— Ну, Хафф не занимает много места, — прокомментировал Картер, — а Джей-Джей — гигант.

— Он тоже жалуется на кровати.

— Какие у тебя планы на вечер? — поинтересовался Скотт.

— Я решил посмотреть конькобежцев.

Скотт засиял.

— Да? Здорово. Я видел, что короткая программа в мужском фигурном катании тоже сегодня.

— О, точно. Там наверняка будет много народа.

— У этих парней стальные яйца, блядь, раз они вообще решились приехать сюда, понимаешь?

— Стальные яйца? — не понял Скотт.

Картер заговорил тише и обвел взглядом пляж.

— Да, это... из-за ориентации, сечешь? Некоторые из этих парней реально рискуют, находясь здесь. Так что да, стальные, блядь.

— Ты прав, — согласился Скотт, переведя взгляд на море.

Шейн знал о дискриминационных российских законах в отношении ЛГБТ, но старался не думать о таких вещах. Он просто хотел насладиться Олимпиадой, завоевать золотую медаль и вернуться домой. Но сейчас невольно вспомнил о Дэве, парне из Оттавы, с которым тренировался на одном катке. Тот состоял в мужской команде по конькобежному спорту и был открытым геем. Дэв находился здесь. Опасался ли он? Вероятно.

— В программу этих игр нужно было включить пляжный волейбол! — весело произнес Картер. — Женский. Именно его не достает зимним Олимпийским играм, верно?

Шейн кивнул, по-прежнему думая о Дэве.

И о Розанове.

Розанов мог позаботиться о себе. Это была его родная страна. Он знал, как соблюдать осторожность.

— Ау, ты здесь, Холландер?

Шейн моргнул и посмотрел на Картера со Скоттом.

— Прости. Что ты сказал?

— Мы собирались заглянуть в «Макдоналдс» в олимпийской деревне. Может, там повеселее. Хочешь с нами?

— М-м, думаю, я... — Напишет Розанову? Попытается хотя бы одним глазом посмотреть на него? Убедится, что его не арестовали за что-нибудь? — Отдохну немного в своем номере. Все еще не отошел от джетлага, понимаете?

— У тебя получится отдохнуть в этом номере? — Картер рассмеялся. — Ну, удачи. У тебя есть мой телефон?

— Да, есть. Увидимся позже, парни.

Отходя, Шейн старался шагать не слишком быстро. Ему вдруг непреодолимо захотелось пересечься с Розановым. Единственная проблема заключалась в том, что он понятия не имел, где того искать.

Он отправил сообщение. Хорошо проводишь время?

Вот. Четко и непринужденно. Завуалированное «Привет, мы оба на Олимпиаде! Прикольно, правда? А ты случайно не за решеткой?»

Он прождал ответа весь вечер, но так и не дождался.

***

Олимпиада — дерьмо собачье.

Всю неделю Илья был на взводе. Фальшивые улыбки для российских СМИ и бесконечное общение со спортивными чиновниками, от чего его просто вымораживало. Мужчины и женщины, которые раболепно поддерживали лидера своей страны, ожидали от Ильи того же. У него не оставалось времени на развлечения, он не успевал даже толком сосредоточиться на игре.

И это было заметно.

В мужской сборной России по хоккею царил хаос. Таким международным турнирам всегда было свойственно подобное. Игроков объединяли в «команду мечты» из суперзвезд, которым требовалось время, чтобы начать более-менее слаженно играть друг с другом. Но эта команда была на редкость безнадежной. Слишком раздутое эго. Слишком много давления в родной стране, отчего игроки были на взводе и в раздевалке, и на льду. Слишком много удалений за тупейшие нарушения, слишком мало забитых шайб.

Они уже выбыли из борьбы за медали, что было просто унизительно. Илья хотел лишь, чтобы все это поскорее закончилось, и он смог вернуться... домой.

С каких это пор он стал считать Бостон домом?

От Ильи потребовали присутствия этим вечером на дебильном гала-концерте, который служил не более, чем очередной возможностью для правительства выпендриться перед иностранными высокопоставленными лицами. Он терпеть не мог подобные мероприятия.

И усугубляло все то обстоятельство, что на шоу должен был присутствовать его отец. Отец, который соизволил поговорить с ним на этой неделе с единственной целью — высказать, как сильно Илья подвел Россию. Теперь отцу предстояло изображать под прицелами телекамер, будто он гордился своим знаменитым сыном.

Но сначала Илье предстояло отправиться в его гостиничный номер. Ему хотелось обладать достаточной решимостью, чтобы послать все это.

Но он не обладал. Поэтому он постучал в дверь номера без пяти минут шесть, поскольку явиться даже минутой позже в понимании отца приравнивалось к опозданию.

Дверь открылась, у порога стоял Григорий Розанов с обычным для него устрашающим видом. Он был одет в парадную полицейскую форму и хмуро смотрел на Илью из-под седых бровей. Он был старше Ильи почти на пятьдесят лет.

