Искать съемочную группу не пришлось. Макс задал вопрос Глебу:

– Где может остановиться модный московский режиссер со своей командой?

Глеб скривился:

– Да не так-то много мест. Тут или какая-то база отдыха, или гостиница. И то, и другое – достаточно крупные, чтобы расселить большую компанию людей. Притом, номерной фонд должен быть приличный, чтобы народ расселить, да так, чтобы не переплачивать за рядовых сотрудников, мелочь в общем всякую.

– И? – Макс выжидательно прищурился.

– «Холидей винн» или «Мерт». По базам отдыха…

Макс остановил его:

– Нет, думаю, все-таки гостиница.

Глеб не стал спорить, тем более что оказался прав – с первого же звонка Макс выяснил, что киношники остановились в «Холидей винн», но сейчас группа почти в полном составе отсутствовала и появится только через три дня – ведут съемки на озере Смолино.

– Вы сказали «почти», – зацепился Макс за брошенную администратором фразу; очень уж ему не хотелось тащиться за город и разыскивать там посреди озер и полей съемочную группу.

Ему не послышалось:

– Да, их оператор остался, у него простуда…

– Сильная? Он в больнице?

– Да нет, – девушка неуверенно пояснила: – Вызывали врача сюда, в отель. Тот прописал лекарства, витамины… Мне кажется, оператор просто не захотел ехать.

Последнюю фразу она добавила шепотом, прикрыв ладонью рот.

Макс решил, что с оператором надо встретиться.

* * *

Оператор – лысоватый мужик за сорок, небритый и опухший, встретил Макса в фойе гостиницы. Устроившись в лобби-баре, он заказал себе крепкий американо и закурил. Он не задавал вопросов, просто ждал, когда московский следователь закончит обязательные в таких случаях «как поживаете», «можете ли ответить на вопросы» и спросит о том, ради чего вытащил из постели.

Макс активировал экран мобильного, нашел фотографию Глафиры из уголовного дела. Показал оператору:

– Знаете эту девушку?

Тот мельком посмотрел на фото, кивнул.

– При каких обстоятельствах познакомились?

– Актриска местная, студентка… В серии снималась. Вы же в курсе, что мы здесь сериал снимаем? – Он пристально посмотрел на Макса. Тот кивнул. Оператор отхлебнул кофе. – Ну вот.

– Когда вы видели Глафиру Темных в последний раз?

Оператор усмехнулся:

– Имечко-то какое, скажи, а? – Поняв, что следователь интересуется малопримечательной девицей, с которой оператор был едва знаком, мужик расслабился и самовольно перешел на «ты». Максу такое панибратство было знакомым, хотя за годы службы он не смог к нему привыкнуть. Пытался даже препарировать этот переход на «ты» – когда, при каких обстоятельствах, появляется эта иллюзия, что можно сказать «ты». Не обнаружил. Оператор, между тем, увлеченно рассуждал: – Я когда пробы увидел, думал – псевдоним. А нет, по паспорту так девицу зовут, прикинь? И фактура такая, богатая. Ей бы Мортишу Аддамс играть… Или леди Макбет. Хара́ктерная мамзель…

– А кого она, кстати, играла?

– Глафира-то? – оператор сделал еще один глоток. – Труп…

У Макса округлились глаза:

– Кого?

Мужик уставился на него:

– Вас это шокирует? Да, Глафира Темных играла труп, их тоже надо кому-то играть. Не самая простая, между прочим, роль. И опять же – крупный план…

Капитан Александров отходил от шока, тряхнул головой:

– То есть Глафира Темных играла роль трупа в этот день?

– Именно так. А в чем, собственно, дело? Она что-то натворила?

– Она исчезла в тот день, когда играла труп в вашем сериале.

Оператор присвистнул:

– От таких новостей волей-неволей станешь суеверным. И что, нашли девушку?

– Как раз этим занимаюсь. – Макс сделал отметку в блокноте. – Я просто думал, что труп в кино манекены изображают.

