«Если бы я был писателем, у меня бы вышла о ней великолепная книга. Картины говорят лучше любых слов, но они не всегда многословны… Именно поэтому люди часто не слышат художника, и тем самым портят весь смысл его работы.

И не важно, скудны ли их безжалостные суждения или напротив, излишне наполнены надуманными образами, в последнем случае это позор для автора, потому что он не достоин незаслуженной похвалы. Особенно, если бессовестно ее принимает.

Я всегда искренне завидовал тем художникам, которые не боялись выставлять свои произведения на широкую публику. Это же подобно обнажению души… И самое сложное, пережить неверное толкование смысла картины простыми обывателями и уважаемыми критиками. Кажется — обычный пейзаж, а за изображением берез у реки стоит целая жизнь.

И никому и дела нет до того, что среди этих берёз прошли важные моменты жизни одного человека, наполненные чистыми минутами юношеской любви, а потом растянулись тяжелыми годами разочарования.

Однажды знакомый художник рассказал мне про свою картину. На ней были изображены две берёзы у реки… Когда-то, возле них он признался в любви, девушке которую любил всем сердцем, а она в ответ лишь жестоко рассмеялась.

Он испытал страшное разочарование и обиду, но нашел силы жить дальше и возле этих берез дал себе обещание, что когда-нибудь обязательно завоюет ее сердце и душу…

После его откровений я почувствовал себя отвратительно, я видел в картине лишь деревья и реку, как и все остальные. И тогда мне стал ясен смысл названия — «Моя Анна».

Женщина умерла за несколько лет до выставки, и так и не узнала, что ей была посвящена не просто картина, а целая жизнь… И сколько подобных картин украшают известные галереи мира?

Я прекрасно помню, когда написал свою первую картину о рыжеволосой женщине.

Была середина осени и улица оделась в потрясающие оттенки октября. Соломенный, пурпурный, бордо… Я чувствовал себя как профессиональный сомелье в винном погребе с лучшими марками вин под рукой.

Цвет ее маленькой серой машинки потрясающе сочетался с цветом листвы дерева, у которого она ее парковала. Листва свисала над капотом яркими гроздьями, настолько сочными своим цветом, что дерево казалось ненастоящим. Будто бы кто-то намеренно пририсовал ствол и пушистую крону багряных листьев…

В детстве мне часто представлялось, что наш мир всего лишь чей-то кукольный домик и хозяин этого домика волен менять все по своему вкусу и желанию. Я вспомнил свои мысли, когда подошел к окну с чашкой кофе и увидел то дерево. Богом клянусь, если бы я был ребенком, то представил бы как ночью большой великан поставил дерево у машины.

Я уже был одет в рабочий костюм и с удовольствием глотал только что сваренный кофе.

Она вышла в привычное время и направилась к машине, что-то весело напевая себе под нос и очень долго копалась в лаковой зеленой сумочке, сумочка отлично сочеталась с высокими ботфортами точно такого же оттенка. Где она смогла такие найти, ума не приложу…

Оттенки не различались ни на тон, не на заказ же она сшила и то и другое? Если бы это оказалось правдой, я нашел бы ее еще более восхитительной.

Прекрасные колени рыжеволосой женщины были закрыты голенищами и затянуты чуть выше худых ровных чашечек тугими ремешками, и когда она делала шаги, под подолом платья показывались полоски бледной гладкой кожи. Материал приподнимался всего на несколько миллиметров, но это выглядело идеально.

Если бы юбка была короче, я нашел бы ее женщиной, пренебрегающей приличиями. Ниже — застенчивой старой девой и потерял интерес ту же секунду. Но нет, в ней все было гармонично…

Она кружилась, наступая лаковыми сапожками на листья и с большим удовольствием наблюдала, как он разбегаются от нее в воздухе. И ловила их своими острыми красными коготками. В ее глазах было столько восторга, что не описать словами…

Женщины после определенного возраста не в силах так искренне радоваться, им только кажется, что в силах. Они так душат себя собственным подсознанием, что не в силах быть непосредственными, уж я-то достаточно насмотрелся на женщин по долгу службы. Даже радость от выигранных дел не позволяет им раскрываться так, как они могли бы.

