МЭЙВЕН

Суббота заканчивается. Наступает и проходит воскресенье. В понедельник утром я понимаю, что почти все выходные прокручивала в голове слова, сказанные мне Ронаном с тех пор, как я вернулась в город, пытаясь связать каждое из них с какой-нибудь болезнью.

Это утомительно.

Единственный способ узнать, что с ним не так, — это поговорить с ним, а это занятие я ненавижу больше, чем чистку зубов.

После завтрака Беа задает мне вопрос, которого я надеялась избежать. Мы в гостиной. Я на диване. Она сидит на полу, скрестив ноги, с открытой книгой на коленях. Кью повез тетушек в магазин, так что мы в доме одни.

— Эй, мам?

— Да, милая?

— Помнишь того мужчину в продуктовом магазине, который поднял выпавший из твоих рук лук?

Я медленно опускаю книгу о египетских фараонах, которую читаю, и смотрю на нее.

— Он был очень высоким. И…

Не говори этого. Пожалуйста, не говори этого.

Не отрываясь от книги, она говорит: — У него были такие же глаза, как у меня. Я имею в виду мои настоящие глаза.

— Правда? Хм.

— Я никогда не встречала человека с таким же цветом глаз, как у меня.

— Это логично. Светло-голубые глаза — большая редкость.

Дочь отрывается от книги.

— Да, но не такие бледные, как у меня. Они почти белые. Я видела такие только у хаски. И у того старика в инвалидной коляске, который пришел на прощание с бабушкой.

Этот старик — твой дедушка.

Я выдавливаю из себя улыбку и пытаюсь унять болезненное сердцебиение.

— Полагаю, рано или поздно это должно было случиться.

— У моего отца были светлые глаза?

Единственное, что я когда-либо рассказывала ей об отце, — это то, что мы недолго были вместе, моя беременность была незапланированной, он не поддержал меня, и с тех пор мы не общались.

До сих пор все это было правдой. Мне повезло, что Беа не выспрашивала подробности, но я всегда знала, что однажды начнутся расспросы.

Хотя внутри у меня все сжимается от страха, я сохраняю спокойствие.

— Да, у него были светлые глаза.

Дочь некоторое время молча читает, склонив голову над книгой, а затем снова поднимает на меня взгляд.

— Ничего страшного, если я перестану носить контактные линзы?

В этой поездке — нет.

— Ты же сама их хотела.

Она пожимает плечами.

— Я знаю. Потому что все в школе говорили, что я выгляжу как уродец. Из-за этого я чувствовала себя некрасивой. Мне всегда хотелось такие же зеленые глаза, как у тебя.

— Но теперь ты этого не хочешь?

Теребя край страницы, Беа обдумывает свой ответ.

— Думаю, это нормально — отличаться от всех. Большинство людей не оправдывают ожиданий.

Это заставляет меня усмехнуться. Моя девочка очень сообразительная.

Она закрывает книгу, встает и направляется на кухню. В этот момент звонит мой мобильный.

— Алло?

— Здравствуйте, мисс Блэкторн. Это Коул Уокер. Я звоню, чтобы сообщить вам последние новости.

— Я слушаю. Что вы выяснили?

— Ну, во-первых, за последние сорок лет у похоронного бюро Андерсона было несколько опасных моментов, когда их лицензию могли отозвать.

— Серьезно?

— Ага. Эти ребята не особо следили за порядком. Их штрафовали за все: от несоблюдения санитарных норм до ненадлежащего хранения тел.

Я морщусь.

— Ненадлежащее хранение тел — это не очень хорошо.

Он усмехается.

— Да уж, конечно. Трупы начинают неприятно пахнуть, если их не охлаждать.

У меня замирает сердце.

— Они не хранили тела в холодильнике?

— Те, что не были забальзамированы, — нет. Их поместили в холодильник, но тот уже много лет не работал. Проводка вышла из строя. Они думали, что сухой лед поможет, но, судя по сообщениям о неприятных запахах, это не помогло.

Я в шоке. Мистер Андерсон солгал мне.

Бабушку не хранили в холодильнике.

— Иногда они даже не бальзамировали тела. В одной жалобе утверждалось, что умерший скончался за три недели до похорон, но гроб не могли открыть, потому что останки сильно разложились. Похоронное бюро Андерсона договорилось с семьей, но это были не единственные проблемы. В одном случае они даже похоронили несколько тел в одном гробу. В другом случае они утяжелили гроб мешками с песком. Тело умершего так и не нашли.

Наконец-то ко мне возвращается дар речи.

— Вот дерьмо.

— Хорошо сказано. Я не хочу вас пугать, потому что на данный момент это всего лишь предположение, но, учитывая сомнительные методы работы этого похоронного бюро и тот факт, что у них были проблемы с деньгами, я не удивлюсь, если они были замешаны в чем-то еще более ужасном, чем то, что уже было обнаружено.

