Также несут ответственность за случившееся и руководители МВД, знавшие положение дел «учредиловцев», влиявшие на ситуацию в тюрьмах, но ничего не сделавшие для её изменения. Так, тогдашний директор департамента милиции МВД В.Н. Пепеляев надменно откровенничает в своем дневнике: «15 декабря (за неделю до убийства – ред.) был в тюрьме у большевиков и «учредителей». Те и другие производят жалкое впечатление. Какая-то рвань»[842].

Предположим, что Пепеляев явился в тюрьму по приказу своего начальства. Возможно – самого Колчака. Почему же, если арестанты были такими жалкими, он не предложил им изменить меру пресечения? Вероятно, Колчак и его ставленники опасались «учредиловцев» как опасных врагов, обладавших в отличие от них, путчистов, реальной легитимностью как члены всероссийского парламента.

Но почему Пепеляев презрительно назвал их «рванью»? Видимо, в этом отразилось не не столько стремление показать недостатки арестантов в одежде и обуви, которые не могли поддержать свой надлежащий вид в тюрьме. Ведь недавно прибывшие туда «учредиловцы» вряд ли имели оборванный вид. Ведь, как известно, с расстрелянных убийцы сняли одежду и обувь.

Судя по всему, уничижительно называя «учредиловцев» «рванью», Пепеляев выражал тем самым отношение к, как ему казалось, поверженным противникам. Однако он хоронил их слишком рано. Пройдет год – и эта «рвань» покажет ему, кто есть кто.

Ирония истории состоит в том, что Пепеляев, презрительно писавший о заключенных большевиках и «учредиловцах», будет валяться у них в ногах, тщетно вымаливая пощадить ему жизнь. Причем у тех самых людей, которых он тогда посещал.

Речь идет об «учредиловце» Ф.Ф. Федоровиче, глава повстанческого Политцентра, решившего судьбу Пепеляева. А бывший его тюремный сосед большевик К.А. Попов станет председателем Чрезвычайной следственной комиссии, сыгравшей важную роль в отправлении его и Колчака к ангарской проруби.

Но вернемся к декабрьским событиям. Еще более выдающуюся роль в трагедии сыграл тогдашний начальник Пепеляева – глава МВД А.Н. Гаттенбергер. Так, «главный пропагандист» Колчака Жардецкий заявил ЧСК Висковатова: «я узнал от директора департамента полиции (реально милиции, В.Н. Пепеляев – ред.), что дело о подавлении мятежа находится у военных, и с вопросом о предупреждении катастрофы (с «учредиловцами» – ред.) придется обратиться к ним через министра внутренних дел… Он мне сказал, что принял возможные меры (подчеркнуто ред.). Но оказалось, что министр необходимых мер не принимал[843]».

Возникает вопрос – почему себя так повел Гаттенбергер, не принадлежавший к военным, жаждавшим крови «учредиловцев»? Ведь, напротив, будучи главой МВД, находившимся в постоянных склоках с «милитаристами», его конкурентами по силовому влиянию в Сибири, он должен был им противодействовать.

Возможно, не хотел ссориться с военными. А может быть, Гаттенбергер не любил «учредильщиков» больше, чем военных или даже находился с последними в одной «политической упряжке»? Или же влиятельный Жардецкий, вхожий к Колчаку, пытался его «подставить» подобными показаниями?

Ответа на эти вопросы нет. Но, оказав сопротивление военным, он мог замедлить исполнение приговоров и спасти погибших.

Показательно, что о причинах невыполнения данного им Жардецкому обещания колчаковские следователи Гаттенбергера не допросили. Что подкрепляет мысли относительно возможной согласованности действий военных и главы МВД по уничтожению «учредиловцев».

Во всяком случае, вспоминая поведение представителей Минюста, вырисовывается отсутствие среди представителей гражданского управления единства по отношению к судьбе «учредиловцев» в отличие от военных.