– Это если труп – всегда труп, тогда можно не заморачиваться. А у нас по сценарию эта девица, что ты показал – третья жертва маньяка, орудующего в Челябинске. Она сперва бежит по лесу, я делаю красивый прогон одним кадром, потом крупным планом показываю ее перекошенное от страха лицо, как она содрогается от удара и падает в пожухлую листву. И снова длинный прогон: увядающая осень и увядшая жизнь… Вот такая экспозиция. – Оператор поднял вверх большой палец и подмигнул Максу.

Тот вытер рукой лоб, помассировал переносицу.

– И что, ради этих нескольких секунд, целый съемочный день оплачивают?

Мужик посмотрел на него с жалостью, рассмеялся:

– Занятный какой ты, сразу видно, что не имеешь никакого отношения к кино…

– Да я и не пытался убедить в обратном… – Макс посмотрел строже.

Оператор перестал улыбаться, посерьезнел.

– Ну вот смотри. – Он отставил кофе, поставил локти на столик и подался чуть вперед. – Бежит она утром, пробежка у нее. Нужен туман, тусклый свет. Его, конечно, можно ретушью сделать, но натуральное утро снять дешевле, при хорошем-то операторе, – он указал на себя. – И вот актрису нужно загримировать, снять прогон. И редко, кто его делает с первого дубля. Твоя красавица только с пятого пробежала как надо…

– Не слишком одаренная?

– Да не в том дело, – оператор расслабленно откинулся на спинку кресла. – Тут же опыт надо, на камеру уметь работать. А этому в институтах не учат.

Макс кивнул, это было интересно, но не слишком важно и совсем не относилось к делу.

– Так и что, пять дублей туманного утра, а потом что? – он вернул разговор в нужное ему русло.

Оператор снисходительно вздохнул, будто ему приходилось объяснять прописные истины двухлетнему ребенку. У него даже интонация изменилась, стала по-отечески ласковой.

– Ну а как вы это себе представляете? Труп должны найти. Найдут его ближе к вечеру, чтобы показать красивые ночные съемки города, машины с мигалками, все дела… За это время свеженькую девочку гримирует под не очень свеженький труп. Это как минимум часа четыре. Так что да – съемочный день. Все именно так.

Макс оставил и обвел в кружок знак вопроса в блокноте.

– А зачем это актрисе? Эти пара минут в кадре и образ несвеженького трупа? Мне говорили, даже кастинг был, конкурс…

Оператор фыркнул:

– Чудак-человек! Это же роль в кино, в портфолио «галочка». Да и вообще – съемки ведет федеральный канал, продюсерский центр, серию покажут по ТВ. Мордашку этой Глафиры увидит вся страна, что приятно, но бесполезно, и все режиссеры, что полезно, но не всегда приятно. Эти три секунды в кино могут сделать карьеру молоденькой девочке из провинции.

– Челябинск – не такая уж и провинция, – нахмурился Макс.

– Провинция, дорогой мой, еще какая провинция. И ничего в этом стыдного нет. Была бы не провинция, не лезли бы эти молоденькие девочки в Москву, сидели бы дома, на мамкиных борщах… Они здесь что снимают? Рекламные ролики, короткометражку, ну какое-то авторское кино, может. И то – с низким бюджетом.

Он цокнул языком.

– А театр?

– Что – театр? – оператор пожал плечами. – Не все для театра созданы, это раз. Не все хотят театральной славы, это два. Кое-кто в принципе профессию актрисы воспринимает как трамплин для удачного замужества… Так что…

– И вот сколько Глафира закончила съемки?

– Часа в четыре-полпятого.

– Вы видели, как она уходила?

Оператор кивнул.

– С кем?

– Одна она уходила. Побросала одежду, гримерша потом орала, будто ее порезали живьем, сняла грим и упорхнула. Такое складывалось ощущение, что она куда-то спешила.

Макс открыл на мобильном фотографии одежды из чемодана Аделии.

– Узнаете эти вещи?

Оператор пригляделся.

– Узнаю. В этом она на съемки пришла. Пальто еще было, черное, в пол.

– И в этих же вещах вы видели ее уходящей со съемок?

Оператор кивнул:

– Ну да. Чего бы ей шмотки менять.

– Вы сказали, что она куда-то спешила? С чего сделали такой вывод?