Все, на что способны их глаза — скупые и сдержанные улыбки. Они смеются только губами, обнажают зубы, морщат свои миленькие носики, изображают искренний громкий смех, но их глаза будто бы говорят «хорошо». Скупое и без эмоциональное «Хо-ро-шо».

Глаза рыжеволосой женщины кричали, кричали о своем настроении всему миру и сложно было подобрать одно слово, которое бы с легкостью смогло описать его. Какая-то добрая сумасшедшинка искрилась из ее глаз, когда она улыбалась.

Когда она увидела дерево, то застыла от восторга, будто бы ей явилось самое настоящее чудо. Дерево над ее машиной и было чудом — я уже говорил, за одну ночь оно так преобразилось, что казалось совершенно нереальным, совершенно сказочным!

Вы когда-нибудь смешивали чистый желтый с зеленым и оранжевым? Попробуйте… И нарисуйте полученным цветом линию. Вот такого оттенка была листва дерева.

Рыжеволосая женщина бросила сумочку на капот машины и медленно подошла к дереву, ее руки восторженно касались подбородка, и она подгибала колени, словно встретила давнего знакомого и была безумно рада неожиданной встрече.

Она завертелась в разные стороны, в поисках кого-то, с кем можно было бы поделиться своим восторженным состоянием и обсудить это чудесное дерево. Если бы я мог, с удовольствием бы выскочил к ней и разделил минуты счастья.

Пока я обдумывал эту мысль, мои глаза слились в одно целое с ее волосами, они расползались по ветру в разные стороны, будто золотые змейки, а потом смиренно собирались вместе. И снова расползались…

Женщина обняла дерево и стояла так несколько минут, а потом опустилась перед деревом на колени. Пышная юбка приподнялась, и я увидел часть бедра…

Красный материал легко взлетел всего на мгновение и опустился на землю легкими волнами. Это был бесподобный момент. Я разглядел кусочек черного кружева, на ней были кружевные трусики и вовсе не было чулок или колгот.

Она принялась собирать крупные листья и складывать из них букет, будто это были самые красивые в мире цветы. Она выбирала самые ровные и прямые листья, те, которые не подходили, брезгливо отбрасывала в сторону. И при этом так кривила свои безупречные алые губы, словно находила в кривых и иссушенных листьях такое отвратительное уродство, что это портило ей настроение.

Я вдруг понял, что со временем мои впечатления сотрутся… Годы заберут их и износят воспоминаниями так, что все потеряет смысл. Мне не хотелось, чтобы все потеряло смысл, и я вдруг решил написать картину, чтобы не упустить ни одной детали. Представляете?

В ту же секунду снял пиджак, поставил к окну мольберт и с головой ушел в работу… В офис я не поехал, сославшись на мигрень. В октябре многие ссылаются на мигрень.

Дерево и машину написать труда не составило, но на волосы я извел целую дюжину кистей, пока получил то, что хотел. В итоге они вышли потрясающе, будто бы и в самом деле шевелились на холсте от дыхания лёгкого ветра. Мне идеально удалось передать их структуру и тон…

Она сидела у дерева с пышными листьями в руках и улыбалась. Ее ровные ноги были согнуты в коленях, а красная юбка расположилась поверх них легкими трепетными воланами. Я дал картине название «Цветы для золотой Горгоны».

И чувствовал себя так, будто сам подарил ей этот букет, а она искренне и счастливо его приняла. После я писал для нее еще букеты: ноябрьские розы, январские лилии, февральские ландыши…

Временами рыжеволосая женщина и правда ходила на свидания с мужчинами, но всегда возвращалась одна. С букетом и с грустью в глазах.

И в такие моменты я брал кисти и позволял себе вносить изменения. Я убирал из ее прекрасных зеленых глаз грусть, добавлял чарующую тревожность, и представлял, что все цветы в ее руках были подарены мной, я бы уж точно никогда не позволил ей быть грустной или разочарованной.