Отец отступил в сторону, пропуская Илью в номер. Подождал, пока тот снимет шерстяное пальто, и только после этого приступил к осмотру. Он буравил его суровым взглядом, пока Илья стоял, как дрожащий ребенок, ожидающий наказания. Со смокингом все (все!) было в порядке — классического черного цвета, идеально скроен. Галстук тоже был безупречен. Илья даже побрился так тщательно, как не брился уже много лет. Но его отец обязательно должен был к чему-нибудь придраться.

— Тебе нужно подстричься, — наконец определился Григорий.

В прошлом сезоне Илья позволил волосам слегка отрасти, поэтому уложил их назад.

— Да, папа.

Отец еще с минуту недовольно разглядывал его волосы, словно мог напугать их и заставить стать короче, после чего пересек номер и подошел к бару. Он налил две стопки водки и протянул одну сыну.

— Вечером с тобой хочет встретиться министр.

Наверняка он имел в виду министра внутренних дел. Своего начальника.

— Сочту за честь, — солгал Илья.

Ему захотелось опрокинуть в себя водку и налить еще четыре-пять стопок.

— Для тебя должно быть честью, что он вообще захотел с тобой встретиться. После вчерашнего вечера.

Илья прикусил щеку.

— Проиграть Латвии, — продолжал отец. — Как ты мог допустить такое? Как тебе не стыдно?

— Мне стыдно, отец.

Тот махнул рукой.

— Но, видимо, недостаточно. В американской лиге не учат дисциплине. Ты совсем распустился. Очень жаль, ведь в юности у тебя были такие перспективы.

Мне только двадцать один. Я один из лучших хоккеистов во всем мире.

— Сейчас я играю лучше, чем когда-либо. Просто команда не особо слаженно выступает вместе.

Илья зря это сказал.

— Ты же капитан, верно? Так кто виноват в том, что команда не играет слаженно?

Тренер?

Вместо того чтобы возражать, Илья уставился в пол и ждал, когда отец сменит тему.

Григорий подошел ближе, поставил водку на стол и принялся без нужды поправлять его галстук.

— А-а-а. Кто тебе его завязал? Твоя мать? Она не знает, как правильно это делать.

Илья замер. Дыхание застряло в горле, он тяжело сглотнул, прежде чем ответить как можно ровнее:

— Нет, отец. Мама умерла. Помнишь?

На этот раз замер сам Григорий. Илья разглядел в его глазах замешательство, прежде чем тот моргнул и покачал головой.

— Да, конечно. Я знаю. Я подумал о твоей мачехе.

— А где сегодня Полина? — спросил Илья, проигнорировав очевидную ложь отца.

— Дома.

Больше никаких объяснений не последовало. Ну и ладно. На самом деле Илье было все равно.

Отец отпустил его галстук и пригладил лацканы.

— Нам пора, — напомнил Илья.

Григорий нахмурил брови.

— Да...

— На гала-концерт, — уточнил Илья. — В рамках Олимпиады. Ты представишь меня министру.

Григорий вскинул голову, стрельнув в него гневным взглядом.

— Я знаю!

Он отвернулся, распахнул дверцу шкафа, снял с вешалки пальто и надел его.

Илья не любил отца, но наблюдать за ухудшением его состояния было неприятно. Он задумался, станет ли легче, когда мозг Григория полностью деградирует, и отцу больше не придется испытывать неловкость из-за провалов в памяти.

— За мной, Илья. И веди себя прилично сегодня. Постарайся загладить тот позор, которому ты уже подверг свою страну.

Илье было весьма трудно его пожалеть.

— Конечно. Обязательно.

Шагая по коридору к лифтам вслед за отцом, он почувствовал вибрацию телефона в кармане. Он быстро взглянул на экран.

Джейн: Хорошо проводишь время?

Последнее, в чем он нуждался, — чтобы Шейн тупой Холландер, пытался с ним контактировать. Не здесь. Не сейчас.

Он проигнорировал сообщение и сунул телефон обратно в карман.

***

Во время матча Швеция — Финляндия Шейн заметил Розанова, сидящего в одном из нижних рядов. Тот был один, одетый в длинное черное шерстяное пальто вместо командной куртки. Воротник был поднят. Руки засунуты в карманы.

Шейн был одет в куртку и вязаную шапку Team Canada. В следующем перерыве между периодами он покинул свое место и прошел вдоль ряда, пока не оказался рядом с Розановым.

— Привет, — поздоровался он.

Розанов посмотрел на него и покачал головой.

— Не здесь, — жестко ответил он.

— Нет, я не... Я просто хотел узнать... как у тебя дела.

— Хорошо. Иди. Садись на свое место.

Шейн нахмурился. Розанов выглядел изможденным. Под глазами у него залегли темные круги, а лицо было очень бледным. Но самое заметное — и тревожное — изменение произошло в его взгляде. Игривая искорка, которая всегда плясала в этих ореховых лесных глазах, просто... исчезла. Погасла.