Оператор пожал плечами, скрестил руки на животе:

– На часы часто смотрела, видно, что нервничала, просила поторопиться, когда снимала грим. Отказалась от чая – погодка нетеплая была, а она два с половиной часа полуголая в траве лежала. Режиссер у нас мужик в целом нормальный, в адеквате, съемочную группу чаем горячим поил, питание обеспечил… Так вот девушка эта ваша, – он ткнул указательным пальцем в экран мобильного Макса, – отказалась. Поблагодарила и убежала.

– И больше вы ее не видели, о ней ничего не знаете?

– Нет, не видел, не знаю… И к кому она бежала тоже не ведаю, – он улыбнулся.

– Еще вопрос, – Макс задумался. – Вы не помните, когда Глафира Темных убегала со съемок, ее одежда была исправна? Не было на ней крови?

– Да нет, что вы… Она, конечно, грим снимала на тяп-ляп, накладки буквально отрывала… Но там же специальный состав, он блестит как кровь, не так чтобы мажется. Вот такие пятна, как на фото ты мне показал, остаться не могли. Ваши ж эксперты не могли спутать искусственную кровь с натуральной?

Макс мысленно оскорбился и с удовольствием бы вернул ремарку про «сразу видно, вы не из этой отрасли», но портить отношения со свидетелем – себе дороже. Сцепил зубы, заставил себя отозваться спокойно:

– Не спутали, на ткани – настоящая кровь.

Оператор кивнул, посмотрел вопросительно.

– С кем Глафира последним разговаривала на съемках, с кем больше всего общалась?

– Да ни с кем. Не слишком общительная деваха-то. Да и когда? На репетиции только пискни не по указке режиссера, мигом вылетишь с площадки, а таких, как Глафира, – косой десяток в очереди стоит. Говорю ж – конкурс был на эту роль. Одна мамзель, актрисочка, даже приходила на площадку, караулила, вдруг Глафира облажается…

Макс насторожился. Конкурентка?

– Когда это было? Утром или к обеду ближе?

– Утром… Да и потом тоже мелькала. Наверное, весь день в засаде просидела…

– Можете ее описать?

– Мелкая такая, белобрысая, на пацаненка похожая…

У Макса похолодело внутри – по описанию незнакомка походила на Алену Седину, школьную подругу, с которой Глафира была в ссоре. И которая тоже претендовала на роль.

– Она же вроде на роль следователя претендовала, – спросил капитан Александров, надеясь на профессиональную память оператора.

Тот просиял:

– А точно! Была она на пробах, только не следователя, там по сценарию дама под полтинник, эта пигалица никак не подходила под типаж. Она тоже на роль трупа претендовала!

– В самом деле?

У Макса начал складываться пазл, жаль только, что с оператором он говорил только сейчас – Алена, если она причастна к исчезновению своей бывшей подруги, уже могла скрыться.

– Черт!

Макс подскочил. Оператор оживился:

– Это означает, что я могу быть свободен?

– Я свяжусь с вами. И если что-то вспомните, позвоните мне обязательно!

Он всунул оператору визитку и выскочил из отеля.

* * *

– Аделия Игоревна!

Бочкин возник перед ней. Настюша оживилась, потянула к нему ручки.

– Не, я не вкусный, – он отмахнулся от девочки, посмотрел на ее мать. – Я вам кричу-кричу, зову-зову, а вы меня не слышите…

– Задумалась.

Аделия почувствовала, что очень устала. А еще – что не имеет никаких сил возвращаться в отель, вдруг ее Валентина поджидает. Как тогда быть?

Она подтолкнула коляску к ближайшей скамейке, помогла спуститься Насте, вытащила из сумки пакетик с семечками и отдала дочери. Та с визгом его схватила и бросилась кормить голубей.

– У вас все в порядке? – спросил Бочкин, когда опустился на скамейку рядом с Аделией.

Та кивнула, закусила губу. Скрестила руки на груди.

– А знаете что? – девушка внезапно воодушевилась, подалась вперед. Бочкин отшатнулся. – Не бойтесь, я не кусаюсь.

Аделия нервно улыбнулась.

– Я в принципе не боюсь, чего только не видел за годы службы. Но ваш энтузиазм, признаюсь, меня пугает.

