови. Мы ощущаем его вкус во рту только по запаху, исходящему от поверхности человеческой кожи. — Он улыбается. — Ты знаешь это. Ты испытала это на себе, Райли. У меня есть воспоминание о боли в шее, подтверждающее это. Помнишь? Ты разорвала ее, когда жаждала крови.

И снова потребность в утешении переполняет меня, и я обнимаю Ноя за талию и кладу голову ему на грудь. Мне не очень нравится эта моя нужда в себе в последнее время. Это отстой. Я чувствую себя такой бесполезной.

Он обнимает меня и кладет ладонь мне на затылок.

— Я не собираюсь лгать и говорить, что у меня есть ответы на все вопросы, — мягко говорит он. — Но я буду бороться до конца, чтобы спасти Эли.

Именно в этот момент это происходит.

Странно, что этого не случилось раньше.

Только что моя щека была прижата к груди Ноя, а в следующую секунду я уже стою в окутанном туманом лесу, белый пар пробивается сквозь высокие деревья и подлесок. Я оглядываюсь по сторонам, но ничего не кажется знакомым. Вороны вздрагивают и в спешке улетают прочь. Я оглядываюсь по сторонам. Сначала я никого не вижу. Затем я слышу шаги. Бегут. Продираясь сквозь заросли.

Затем я вижу Ноя. Он идет пешком, пробираясь между деревьями. На нем коричневые брюки, ботинки, кремовая рубашка с длинными рукавами и коричневый жилет. У него другие волосы — длинные, собранные на затылке, без дредов. На нем треуголка, и он драпает. В одной руке топор. В другой винтовка. За ним гонятся трое мужчин в красных мундирах.

Война за независимость. Ной — ополченец.

В лесу раздается выстрел, и когда я смотрю на «красных мундиров», одна из их винтовок дымится. Двое других стреляют в Ноя. Один промахивается. Один попадает ему в плечо, сбивая с ног. Я борюсь с собой, чтобы не броситься к нему; это ни к чему хорошему не приведет. Я сторонний наблюдатель, наблюдаю за воспоминаниями, которые уже произошли.

Так же быстро, как и упал, Ной перекатывается и встает на ноги. Теперь он поворачивается и бежит прямо к красномундирникам. Все трое стоят на коленях и перезаряжают пистолеты. Ной бросает ружье и, описав широкую дугу, размахивается и вонзает свой топор прямо в грудь британского солдата. Ногой он отталкивает солдата от лезвия и бежит прямо на двух других солдат. Из плеча Ноя сочится кровь, но он не обращает на это внимания и наносит смертельный удар в горло первому солдату. Его голова почти полностью отрывается.

Остался один красномундирник, и он поджидает Ноя и использует свой пистолет, чтобы отразить мощный удар Ноя. Они сражаются, борются изо всех сил. Только сейчас я понимаю, что Ной не вампир. Он смертный. Впечатляющий боец. Я чувствую, как в крови Ноя растет адреналин, когда они пытаются взять себя в руки.

Откуда ни возьмись, появляется еще один красномундирник и, выхватив меч, пронзает им Ноя в спину. Крик Ноя пронзает мои уши, и я чувствую, как внутри него бурлит каждая капля боли и гнева. Он опускается на колени, все еще крепко сжимая топор в руке.

Из тумана, нависающего над нами, выплывает фигура. В тот момент, когда он падает и приземляется на ноги, я вижу, что это Эли. Он одет как Ной. Его волосы длиннее и зачесаны назад на затылке. Его лазурно-голубые глаза почти светятся сквозь туман.

Эли движется как в тумане и внезапно оказывается рядом с обоими мужчинами. Он хватает одного из солдат за горло. Другого — за ворот рубашки и притягивает к себе. На моих глазах челюсть Эли вытягивается, из десен выпадают длинные зазубренные зубы, и он впивается солдату в горло. Он бросает его на землю и проделывает то же самое со вторым солдатом в красном мундире. Жажда крови, которая переполняет Эли, переполняет и меня; я чувствую это, запах, страстное желание, будто я испытываю ее вместо него. Я стою неподвижно и смотрю, как Эли падает на землю рядом с Ноем. Эли больше не превращается в вампира. Это он Эли. И я вижу, как боль отражается на его лице, когда он смотрит на Ноя.

— У меня ничего не получится, — говорит Ной. В его акценте все еще слышны южные нотки, но он стал более старым. — Найди Элану. Возьми… — Ной начинает кашлять, задыхаясь. Он хватает Эли за руку. — Позаботься о ней, брат. Я обещал ей, что всегда буду заботиться о ней. Я… вынужден нарушить это обещание. — Он кашляет еще, и это больше похоже на плач, чем на что-либо другое. Он наполнен болью. Не физической, а эмоциональной. Я тоже чувствую ее внутри себя. — Сделай это для меня, — умоляет он Эли. — Пожалуйста.

Все эмоции Ноя переполняют меня. Он любит эту девушку, Элану. Это была его жена? Его невеста? В любом случае, горе, которое он испытывает, ошеломляет. Это другой Ной, не такой, каким я его знаю. Я наблюдаю, как Эли наклоняет голову ближе к Ною.

— Я могу это исправить, — говорит Эли. — Я могу вылечить тебя. Ты сам сможешь позаботиться об Элане.

Дыхание Ноя учащается, и он задыхается.

— Ты должен поторопиться и принять решение, — призывает Эли. — Сейчас.

— Я буду таким же, как ты? — спрашивает Ной.

— Да.

Ной на мгновение закрывает глаза, и его губы шевелятся. Он молится. Внезапно его глаза снова открываются, и он смотрит на Эли.

— Сделай это.

Эли не спрашивает, уверен ли он, и не колеблется ни секунды. Он двигается так быстро, что я не замечаю, как меняется выражение лица Эли. Я не вижу, как удлиняются его зубы. Я вижу только, как его рот скользит по шее Ноя и остается там на несколько секунд. Когда он поднимает голову и вытирает рот рукавом, оказывается, что это лицо Эли. Не вампира. Ной застывает как вкопанный. Я не вижу, чтобы дыхание вырывалось из его груди. Его глаза цвета ртути безучастно смотрят в небо.

Внезапно Ной дергается, его тело начинает трястись в конвульсиях. Эли хватает его за плечи, удерживая на месте.

— Будь сильным, — рычит Эли, и его французский акцент становится еще сильнее.

Болезненный крик Ноя разносится по окутанному туманом лесу. Затем его глаза распахиваются.