Видимый, я выхожу из кают-компании офицеров и быстро закрываю за собой дверь, оставив стонущих, покалеченных людей внутри. Времени у меня немного; скоро кто-нибудь из них оправится и позовет на помощь. Пусть я сбросил оковы, мешавшие мне калечить и убивать, но я не готов лишить жизни почти дюжину обезвреженных людей. Я не настолько бесчеловечен.

Пока что.

Стоя в коридоре, я жду удобного момента, чтобы влиться в толпу снующих туда-сюда членов экипажа, а тихий голос в моей голове тем временем спрашивает: «Быть может, ты оставил их в живых просто потому, что у тебя нет времени закончить начатое?»

Я наклоняюсь, чтобы поправить сапог, и роняю на пол железку – это навершие боевого молота, обглоданное ка'кари и превращенное в треугольный стопор. Я заталкиваю его рукой под дверь. Встав, сильным пинком загоняю глубже, чтобы он застрял.

В украденной одежде слиться с толпой должно быть просто. Моего лица здесь никто не знает. Прислуга на корабле временная, и собирали ее со всех уголков империи, поэтому многие друг с другом незнакомы. Так что проблем быть не должно… но одна все-таки есть. Я чувствую воздух, задувающий сквозь рукава и через штанину. Одним богам известно, где еще у меня дырки. Наверное, лучше не знать.

«Ты проел мою одежду?»

~– Мне нужно было восполнить магию после того, как я восстановил нашу связь.~

Коротко и по делу – в опасных ситуациях он всегда так отвечает. Какое-то время я просто иду вперед, скрестив руки на груди; стараюсь прикрыть дырки и не привлечь к себе внимания.

Затем раздраженно думаю: «Значит, ты сожрал мою одежду. Опять. И теперь мне нужно искать новую. Опять».

~– Ты бы предпочел, чтобы я вытянул магию прямиком из твоего глоре вирден?~

Об этом я не подумал. Другими словами, что будет лучше в непредвиденной ситуации: оказаться без туники и без штанов или с пустым магическим резервуаром, который может очень мне пригодиться?

Я пробую другой подход: «А ты не мог бы, даже не знаю, не восполнять магию сразу, а позднее спросить меня, откуда тебе ее лучше взять?»

~– Могу. Но есть нюансы…~

«В следующий раз так и поступи, ладно?»

~– Доступ к данному разделу моих оперативных инструкций будет открыт не ранее чем через две тысячи девятьсот четыре дня.~

Странно. Голос ка'кари прозвучал как-то непривычно, механически. Может быть, это его изначальная интонация? Может быть, такой ответ заложил его создатель, приказав ка'кари в определенных условиях произносить определенные слова?

Времени думать об этом у меня нет, но мне уже не остановиться. Я всегда так делаю. Всегда думаю не о том, о чем нужно.

~– То есть примерно через восемь лет, если тебе так понятнее.~

Теперь голос ка'кари снова звучит так, как я привык.

Я хочу расспросить его, но сейчас мне и правда лучше заняться не этим.

Только что я покинул комнату, битком набитую солдатами. Если бы знал, то украл бы одежду у них. Теперь мне нужно найти прачечную, но стоит мне подумать об этом, как я вспоминаю, что видел ее на карте, и она в другой стороне. Обратно я не пойду. Миновав очередные двойные двери, я останавливаюсь.

Бараки. Второе место, где можно найти уйму одежды. Правда, второе оно не просто так, ведь в бараках можно найти не только ее.

Заглянув в щелку, я вижу, что внутри кто-то есть. Мимо меня по коридору постоянно проходят люди. Мне нужно стать невидимым ровно в ту секунду, когда никто не будет на меня смотреть. Поймать этот миг непросто: едва я открою дверь, человек, который стоит внутри и может оказаться там не один, обернется посмотреть, кто вошел. Поэтому мне придется сначала стать невидимым, после чего открыть дверь, войти внутрь и надеяться, что внутри подумают, будто кто-то случайно задел дверь и она распахнулась сама.

Может сработать, но риск очень велик. К тому же как мне потом незаметно открыть сундуки с вещами матросов, если как минимум один из них все еще в комнате?

«Вы стóите больше, чем стоит ваша величайшая сила, молодой человек», – вспоминаются мне вдруг слова гранд-мастера Витрувия.

Могу ли я раздобыть одежду, не полагаясь на ка'кари?

Скорее всего, нет. Узнать это наверняка можно только одним способом. Наверное, лезть в эту комнату без подготовки не стоит, но у меня есть идея.

Чтобы не передумать, я с грохотом распахиваю дверь.

Внутри не один человек, а двое; они насторожились, но не переполошились от моего вторжения.

– Привет, – быстро говорю я, – не подскажете, где сундук Хассена? – Я нарочно произношу имя не очень внятно.