– У меня есть знакомая. Соседка по отелю. Довольно назойливая дама чуть за шестьдесят со взрослой дочерью, которую пытается контролировать, и которая прячется от нее. А чтобы выкроить себе побольше времени, редактирует в фотошопе фотографии: то она в горах, то на яхте…

– Редактирует?

Аделия кивнула:

– Точно знаю вот про это фото, – она активировала экран и нашла фотографию с яхты. – Но предполагаю, что остальные такие же.

Она нашла канал Нелли, показала его Бочкину.

– Видите?

Тот неопределенно кивнул: он, конечно, видел, только не очень понимал пока, что именно он видел. А потому продолжал внимательно и с настороженным интересом наблюдать за девушкой.

– Смотрите, получается, она приехала с матерью, доставила ее в номер, а сама отправилась гулять.

– Это вроде как не противозаконно, – Бочкин виновато улыбнулся.

Аделия полоснула по нему взглядом.

– Да знаю я! Но, согласитесь, как-то некрасиво. Непорядочно!

Бочкин рассмеялся:

– Я вас умоляю… У меня было дело. Семейная драка с поножовщиной. Отец с дочерью подрались. Сильно, до крови, сотрясения мозга, выломанных рёбер и больнички. Знаете из-за чего?.. Дочка подделала доверенность на продажу дома и продала его под застройку отеля – место больно хорошее, удобный спуск к морю… Отец это прознал, когда уже останавливал бульдозеры, пригнанные новым «владельцем» сносить его сараюшки. А доча, значит, на курорт собиралась, полученные денежки тратить. Вот папаша-то ее нашел, сперва за космы оттаскал, а доча нет чтоб повиниться, так огрызаться стала. Мол, отец, ты старый, сколько тебе жить осталось, а я молодая, я красивой жизни хочу. И пошло-поехало. Разняли соседи.

– И что? – Аделия могла и не такие истории рассказать, которыми делились клиентки.

– А то, что из больнички выписались и уже вдвоем отдубасили того «владельца», который в их отсутствие разворотил участок и посносил сараюшки. И зажили дружнее прежнего. Я это все к чему рассказываю? К тому, что в быту чего только не происходит.

Он невесело отвернулся, махнул рукой. Настюша ссыпала на ладонь последние семечки, вытянула руку, с восторгом затаив дыхание, смотрела, как голуби садятся на ее руку и клюют угощение прямо со вспотевшей ладошки.

Бочкин тихо проговорил:

– Может, ваша соседка совсем невыносима. А может, у дочери ее кавалер есть, а мать встречаться им запрещает, вот и придумала себе легенду, чтобы мать не беспокоилась. Могла бы послать, а она вон, легенду придумывает.

– Я с такой стороны не думала, – отозвалась девушка.

– Всякое в семье бывает. Я иной раз думаю – как такое можно было придумать! Зная больные места, точно выверяя удар ведь бьют… – Он вздохнул. – А тут, может, и вовсе нет злого умысла у девчонки.

Он посмотрел на Аделию. Она его будто бы впервые увидела: грубоватые пальцы, сильные плечи и внимательный, настороженный взгляд, за которым читался жизненный опыт и что-то еще, что терзало душу.

С трудом отведя взгляд, Аделия озвучила то, ради чего начала этот разговор:

– Я думаю, стоит ли говорить моей соседке о вранье дочери?

Бочкин пожал плечами:

– А зачем?.. Хотя не знаю, вам виднее.

Он поднялся.

– Я что сказать хотел: Макс вроде бы на след вышел, так что надеюсь, скоро приедет к вам.

Это была отличная новость, Аделия улыбнулась: хорошо бы поскорее.

Она наблюдала, как Бочкин попрощался с ней, ссыпал Насте из кармана горсть семечек и неторопливо направился к парковке.

Что в этой истории ее так зацепило? Чужая семья – потёмки: это она регулярно повторяла себе, сталкиваясь с запросами клиентов. Ей удавалось воздерживаться от осуждения, а тут ее что-то задело. Бочкин прав, в сущности – не самое страшное вранье, от него никто не умер, никто не пострадал. Можно ли осуждать Нелли за попытку выкроить себе капельку свободы?

А потом в ее памяти всплыла фраза, которая изменила все.