Деревня Новое Гнездо располагалась в получасе езды от Челябинска и выглядела ухоженной и даже в некоторой степени элитной. Кирпичные коттеджи по два этажа с мансардной крышей, эстетичные полукружия окон, высокие заборы и перед ними низенькие, недавно посаженные новыми владельцами, ели. Асфальтированная дорога вывела к центральной площади, снабженной автовокзалом, местным супермаркетом и стихийным рынком, рассчитанным на приезжих. Вокруг нее стояли домики постарше и посолидней. На некоторых сверкали золотые таблички административных зданий и лениво развевались флаги. Здесь особенно дурманяще пахло прелой листвой, томно и дымно – продрогшими пашнями.

Следуя указаниям навигатора, машина свернула с центральной улицы и под колесами сразу почувствовался гравий, а людей в салоне стало подбрасывать до потолка. Водитель цокнул языком и снизил скорость.

Это была та часть деревни, с которой эта самая деревня когда-то начиналась: щербатые дома с заколоченными крест-накрест ставнями, кособокие заборы, потемневшие от времени, да заросшие крапивой дворы. Кое-где из печных труб поднимался жидкий дымок, но большей частью дома здесь молчали. А некоторые – так и вовсе умирали.

Так выглядел дом-трехоконка, окрашенный облупившейся синей краской. Ставни были давно сорваны или скрипуче болтались, покачиваясь на одной петле, стекла давно выбиты. Ведро с водой, притулившееся на верхней ступеньке крыльца, да едва протоптанная ниточка в бурьяне говорили, что дом этот, в отличие от соседних, обзавелся хозяином.

Макс велел оставить машины на соседней улице, сам двинулся вдоль заборов, неторопливо и неприметно подбираясь к дому матери Филиппа Югорского. Он успел навести справки – Лидия Югорская умерла семь лет назад, угорела в бане. Так что дом, можно было предполагать, рассматривался Филиппом на свой собственный. Наследников на него не было, администрация своими требованиями выкосить траву не тревожила – потому что вся улица такая. Вот и получалось, что Филипп залег здесь на дно после выхода из колонии.

Мать Анна Сергеевна, к слову, оказалась не права: согласно материалам уголовного дела, с которым Макс успел ознакомиться, пока ехал в машине до Нового Гнезда, Филипп заколол своего собутыльника. Суд отправил его в колонию на девять лет, из которых Югорский отбыл семь. Во второй раз он отправился на зону как организатор трех грабежей. Банду собрал сплошь из несовершеннолетних, только наводчик подпадал под возраст уголовной ответственности, а потому «организованной группы» как таковой юридически не образовалось – большинство подельников не достигли возраста уголовной ответственности по этой статье. Но суд все равно отправил Филиппа в колонию на семь лет. И вот сейчас он вышел и определенно живет в доме своей матери. Странно, что машины нет – Макс точно знал, что Югорский водил машину, более того, на работу к Гризли приезжал на стареньком Рено. Автомобиля нигде поблизости не было видно.

Макс задержался у соседнего дома, прислушался – из дома с синей облупившейся краской не доносилось ни звука. Странно, что Югорский даже собаку не завел, с собакой-то в такой глуши веселее.

Макс осторожно подошел к калитке и приоткрыл ее. Та скрипнула коротко, без надрыва – ее недавно смазывали. Он огляделся. Глухое заброшенное место, неприглядное в своей неухоженности даже больше, чем в старости. Дом смотрел на него враждебно и настороженно.

Постояв у калитки, Макс неторопливо двинулся к крыльцу.

– Кто такой, чего надо? – окрикнул его сиплый простуженный голос.

Макс оглянулся в поисках источника и обнаружил неказистого парня, щуплого и белобрысого, прислонившегося к старой иссохшей яблоне. Из-за высокой травы, покрывавшей двор, его не было видно ни с дороги, ни от калитки. Зато он успел рассмотреть Макса превосходно.

Макс представился. Филипп хмыкнул:

– Из самой Москвы следователь? Надо же… И зачем?

Он говорил спокойно, неторопливо и бесцветно, совсем так, как говорила его мачеха. А взгляд оказался пристальным и живым. Он цеплялся за фигуру Макса, скользил взглядом с ног до головы и будто бы ощупывал.

– Поговорить надо.

– Ну, говори…

– Я девушку ищу. Высокая, стройная брюнетка. На ней была одежда в стиле тридцатых годов прошлого века: белая рубашка, черные брюки и галстук… Вам такая встречалась?

Югорский пожал плечами:

– Может и встречалась, а может и нет. Всех не упомнишь.

Макс кивнул:

– Ваш брат Григорий Соров, говорит, вы передали ему вещи, чтобы тот избавился от них. – Пока местный следователь оформлял постановление на задержание Югорского, Макс успел повторно опросить Григория. Информация о том, что мать в курсе его задержания, повлияла на парня отрезвляюще. Он начал говорить, не таясь. И о том, как поддерживал сводного брата после освобождения, как подыскал ему работу – грузчиком, но Филипп отказался, сославшись на подорванное в тюрьме здоровье, и сказал, что устроился охранником к Сане Гризли. Гриша беспокоился, что в этом месте брат опять ввяжется в криминал, и снова сядет.

Югорский посмеивался – на зоне ему было даже комфортнее, чем на свободе, поэтому нового срока он не боялся.

Рассказал Соров и о том, как брат принес ему сверток с окровавленными вещами. Как Григорий перепугался, решив, что брат кого-то убил у Гризли. Тот заверил, что нет, и это просто краденные вещи, от них надо избавиться.