Со временем я понял, что мне этого мало и решил, что готов пригласить рыжеволосую женщину на свидание. И приготовил для нашей встречи особенный холст…»

— Я хочу кофе! — Амелия с удовольствием закрыла ноутбук и вытянула руки над головой, вмиг по телу разлилось приятное расслабление и шея приятно захрустела. На свежем воздухе писалось легко и непринуждённо, и супруг больше не давал поводов сбегать от него в людные места, где можно было спокойно продолжать изливать на бумагу мысли. К ее большому облегчению.

Он в ту же секунду появился на веранде с большой белой чашкой. В чашке дымился напиток, и его дым легкими танцующими силуэтами плавно растворялся в прохладе воздуха, Амелия зачарованно застыла от такой красоты и довольно улыбнулась.

В голове ясно текли мысли, что значило скорое возвращение к рукописи. Она не любила моментов, когда мысли лениво и въедливо разбредались по рассудку, словно гусеницы, требовалось много времени, чтобы выпустить их на бумагу прекрасными и легкими бабочками. Как верно они придумали выехать на природу! И как она благодарна ему за сдержанность…

Мужчина поцеловал ее в губы и поставил чашку на стол.

— Сварил на открытом огне, ты только понюхай!

Она послушно наклонилась над чашкой и зажмурилась от удовольствия. От запаха напитка у Амелии закружилась голова… Он сидел довольный собой и любовался ее движениями.

— Добавил в него цедру лайма и горсть корицы. Волшебство, правда?

— Ты меня балуешь. Я тебя не достойна…

Амелия грустно улыбнулась и принялась целовать его руки. Губы вдумывались в каждое прикосновение и от того поцелуи были длинными и обволакивающими, они словно ненавязчиво на чем-то настаивали.

— Даже не начинай снова дразнить меня, — рассмеялся мужчина, выдернул руки от ее губ. — А то уйду к нашим соседкам.

Амелия оживилась и сделала несколько маленьких глотков, ее прекрасное лицо покрылось румянцем. Озорной взгляд пробежал по округе: тихая гладь реки в ровных точках от моросящего дождя, потрясающие дубы… Ровные дорожки в багряных листьях, украшенные пушистыми кустиками, огибающие одинокие домики, выстроенные в ряд… Такая чарующая красота. И тишина…

Она удивленно спросила:

— Серьезно, здесь есть кто-то кроме нас? Я думала только писателю и ее мужу взбредет в голову ехать так далеко в непогоду…

— Да, две девушки. Не поверишь, но они пьют вино у себя на веранде.

Амелия смешно скривила губы и изумленно вскрикнула:

— Вино? Сейчас? В девять утра?

Мужчина поджал губы и закатил глаза.

— Знаю, Амелия, мы очень скучно с тобой живем…

Она рассмеялась. Он смотрел на ее красивые полные губы, открывающие ровные зубы, на ее прищуренные от смеха глаза и румяные гладкие щеки и растворился в них, как будто окунулся в теплые волны тягучего моря. Амелия замолчала и нахмурила брови.

Его восхищенный блуждающий взгляд вызывал приятные ощущения внизу живота. Это означало лишь одно, она будет не в силах ему отказать. Снова…

— Иди сюда, — прошептал мужчина.

Она отставила чашку и обвила шею мужчины своими теплыми красивыми руками, его подбородок приятно заскользил по шее и спустился к груди. Она не разрешала ему сбривать щетину, их колкость дарила такое удовольствие, что она растворялась в нем полностью.

Нежная кожа протестовала и гневно краснела, но Амелия ни за что бы не отказалась от этих ощущений, она мягко застонала и стянула с себя куртку. Бледные плечи и руки покрылись гусиными лапками, и Амелия радостно рассмеялась.

На ней не было сорочки и нижнего белья, куртка была надета на голое тело. Мужчина поднял ее на руки, чтобы занести в дом, но она отрицательно помотала головой и распустила длинные волосы по своим белым плечам.

Больше всего ему нравилось, как они пахнут, медом и корицей, он с большим удовольствием зарылся в них лицом и обжег шею теплым прерывистым дыханием.