– Чей? – спрашивает тот, что стоит ближе ко мне. Он высокий, с большим родимым пятном на шее.

– Хассена? Или, может быть, Хэнсона? – говорю я, надеясь, что выбрал достаточно распространенное имя. – Если честно, я не расслышал. Все так галдели. Хэмптона?

– Может быть, Бронмера Хаслина? Такой невысокий, темнокожий?

На подобные вопросы нельзя отвечать прямо. Они слишком конкретные, и если меня проверяют, а я отвечу неправильно, то мне несдобровать.

– Слушайте, – говорю я, – я его не видел. Кто-то в очереди крикнул имя. Может, и Хаслин, черт его разберет. Не знаю. Там все кричали. Авария же, сами слышали. Ну так скажете, где его вещи? Побыстрее.

Долговязый показывает на ближайший сундук, который я тут же открываю и начинаю рыться в вещах. Чтобы заполнить тишину и не выдумывать больше лжи, я спрашиваю:

– А что вы двое здесь делаете, когда снаружи такая суматоха?

– Что стряслось с Хаслином? – спрашивает второй, а первый тем временем произносит:

– Наш пост здесь. Нам нужно оставаться в этой комнате на случай, если…

До нас доносится новый звон.

Оба замолкают, переглядываются, их лица вытягиваются.

– На случай такой тревоги, – заканчивает долговязый. – Пошли, Гем.

– Эй, подождите! – кричу я. Оказывается, Бронмер Хаслин не просто «невысокий», он крошечный. В его одежду я точно не влезу. – Мне не хочется брать чужие вещи без разрешения, но… слушайте, у Хаслина есть друзья, которые не пожалеют лишней туники? Мне сказали, что у него кровища хлещет не переставая. И, э-э-э, боюсь он эту тунику уже не вернет.

Второй матрос поджимает губы. Затем, выругавшись, указывает на соседний сундук.

– Это мой. Бери все, что нужно.

– А зовут тебя как? – спрашиваю я.

– Зачем тебе? – подозрительно отвечает он. – Слушай, нам надо спешить!

– Если кто-нибудь войдет и увидит, как я роюсь в твоих вещах, они подумают, что я пытаюсь что-то украсть.

– Гиллсон Джасс. Второй камбуз.

Я киваю и перемещаюсь к его сундуку. К тому моменту, как я откидываю крышку, матросы уже ушли.

~– Не приведи боги кто-нибудь и правда подумает, что ты воруешь его вещи.~

«Ты, наверное, хотел сказать: „Поздравляю! Ты отлично справился, Кайлар. У тебя есть навыки, о которых я даже не подозревал, Кайлар. Какой же ты молодец, Кайлар“».

Я каким-то образом слышу, как ка'кари смеется. Причем не вместе со мной.

Стянув с себя одежду, я быстро переодеваюсь в сержанта Гиллсона Джасса, не то служащего второго камбуза, не то второго сержанта на камбузе. Понятия не имею, в чем разница и далеко ли я уйду в такой одежде, но у меня вряд ли получится пройти в ней до самого короля. Впрочем, подняться на пару палуб выше я, наверное, смогу.

Может быть, у меня больше шансов на успех, чем я думал. Может быть, для меня невозможное не так уж и невозможно.

Я ненадолго останавливаюсь, чтобы перевести дух и продумать следующие шаги. Затем кое о чем вспоминаю.

«Эй. Я хотел записать свои недавние впечатления. Лучше сделать это сейчас».

~– Ты про то, что произошло, когда нас разделили?~

«Именно. Про ту черную волну. Позже надо будет перечитать и осмыслить. А сейчас лучше записать все, что я помню, пока из памяти ничего не выветрилось».

Мы быстро все записываем. Когда бешеный стук моего сердца наконец замедляется, я осознаю, что в целом неплохо выкрутился из довольно паршивой ситуации. Более того, если учесть обстоятельства, все идет хорошо.

С улыбкой на лице я иду к двери напротив той, через которую вошел в бараки, выхожу в коридор…

И в ту же секунду в двух шагах от меня кто-то кричит:

– Лазутчик!

Несколько десятков солдат бегут в мою сторону, расталкивая и опрокидывая людей. Я застываю на месте, моя улыбка становится деревянной… и солдаты пробегают мимо. Один даже рычит:

– Прочь с дороги!

Какая-то женщина поднимает шляпку, которую несущиеся напролом вояки сшибли с ее головы. Она смотрит на меня, затем устремляет взгляд вслед толкнувшим ее мужчинам, после чего сравнивает их с концом желудочно-кишечного тракта лошади.

– Да, многие из них отвратительны, – говорю я. – Но не все.

– Не все. Некоторые еще хуже, – отвечает она. Затем улыбается мне. – Куда вы идете?

У нее красивое личико и бойкий вид. Я улыбаюсь ей в ответ.