Пошатнувшись, я прижимаю руку ко лбу и закрываю глаза.

— Как продажа частей тела на черном рынке.

Мистер Уокер сочувственно хмыкает.

— Простите. Уверен, это последнее, что вы хотите услышать. Пока это всего лишь догадка. Я еще покопаюсь в этом.

— Почему эта информация так и не появилась в газете? Это маленький город. Здесь люди знают, что у их соседей было на завтрак.

— Вы удивитесь, узнав, какие секреты могут хранить люди, если у них есть мотивация.

Поскольку у меня самой есть несколько довольно пикантных секретов, я склонна с ним согласиться.

— Спасибо, мистер Уокер. Оставайтесь на связи.

— Так и сделаю.

Мы заканчиваем разговор. Чувствуя приближение головной боли, я потираю пульсирующие виски. Затем, за неимением других занятий, н начинаю расхаживать взад-вперед. Я раз шесть смотрю на номер Ронана, прежде чем наконец набираю его. Он отвечает самодовольно, как умеет только он.

— Мэйвен Блэкторн. Это имя кажется мне знакомым. Дайте-ка подумать… мы что, вместе учились в старшей школе?

— Отлично, теперь ты еще и комик.

— Я прав? Это ты была той самой девочкой, с кривыми зубами и косоглазием?

— У тебя скоро будут кривые зубы, если ты не перестанешь вести себя как придурок.

Он слышит напряжение в моем голосе и перестает меня дразнить.

— Что-нибудь случилось?

— О нет, все прекрасно. Я провела все выходные, пытаясь расшифровать очень загадочное заявление, которое сделал мне один надоедливый миллионер.

— Миллиардер.

— Что?

— Я миллиардер, а не миллионер.

— Ну, прости меня, папочка Уорбакс⁹. Мы, простые люди, которые платят налоги, не очень понимаем разницу.

— Тебе нет надобности платить налоги.

— Если не считать такой забавной вещи, как уклонение от уплаты налогов, из-за которой меня могут посадить в тюрьму, я бы с тобой согласилась.

— Я могу научить тебя всем хитростям. Они совершенно законны.

— Твое определение законности оставляет желать лучшего. Могу я объяснить, почему звоню именно сейчас, или ты и дальше будешь пытаться навлечь на меня неприятности с налоговой?

— Я знаю, почему ты звонишь.

Я делаю паузу, чтобы перевести дух, потому что Ронан снова говорит самодовольно.

— Дело не в этом.

— Конечно, в этом. Сначала ты придумаешь какую-нибудь другую фальшивую причину, чтобы сохранить лицо, но дело точно в этом. — Он делает паузу. — «Это» — эвфемизм для обозначения секса.

— Я знаю, что ты имел в виду, придурок.

Самодовольство в чистом виде.

— Я знаю, что это так. Я просто хотел услышать, как ты на меня кричишь.

— Я сдаюсь. — Я сбрасываю вызов. Через секунду мой телефон звонит. Я отвечаю, хмурясь. — Чего ты хочешь?

— Ты мне позвонила, детка. В чем проблема?

— Проблема в тебе.

Ронан усмехается.

— Мне нравится, когда ты рычишь на меня.

Беа возвращается с куском хлеба и маринованным огурцом. Я улыбаюсь ей и, не торопясь, иду к лестнице. Она снова устраивается с книгой, а я поднимаюсь в спальню и закрываю за собой дверь.

— Хорошо. Вот в чем дело. В нашем последнем разговоре ты упомянул деньги.

Его настроение меняется с беззаботного на серьезное со скоростью щелчка пальцев.

— У тебя будет все, что ты захочешь. Все, что тебе нужно. У вас обоих. Я куплю вам дом. Создам трастовый фонд. И буду ежемесячно оказывать вам поддержку…

— Попридержи коней! Это не для Беа. И это не подарок. Мне нужен небольшой кредит, вот и все. И, возможно, твоя помощь в том, чтобы потянуть за кое-какие ниточки.

— Для чего?

— Я хочу эксгумировать нескольких Блэкторнов.

— Ты хочешь выкопать тела своих родственников?

Я закатываю глаза в ответ на его шокированный тон.

— Нет, золото, которое они закопали на заднем дворе. Ну, конечно, их тела.

— Не говори так, будто я веду себя нелепо, удивляясь. Не каждый день кто-то решает раскопать кладбище. Кстати, зачем тебе это?

— Я хочу подтвердить свою теорию.

Когда я не уточняю, его тон становится резким.

— Не хочешь поделиться ею или просто ждешь, что я отдам тебе портфель, набитый деньгами, и не буду задавать вопросов?

