ЖАРКОЕ

СОПЕРНИЧЕСТВО

Рейчел Рид

Heated Rivalry

Rachel Reid

Перевод: Alex_Nero

Редактор: ElCorte

Аннотация

Ничто не помешает Шейну Холландеру играть в хоккей — во всяком случае точно не сексуальный соперник, которого он так обожает ненавидеть.

Звезда НХЛ Шейн Холландер не только потрясающе талантлив. У него безупречная репутация, он живет хоккеем. Теперь, став капитаном «Монреаль Вояджерс», он ничему и никому не позволит поставить это под угрозу, особенно капитану команды соперников, мечты и фантазии о горячем теле которого не дают заснуть по ночам.

Капитан «Бостонских медведей» Илья Розанов — полная противоположность Шейну. Самопровозглашенный король льда, он столь же дерзок, сколь и талантлив. Никто не может бросить ему вызов — кроме самого Шейна. Они сделали карьеру на своем легендарном соперничестве, но вне льда между ними летят искры страсти. Когда Илье становится недостаточно редких свиданий тайком, он понимает, что должен уйти. Ибо риск слишком велик.

Но их взаимное влечение только усиливается, и они отчаянно пытаются скрыть свои отношения от посторонних глаз. Если правда всплывет, это грозит погубить их обоих, но грядет момент, когда потребность друг в друге сравняется с амбициями на льду, вынуждая их сделать выбор.

Пролог

Октябрь 2016 года — Монреаль

Шейн Холландер был близок к тому, чтобы окончательно слететь с катушек, чего никогда ранее не позволял себе.

Он едва выдержал два периода и двенадцать минут третьего в одном из самых разочаровывающих хоккейных матчей за всю свою карьеру. То, что должно было стать триумфальной победой «Монреаль вояджерс» на домашнем льду над их извечными соперниками, «Бостонскими медведями», превратилось в изнурительное унижение. Разрыв увеличился до 4:1 в пользу «Бостона», а табло показывало менее восьми минут до финального свистка. У Шейна было не менее пяти прекрасных голевых моментов. Он делал, казалось, заведомо результативные броски. Но промахивался. И «Медведи» воспользовались ошибками «Вояджеров» сполна.

Один человек преуспел в этом больше всех. Самый ненавистный человек для «Монреаля» — Илья Розанов. В последние шесть сезонов Холландер и Розанов стали настоящим олицетворением почти столетнего соперничества между командами НХЛ «Монреаль» и «Бостон». Их острую вражду ощутил бы даже слепой, не говоря уж о болельщиках с самых дальних и дешевых мест.

Холландер занял позицию внутри центрального круга, стоя лицом к Розанову. Судья готовился объявить вбрасывание после второго гола этого русского.

— Отличный вечер, правда? — весело спросил Розанов.

Его ореховые глаза задорно блестели, впрочем, как и всегда, когда он говорил гадости.

— Иди нахуй, — прорычал Холландер.

— Думаю, у меня еще есть время сделать хет-трик (англ. hat-trick — буквально: трюк, связанный со шляпой — позитивное достижение в ряде видов спорта и игр, связанное с числом три, т. е. в хоккее означает три шайбы, заброшенные одним игроком в течение матча — прим. пер.), — размышлял вслух Розанов, его английский был едва понятен из-за чудовищного акцента и капы во рту. — Мне стоит сделать это сейчас или подождать до последней минуты? Так ведь будет увлекательнее, да?

Холландер скрипнул зубами, прикусывая свою капу, но не ответил.

— Заткнись, Розанов, — вмешался судья. — Последнее предупреждение.

Розанов подчинился, но нашел еще более эффективный способ поддеть Холландера: подмигнул.

А потом выиграл вбрасывание.

***

— Блядь! — Жан-Жак Буазиу, огромный, как скала, франко-гаитянского происхождения защитник «Вояджеров», ударил клюшкой в стену раздевалки.

— Полегче, Джей-Джей, — осадил его Шейн, но в его словах не было реальной угрозы.

Чтобы дать понять всем, что у него нет настроения драться или даже спорить с кем бы то ни было, он уселся напротив своего шкафчика. На скамейке рядом с ним, как всегда, оказался Хейден Пайк, напарник Шейна по левому флангу.

— Ты в порядке? — тихо спросил он.

— Разумеется, — ответил Шейн.

Он откинул голову, прислонившись затылком к прохладной стене, и закрыл глаза.

Слово «активные» применительно к монреальским хоккейным болельщикам стало бы серьезным преуменьшением. Монреаль любил «Вояджеров» до абсурда. Играть на их домашней арене гостям было вдвойне сложно, ибо приходилось не только противостоять одной из лучших команд, но и столкнуться с самыми громкими болельщиками во всей лиге. И столь же яростно фанаты давали понять любимой команде, насколько ею разочарованы.