Его руки спустились на бедра и грубо стянули с них хлопковые домашние брюки, она сжалась и вскрикнула. Добралась своим острым язычком до его уха и нежно дотронулась самым кончиком до мочки.

Ее движения стали боле напористыми, Амелия втянула в теплый рот нежную кожу и принялась неистово ее кусать. Он вздрогнул от внезапного удовольствия, но и не думал ее останавливать.

Руки бережно заскользили по изгибам тела, он аккуратно развернул ее к себе спиной и впился зубами между лопаток, там у Амелии была маленькая татуировка в форме черной кошки. Она выгнулась и громко застонала. А он повторил свое движение. Снова и снова.

Дождь безупречно вписался в настроение, он стал насыщеннее и крепче стучать по крыше веранды, будто отбивая мотив безукоризненной мелодии страсти.

Александра стояла перед их домиком и не могла оторвать взгляда. Два обнаженных тела слились в одно целое и дождливое утро щедро сдобривалось их сладострастными стонами. Это было совсем не похоже на кадры из фильмов или отрывки книг.

Она сказала Лизе, что ей нехорошо и надо пройтись, а сама решила проследить за мужчиной. Полное совпадение во внешности мужчины и героя ее романа было настолько невообразимым, что сначала она испугалась, а потом захотела выяснить больше деталей. Правда, каких, пока не понимала. Но когда увидела на веранде женщину, все встало на свои места.

Она почувствовала себя так, словно попала в собственную рукопись как немой свидетель и теперь может наблюдать каждое движение своих персонажей. Амелия была точно такой, какой она ее описывала в книге: ее мягкие движения завораживали, будто бы она была скрипкой в сильных руках мужчины, а он умело играл на ней, извлекая в мир прекрасные звуки из глубин ее красивой души.

Александра вся промокла и длинные тягучие капли мягко стекали по лицу, обволакивая ресницы неприятной пленкой. Но она не могла оторвать взгляда. Ничего прекраснее она еще не видела…

Девушка зажмурила глаза, она сходит с ума… Надо что-то делать… Рука потянулась в карман за блокнотом, но нащупала лишь телефон. Черт! Лиза же взяла блокнот, чтобы почитать. Остается только телефон. Александра едва сумела нажать кнопку диктофона, от того что пальцы окоченели и не слушались. Она начала говорить:

«Амелия познакомилась с Марким субботним вечером обволакивающего знойного августа. Она пыталась поймать такси, счастливая и безумно довольная своим днем, а он ехал мимо и заворожился фигуры красивой женщины в пышной юбке и предложил ее подвезти. Амелия согласилась и села в машину, как вдруг поняла, что ей безумно захотелось поцеловать мужчину, имени которого она еще не знала…»

Александра поняла, что готова дать имя своему персонажу. Марк. Оно идеально ему подходит! Она радостно рассмеялась, наконец то! И почувствовала, как стало спокойно на душе, нервная дрожь ушла и рассудок вмиг освободился от паутины паники и волнений, по телу разлилась теплая волна долгожданного облегчения.

Мужчина просто оказался очень похож на ее главного героя, так что это удачное совпадение, которым следует воспользоваться, как будто бы сама Вселенная подослала его, чтобы она смогла вдохновиться на продолжение рукописи.

Женщина же… У красивых мужчин всегда красивые женщины. Как правило, брюнетки с длинными волосами. Так что, в этом нет ничего странного…

Александра никогда не умела описывать любовных сцен, сейчас же, наблюдая проникновенные моменты страсти обнаженных людей среди холода и дождя, что-то в ней проснулось, она не могла остановиться…

Она говорила и говорила на диктофон, зубы начали стучать от холода, а мокрые волосы неприятно облепили лоб. Ее будто бы не стало, она целиком растворилась в атмосфере того, что видела…

Движения мужчины стали быстрыми и жестокими, на спине разом проступили все мышцы и вены.

Амелия громко закричала и рассмеялась. Она смеялась так звонко и естественно, что Александре стало стыдно и неуютно, она вдруг опомнилась и ее затрясло.