— Это было бы идеально. А можно так сделать?

Ронан смеется.

— Хорошо. Я нашла кое-какую информацию о странных способах смерти членов моей семьи, но, поскольку не было вскрытий, я не могу это подтвердить. Эксгумация должна все прояснить.

— Странные способы смерти?

— Теперь, когда я об этом думаю, то понимаю, что не должна была тебе этого говорить.

— Потому что ты думаешь, что ненавидишь меня, но на самом деле это не так?

Его голос звучит с улыбкой, которая раздражает, но в этом нет ничего нового.

— Нет, потому что частный детектив, которого я наняла, предупредил меня, что твоя семья приложила свои грязные ручонки ко всему, что происходит в этом городе. А это значит, что, возможно, и ты в этом замешан.

Наступает оглушительная тишина. Затем Ронан сухо произносит: — Только не говори, что ты только что обвинила меня в причастности к смерти твоих родственников.

— Обвинения не было. Оно было очень косвенным.

— Сразу после того, как ты попросила у меня денег на раскопки на кладбище.

— Да. Мне понадобится около двадцати тысяч долларов.

— Ого. Даже для тебя это слишком.

— На мой взгляд, ты не можешь отказать, потому что это вызовет подозрения. Ты почти что признаешься в убийстве.

— Ты вообще слышишь, что говоришь?

— Если тебе нечего скрывать, то в чем проблема?

Ронан усмехается и произносит: — Ты упустила свой шанс стать прокурором по уголовным делам. Изучение насекомых — слишком скучное занятие для твоего экстравагантного интеллекта.

— Ты единственный человек из всех, кого я встречала, кто может произносить оскорбительные слова так, будто это комплимент. Ты дашь мне деньги или нет?

Когда он слишком долго молчит, я вздыхаю.

— Забудьте о том, чтобы просить об ответных сексуальных услугах, — добавляю я.

— Кто вообще об этом говорил? Но раз уж ты сама упомянула…

— Послушай, я знаю, что ты лично ни в чем не виноват.

Его тон теряет дразнящие нотки и становится мрачным.

— Ты говоришь о моем отце.

— Можешь ли ты с чистой совестью сказать мне, что не считаешь его способным на убийство?

— Я знаю, что он способен.

Его ответ настолько неожидан, что я теряюсь.

— Звучит подозрительно. Не хочешь рассказать подробнее?

— Нет.

— Он кого-нибудь убил?

После напряженной паузы Ронан говорит: — Ты когда-нибудь задумывалась о том, что есть вещи, о которых лучше не знать?

Я бледнею.

— Боже мой. Твой отец — убийца.

— Хотел бы я, чтобы ты видела, как сильно я сейчас закатываю глаза.

— Ты практически признался в этом!

— Я лишь хочу сказать, что не все семейные тайны нужно выносить на всеобщее обозрение.

Я начинаю расхаживать взад-вперед у изножья кровати.

— Ты же знаешь, что мои тети считают, что он как-то связан со смертью моей мамы, верно?

После странно долгой паузы Ронан говорит: — Нет, я не знал. С чего они это взяли?

— Потому что они… подожди. Не думаю, что мне стоит тебе рассказывать.

— Мы с отцом не ладим. Что бы ужасного, по-твоему, он ни сделал, ты можешь мне рассказать. Я обещаю, что не побегу к нему плакать.

— То есть ты хочешь сказать, что я должна тебе доверять.

— Не произноси это с таким сарказмом. Ты можешь мне доверять.

Я перестаю расхаживать по комнате и смотрю в окно на двор. На железной скамейке возле березовой рощи сидит черно-рыжая лисица и выжидающе оглядывается по сторонам, как будто кого-то ждет.

— Алло? — говорит Ронан в трубку.

— Я здесь.

— Ты ничего не говоришь.

— Я знаю, что такому болтливому человеку, как ты, этого не понять, но иногда людям нравится делать одну интересную вещь — думать, прежде чем составлять предложения.

— Ты такая милая, когда ведешь себя как сноб.

Я смотрю, как Беа медленно идет через двор и садится на скамейку рядом с лисой. Та ложится и кладет голову на лапы. Дочь чешет ее за острыми черными ушами. Лиса довольно обвивает хвостом свое тело.

Когда я не отвечаю, Ронан произносит: — Я дам тебе денег на твой проект. Тебе не нужно возвращать долг. Считай это дружеским жестом.

— Я никогда не говорила, что мы друзья.

— Я знаю. Но мы и не враги. Так что, если мы не друзья и не враги, остается только одно. Приходи сегодня в полночь. Я буду ждать.

Он сбрасывает вызов, прежде чем я успеваю возразить, и оставляет меня наедине с моими беспорядочными мыслями, пока я смотрю, как моя дочь нежно гладит спящую лису.