Но не в этот раз. Болельщики «Монреаля» были на редкость расстроены по-настоящему и почти молчали. Тишина же печалила Шейна Холландера больше любых звуков негодования.

— Знаешь, чем бы я от души насладился? — продолжил Хейден. — Помнишь фильм «Судная ночь»? Где в течение одной ночи можно нарушать любые законы без последствий?

— Что-то припоминаю, — ответил Шейн.

— Чувак, будь такое в реале, я бы замочил нахуй Розанова. Без шуток.

Шейн все-таки рассмеялся. Он не мог отрицать, что по крайней мере набить морду этому самодовольному русскому было довольно заманчиво.

В раздевалку вошел их тренер и с удивительным спокойствием высказал свое разочарование. Это было начало регулярного сезона, и первый в нем матч против «Бостона». В большинстве встреч они играли отлично. Это был просто сбой. Нужно было двигаться дальше.

Вскоре пробил час предстать перед прессой. Шейн предпочел бы отдать себя на растерзание стае голодных волков, но знал, что встречи с репортерами не избежать. После каждой игры они хотели комментариев именно от него, что уж говорить о матче, в котором он пересекался с самим Розановым.

Шейн стянул через голову влажный от пота свитер, чтобы в объектив камер попала спортивная майка с логотипом CCM (канадский бренд хоккейной экипировки — прим. пер.). Это было частью его контракта.

Его окружили журналисты с микрофонами в руках в сопровождении телеоператоров.

— Привет, ребята, — устало поздоровался Шейн.

Они задавали свои скучные вопросы, а он давал на них не менее скучные ответы. Что он вообще мог сказать? Они проиграли. Завершился хоккейный матч, одна из команд проиграла, и этой командой стала его команда.

— Хотите узнать, что о Вас только что сказал Розанов? — злорадно спросил один из репортеров.

— Что-то хорошее, я полагаю.

— Он сказал, что хотел бы, чтобы Вы играли сегодня.

Толпа репортеров замерла в немом ожидании. Шейн фыркнул и покачал головой.

— Ну, нам предстоит матч в Бостоне через три недели. Можете передать ему, что я непременно буду на этой игре.

Репортеры засмеялись, очевидно, радуясь, что им удалось запечатлеть заочный обмен колкостями между Холландером и Розановым.

Спустя час, приняв душ и переодевшись в пустой раздевалке, Шейн поехал домой. Но не в свой пентхаус в Вестмаунте, а в место, о котором никто не знал — маленький кондоминиум в Плато (Плато Мон-Руаяль — студенческий район в Монреале с кварталами малоэтажных жилых домов — прим. пер.).Шейн ночевал там всего несколько раз в году, когда хотел быть уверенным в полной приватности.

Он припарковался на крошечной стоянке за трехэтажным зданием, вошел через заднюю дверь и быстро поднялся по лестнице на верхний этаж. Он знал, что остальные этажи были безлюдны, поскольку тоже принадлежали ему. Нижний арендовал бутик элитной кухонной утвари, который закрылся до утра несколькими часами ранее.

Апартаменты на третьем этаже выглядели так, как им и следовало: с отделкой и наполнением, спроектированными профессиональным дизайнером для последующей продажи. Как, собственно, и аналогичные этажом ниже. Если Шейн вообще будет заинтересован продавать их. Что, как беспрестанно твердил себе, он непременно сделает. И скоро.

Твердил уже более трех лет.

Он подошел к холодильнику из нержавеющей стали и достал одну из пяти бутылок пива — больше внутри совершенно нового агрегата не было ничего. Открутив пробку, он уселся на черный кожаный диван в гостиной.

Он сидел в тишине, стараясь не обращать внимания на то, как урчало в животе. Подобное всегда повторялось в такие вечера, как этот. Шейн быстро допил пиво, надеясь, что хотя бы алкоголь поможет заглушить разочарование в себе. Отвращение к собственной слабости. Нужно было притупить это чувство, потому что он знал… Знал, что не сделает абсолютно ничего, чтобы исправить ситуацию. Он и так пытался уже более шести лет.

Стук в дверь раздался лишь спустя сорок минут. Их хватило, чтобы Шейн почти убедил себя уйти. Покончить с этой глупостью. Но, конечно же, он этого не сделал. И раздайся этот стук даже через несколько часов, он все равно лежал бы на диване и ждал его.

Он открыл дверь.

— Какого хуя ты так долго? — раздраженно поинтересовался он.

— Мы праздновали. Большая победа сегодня, понимаешь? — Шейн отступил на шаг, впуская в апартаменты высокого ухмыляющегося русского. — Я сбежал, как только смог, — продолжил Розанов, сменив тон на менее саркастичный. — Не хотел привлекать внимание, правильно, да?