Мужчина поднял женщину на руки и понес в дом.

— Совсем я с ума схожу… — Александра отерла мокрый лоб и облизала губы, почувствовав кровь, она не заметила, как искусала их. Но что-то не давало ей вернуться к Лизе, будто бы сцена ее рукописи еще была не закончена.

Александра тихонько обошла дом и заглянула в окно. Она вздрогнула: Амелия лежала на кровати, совершенно обнаженная, и что-то печатала на ноутбуке. Движения рук были такими монотонными, словно она провела в этой позе несколько часов, было сложно представить, что всего минуту назад она растворялась в экстазе удовольствия на своей веранде…

Александру затрясло от нехорошего предчувствия.

— Ты…

Александра закричала от того, что кто-то схватил ее за локоть. Это была Лиза. Подруга стояла в брезентовой куртке с капюшоном и резиновых сапогах. Она с тревогой оглядела Александру — спортивный костюм промок до нитки, а кеды и вовсе превратились от воды и грязи в большие матерчатые мешки.

— Ты куда делать? — с тревогой спросила Лиза.

— Я просто…

Александра была похожа на маленькую девочку, которую поймали за воровством шоколадок.

Лиза рассмеялась и большие серые глаза засияли задорными искорками.

— Да ты просто шпионишь за мужчиной! Я только сейчас поняла, что ты убежала вслед за ним!

Она бесцеремонно отпихнула Александру и заглянула в окно.

— Это его жена? Старая какая-то…

Лиза всех называла старыми, кто был старше ее хотя бы на пару лет. Александра судорожно прошептала:

— Пойдем отсюда, я промокла…

— Это точно, сухого места на тебе нет. Агента оо7, - рассмеялась Лиза. Она напоследок заглянула в окно в надежде увидеть мужчину, но женщина так и лежала на кровати и продолжала печатать. Как будто бы находилась в доме одна.

— Ну куда же ты делся, покажись, мой герой, — умоляюще протянула Лиза.

Пока Лиза была занята надеждами увидеть прекрасного мужчину, Александра достала телефон, чтобы прослушать сделанную запись, сердце неприятно сжималось от того, что она не помнила и половины того, что наговорила на диктофон. А ту половину, которую помнила, вызывала в ней столько стыда, что было заранее не по себе.

Но к большому изумлению, ни одной записи в диктофоне она не нашла, Александра нервно закашлялась от недостатка воздуха. Наверное, совсем отключила сознание, пока бессовестно наблюдала за минутами чужого удовольствия и забыла нажать на запись…

— Наконец то перестала стучать по клавишам, — рассмеялась Лиза. Ее так захватил процесс наблюдения за женщиной, что она продолжала бессовестно стоять у окна.

Александра подбежала к Лизе и вскрикнула. Амелия сидела на кровати и пила из чашки, точно такой же чашки, что ей на веранде принес мужчина. Александра дернулась все телом. Нет… Нет, нет, нет… с ума она сходить не собирается. Каждая клеточка тела наполнилась тревогой и ее снова начало трясти.

Когда мужчина внес Амелию в дом, чашка осталась на веранде, она бы заметила если бы они ее забрали. Да и зачем им могла понадобиться чашка в такой момент?

Александра бросилась к веранде. По дороге мысли немного успокоились, и она уже успела подумать, что белая чашка в мире и не одна, у них с Лизой в коттедже точно такой же фарфоровый сервиз… Как сердце больно защемило в груди.

Александра стояла и не понимала, что происходит. Веранда была пустой. Ни стульев, ни стола… Только мокрые доски пола и сиротливые лужи у крыльца, выступающие ровными выпуклыми холстами для тяжелых капель ливня. Куда все делось? Несколько минут назад веранды была полна мебели… А ноутбук? Она точно помнит, когда мужчина поднял Амелию на руки, он остался на столе. Как, как он казался в комнате?