– Почему вы не избавились от них? – Макс огляделся. – У вас тут полно мест, где их можно прикопать, утопить, сжечь, наконец…

Югорский пожал плечами. Если не смотреть в его глаза, он в самом деле выглядел ровесником своего брата. Возраст и опыт выдавали только глаза.

– А шут его знает. Вот решил братца проверить, верен ли. – Филипп улыбнулся. У него не хватало двух передних зубов.

Макс кивнул.

– А кровь чья?

– Так моя же, – соврал Филипп.

Макс даже удивился такой глупости: уж человек-то с таким криминальным опытом, как у Югорского, должен был знать, что следователь знает как минимум пол жертвы. Но Макс решил ему подыграть.

– В самом деле? И где же вы так порезались?

– Так дрова колол, вот и порезался.

– В женской рубашке дрова кололи? – Макс хмыкнул. – Пройдемте в дом, покажете, как вы порезались.

Югорский не пошевелился.

– А права не имеете. Пораниться всякий может, за это в тюрьму не сажают, – он зло ощерился.

– Право я как раз имею, у меня постановление на руках. Ознакомитесь? – Макс достал из папки лист бумаги с синими печатями и размашистыми подписями.

Югорский пожал плечами, лениво, хоть и легко, поднялся, пошел к дому. Толкнув дверь, первым вошел сам, пересек пыльные сени и прошел в комнату, сел за стол.

– Смотрите, раз приехали аж из самой Москвы.

Что Макс планировал найти, он и сам не знал. Следы крови? Югорский мог совершить нападение в другом месте. Макс ничего не знал о жертве, камеры видеонаблюдения у заведения Сани Гризли зафиксировали, как Юрий Филитов отдавал ему пакет, как Югорский долго копошился в нем, а потом сунул его на заднее сиденье своей машины, сел за руль и быстро уехал. На въезде в Новое Гнездо он заправился – его зафиксировали камеры на АЗС. В машине никого не было. Но кто-то мог быть в багажнике. Или на заднем сиденье, прикрытый пледом.

Макс прошелся по комнате, заглянул в печь – та недавно топилась, от нее еще тянуло теплом, а внутри стоял котелок в тушеным картофелем. Он ждал. Без особого интереса просмотрел скудную обстановку давно заброшенного дома, в которой единственным крепким предметом был дубовый стол. Гладкий, идеально отшлифованный, он выглядел инородным посреди царящего вокруг хаоса и разрухи, под грудой плесневелых сухарей, початых бутылок и потеков шпротного масла.

Макс сдвинул мусор с середины стола, провел пальцем по поверхности – ее недавно скоблили, счищая скопившуюся грязь.

Макс чувствовал, что прикоснулся к чему-то по-настоящему важному – Филипп за его спиной замолчал и перестал вздыхать. Острое ощущение опасности расплескалось по венам, мгновение – и он согнулся, присел. Налетевший на него Югорский промахнулся, завалился на стол. В его пальцах запутался кусок строительной лески. Макс успел придавить его локтем здоровой руки, навалился всем телом – рана отдалась горячечно алым. Ударил по коленям – надеялся задержать.

Не получилось.

Филипп неимоверным усилием извернулся, ужом выскользнул из расставленных тисков и оказался по другую сторону стола. Оскалился – ни следа прежнего невзрачного юноши. Перед Максом, сжав в руке кухонный нож, застыл хищник.

– Не надо делать глупостей, – увещевал Макс. Больная рука пульсировала от боли. – Не усугубляйте свою судьбу…

Югорский криво усмехнулся, шагнул вправо, намереваясь перерезать Максу путь к двери. Макс бросился налево, ему навстречу. Увернулся от ножа, поднырнул под рукой и ударил локтем по затылку Югорского. Толкнул вперед, на стол. Не обращая внимания на раздирающую боль в предплечье, навалился на Югорского, прижал к столешнице запястье. Вязкая слюна стекала из уголка его рта – он лязгнул зубами, пытаясь укусить. Макс скручивал его запястье, заставлял ослабить хватку – выбить нож. Филипп лягнул его по лодыжке, ударил коленом в пах. У Макса потемнело в глазах, и вот уже мусор полетел со стола на пол, а его самого Югорский вжал в отполированное дерево, потянулся к горлу. Макс ударил его по запястьям, и тут же тюкнул Югорского лбом по носу. Тот взвыл и отпрянул.

Крошечного мгновения, за которое Макс успел лишь вздохнуть, хватило, чтобы вырваться. Он откатился в сторону, поднялся на ноги. Вспомнил, что ни наручников, ни пистолета у него нет. Тихо чертыхнулся, покосился по сторонам, поискал, чем можно связать Югорского.

– Убью! – прошипел тот и бросился на Макса.

Выстрел оглушил их обоих: в таком маленьком помещении он одинаково не пощадил ни преступника, ни следователя.

– Полиция, не двигаться! – закричал кто-то.

Филиппов вцепился в Макса. Его лицо, серое, в мелких крапинках веснушек, скалилось, вокруг рта сбилась злая пена. Он толкнул Макса назад. Там – угол печи. Верная смерть, в сущности. И ее неизбежность показалась капитану Александрову до невозможной степени обидной. Макс успел подумать про дочь и представить лицо Аделии, когда неистовая сила потянула его вперед. Югорский, вцепившийся в Макса, отдалился, его скрюченные пальцы царапнули по шее и мелькнули совсем близко, буквально перед носом Макса.

Он выставил руку и уперся ею в еще теплый бок печи.

– Жив? – Глеб оказался рядом. Схватил за здоровое плечо, не позволив упасть. Макс поморщился, по выставил вверх указательный палец. Жив он, жив. Что с ним сделается…