— Разумеется.

Это было последнее, что Шейн успел произнести, прежде чем Розанов заткнул ему рот поцелуем. Шейн схватил его обеими руками за кожаную куртку и притянул ближе, неистово целуя, пока не закончился воздух.

— Сколько у тебя времени? — быстро спросил он, когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы отдышаться.

— Часа два, может быть.

— Блядь.

Он снова поцеловал Розанова, грубо и жадно. Боже, как же Шейну этого не хватало. И как по-крупному он проебался. Дерьмо.

— Ты на вкус как пиво, — хмыкнул Розанов.

— А ты на вкус как отвратительная жвачка, которую жуешь.

— Это чтобы я не курил!

— Заткнись уже.

Они не могли отцепиться друг от друга, пока не добрались до спальни, где Шейн грубо толкнул его к стене и продолжил целовать. Он чувствовал знакомый танец языка у себя рту и сам скользил языком по зубам Розанова, которые чинили и вставляли бог знает сколько раз.

Он многого хотел этим вечером, но на многое у них не было времени. Розанов схватил его и швырнул на кровать, Шейн наблюдал, как тот сбросил на пол куртку и стянул футболку через голову. Золотая цепочка на шее съехала, блестящее распятие покоилось на левой ключице, чуть выше знаменитой (и столь же нелепой) татуировки с изображением рычащего медведя гризли (Я перекрыл ей тату «За Россию», когда стал играть за «Медведей») на груди. Шейн собирался посмеяться над этим позже. А тогда ему оставалось лишь наблюдать, как Розанов раздевался, с запозданием осознавая, что самому следовало сделать то же самое.

Они оба сняли с себя все, Розанов навалился на Шейна, целуя его и спускаясь рукой, чтобы обхватить уже прилично набухший член. Шейн выгнулся навстречу его прикосновениям, издавая пошлые, постыдные звуки.

— Не волнуйся, Холландер, — сказал Розанов, касаясь губами его уха, — я буду ебать тебя так, как ты хочешь, да?

— Да, — выдохнул Шейн, испытывая облегчение с изрядной долей стыда.

Розанов скользил по его телу, целуя, посасывая, облизывая, пока не добрался до члена. Дальше он не стал дразнить и взял его в рот. Шейн мысленно возрадовался, что они были совершенно одни в здании, потому что его стон эхом отразился от стен скудно обставленной комнаты. Он приподнялся на локтях, чтобы наблюдать за происходящим. На мгновение ему захотелось вытянуться на матрасе, закрыть глаза и представить, что на месте Ильи Розанова был кто-то другой, делая ему так приятно. Но больше всего ему хотелось видеть именно его.

Розанов был потрясающим мужчиной. Светло-каштановые кудри всегда находились в легком беспорядке, ореховые глаза под темными густыми бровями смотрели с задором. Точеную челюсть и подбородок с ямочкой покрывала короткая щетина. Улыбался он слегка криво и будто с ленцой, сверкая неестественно белыми зубами, потому что большинство из них были вставными. Не единожды сломанный нос только придавал ему еще более брутальный вид. А кожа была слишком загорелой для русского, живущего в Бостоне, а не где-нибудь во Флориде.

Шейн, блядь, ненавидел его. Но Розанов действительно хорошо сосал член, и по какой-то причине охотно делал это. Как бы Шейн в душе не бесился, он прилагал все усилия, оберегая то, чему даже не мог дать названия. И собирался оберегать, пока Розанов тоже будет заинтересован в этом. Как бы то ни было, они пришли к тому, что имели, и даже это далось им с трудом. Возможно, семью годами ранее, когда все только закрутилось, они не могли даже предположить, во что выльется их знаменитое соперничество. Возможно, им следовало наконец остановиться. Но, несмотря на всю неправильность происходящего, Шейну было комфортно. Было знакомо и привычно. В конце концов, они оба соблюдали максимальную осторожность.

Они же изредка трахались, только и всего.

Розанов ублажал член Шейна своим талантливым ртом, а тот достал из тумбочки смазку и бросил ее на кровать. Розанов, не отрываясь от своего занятия, взял флакон и выдавил немного жидкости на пальцы, собираясь растянуть Шейна.

Для самого Шейна это никогда не было любимой частью процесса, в такие моменты он чувствовал себя чертовски уязвимым. Он в принципе чувствовал себя слабым и жалким на каждом таком свидании, но всегда ощущал это наиболее остро, когда Розанов вводил в него пальцы. В итоге подготовка занимала обычно немало времени. Розанов же, напротив, всегда выглядел совершенно непринужденно. У него хорошо получалось, и он это знал. Он выпустил изо рта член Шейна, на прощание лизнув головку, от чего тот вздрогнул всем телом.