— Я…

— Мы не... ничего. Не здесь, Холландер.

Розанов нервно оглядывал окружающее пространство, словно выискивая угрозу. Впервые за все время Шейн увидел, что тому явно было не по себе.

— Ты в порядке? — спросил Шейн.

Он старался говорить как можно тише, едва слышно за шумом арены.

— Пожалуйста, уходи.

— Ты не ответил на мое сообщение, и я подумал...

Внезапно все варианты закончить это предложение, показались ему глупыми. Я подумал, что ты в опасности. Я подумал, ты в тюрьме. Я подумал, что тебе... грустно.

— Да, я не ответил на твое унылое сообщение. Теперь ты уйдешь?

Розанов вел себя как мудак, в этом не было ничего нового, но, похоже, на этот раз сам того не желая. Почему-то Шейн готов был поспорить, что Розанов на самом деле хотел, чтобы он остался. И выглядел так, будто ему не помешали бы объятия.

Но Шейн не собирался обнимать его здесь, поэтому просто кивнул и ушел. В любом случае у него не было времени думать о Розанове: следующим вечером Канаде предстояло сыграть в матче за золотые медали либо с США, либо — если Финляндия проиграет в полуфинале, на котором они в тот момент присутствовали — со Швецией.

Розанов и его команда остались без шансов. И Шейн понимал, что это, должно быть, ощущалось ужасно. Команда России выступила просто... отвратительно. Вины Розанова в этом не было, но Шейн знал, что тот наверняка корил себя. Черт, Шейн и сам бы бился головой о стену, будь это его команда.

Когда он вернулся на свое место, Розанов уже ушел.

Глава одиннадцатая

Июнь 2014 года — Лас-Вегас

В конце сезона лига попросила Розанова и Холландера вместе выйти на сцену на церемонии вручения наград НХЛ. Поскольку PR-менеджмент лиги всегда фонтанировал креативными идеями, им доверили вручить награду «За самый спортивный характер».

Шейн в смокинге ждал за кулисами. Один. Никто не знал, куда запропастился Розанов. Через три минуты они должны были выйти на сцену вместе.

— Где, черт возьми, Розанов? — спросил запаниковавший режиссер.

— Я не знаю, — ответил Шейн. — Мы не то, чтобы часто общаемся.

Режиссер убежал, ругаясь себе под нос.

Шейн не лгал. Он не разговаривал с Розановым вне льда с тех пор, как они обменялись короткими фразами на Олимпиаде. Похоже, унижения от того, что российская команда не стала даже бронзовым призером, оказалось достаточно, чтобы Розанов не захотел больше смотреть на Шейна, не говоря уже о том, чтобы говорить с ним. Прикасаться к нему. Целовать его.

Шейну было жаль его, но потом Розанов превратил стыд за столь унизительное поражение на Олимпиаде в допинг, который подтолкнул его и «Медведей» к завоеванию Кубка Стэнли.

Шейн смотрел тот финальный матч вместе с Хейденом и другими парнями, которые остались в Монреале после того, как их команда вылетела в третьем раунде. Шейна почти тошнило от досады, но в то же время он несомненно испытывал гордость за Илью Розанова, глядя, как тот под рев трибун поднимал кубок над головой. По лицу Розанова текли слезы, он кричал и кричал, и Шейн видел, что он не просто ликовал, став лучшим игроком в лучшей команде НХЛ того года. Розанов что-то кому-то доказывал.

Шейн был потрясен тем, что его собственные глаза заслезились, когда он наблюдал за бурными эмоциями Розанова. С каждым взмахом кубка над головой тот словно повторял, обращаясь к кому-то: «Пошел ты, пошел ты. Я сделал это. Пошел ты»

Возможно, конечно, к Шейну. Но он так не думал. И надеялся, что не ошибался.

В последний раз они реально разговаривали почти полгода назад, перед Олимпиадой. Шейн тогда успел сказать не так уж много. Розанов поставил его на колени посреди гостиничного номера и трахал в горло так, что из глаз текли слезы.

От поправил воротник рубашки, чувствуя, что покрывался румянцем.

— Потерял меня? — раздался позади него знакомый голос.

Шейн обернулся и оказался лицом к лицу с Ильей Розановым, чертовски хорошо выглядевшим в своем смокинге. За последний сезон он отрастил волосы, в этот вечер он зачесал их назад и собрал в небольшой пучок. Он выглядел как модель из европейских журналов.

— Блядь, Розанов. Какого хрена? Мы начинаем через пять секунд!

— Пятьдесят секунд. Мы успеваем.

— Тебе все равно, что вся команда уже с инфарктом тебя ищет?

— Не совсем.

Шейн сжал ладони в кулаки по бокам.

— А где ты был?

— Занят.

— Да? С кем?

Розанов только ухмыльнулся.