Александра опустилась на корточки, у нее закружилась голова. В такой позе Лиза ее и нашла, она не стала кричать как собиралась, а подошла и бережно взяла за голову и прижала к груди. Она гладила Александру по мокрым волосам и тихо шептала:

— Все хорошо, мой хороший, все хорошо…

Александра обняла Лизу как ребенок и застыла на несколько минут, потом сделала глубокий вдох и поднялась. Ее лицо было таким бледным, словно она только что увидела призрака. А губы такими алыми, что Лизе стало страшно. Она только сейчас заметила, что на них кровь.

— Лиз, тот мужчина, он…

— Что он? Что он с тобой сделал? — Лиза затрясла Александру за плечи, в голову полезли страшные мысли…

— Он… Ничего… Я его не видела… Но он, мы должны…

Лиза едва смогла отдышаться. Александра не на шутку ее напугала.

— Идем домой, — тихо сказала она.

Она взяла Александру за руку и вздрогнула — ее пальцы были такими ледяными, что Лиза едва не расплакалась, что же здесь произошло? Александра была так сильно напугана, что ее всю трясло, но если это не мужчина, тогда кто ее так напугал? Что-то странное творилось с Александрой. Что-то очень странное…

Александра послушно пошла вслед за Лизой и по дороге так неистово наступала на лужи, как будто глубокие разводы на их грязной глади могли содрать с воспаленного рассудка пленку страшных ощущений и изо всех сил старалась не оглядываться на этот странный дом.

У Амелии тоже были странные ощущения, когда она смотрела в окно, она лежала на кровати и делала маленькие глотки из белоснежной фарфоровой чашки. Ей совсем не нравился вкус виски, никогда не нравился, но надо было чем-то успокоить поток мыслей, она написала с десяток страниц, но рукопись стала какой-то неродной…

Больше всего Амелия не любила этого ощущения недосказанности перед самой собой, будто бы половина слов застряла в трясине рассудка, а то, что удалось из него выловить, выглядело незавершенным и пресным.

В комнату вошел мужчина с такой же чашкой в руках.

— А я принес твой кофе, правда он совсем остыл… — он довольно улыбнулся и присел на краешек кровати. Поставил чашку на тумбочку и с удовольствие принялся разглядывать обнаженную супругу. Она чувствовала его скользящий взгляд и старалась сдерживаться, от того приказала себе не смотреть в его сторону. Амелия знала, стоит их взглядам встретиться, как он поглотит ее целиком… По телу начало разливаться раздражение.

Он почувствовал ее напряжение и тихо спросил:

— Виски мой допиваешь, не рановато ли?

Амелия улыбнулась и сухо кивнула в ответ, виски остался в чашке еще с ночи, когда они заселились в коттедж и решили отпраздновать единение с природой. Точнее, она писала, а он праздновал.

Она тяжело вздохнула и поставила кружку на живот, полная грудь мягко затряслась и зажгла в его глазах искорки возбуждения, но мужчина не позволил себе ничего сказать или сделать, молча сидел и смотрел на Амелию.

Амелия чувствовала его внутреннюю борьбу, и подумала, что были излишне груба с ним, он такого не заслуживает, она постаралась сделать тон совсем мягким и торопливо произнесла:

— Да, решила допить. Ты сказал, что я скучная. Соседки пьют, и я буду, — в мыслях грустно пронеслось, что и книга стала совсем скучной и серой… и это отразилось неприятным ощущением в сердце.

— Я не называл тебя скучной, — грустно произнес он, но почувствовал перемену в голосе, от того придвинулся ближе, прикоснулся ладонью к нежной щеке и медленно спустил пальцы к шее. Нащупал у подножия шеи косточку и принялся водить по ней подушечками пальцев, едва касаясь ими кожи.

Амелия затряслась и отбросила его руку. Она снова осознала, что сделала это слишком резко, от того села, посмотрела ему прямо в глаза и прошептала:

— Прости, мысли совсем запутались…

Он внимательно оглядел ее с головы до ног и почувствовал нарастающее раздражение, нежная кожа покраснела и некрасиво съежилась от мелких острых прыщиков, а в серых глазах было столько пустоты и усталости, что он вздрогнул. Он послушно кивнул и протянул руку за чашкой:

— Отдай это мне. А то еще больше запутаешься…