Однако подозрения к задержанному вновь усилились после получения 7 января на почте в Таре странного письма до востребования. Оно предположительно предназначалось Баратову, указанному «Александром № 413» и было подписано «Твой № 314».

Бестужев усмотрел в этом очередную попытку обмена шифрованными сообщениями с неизвестным лицом. На первый взгляд в письме не было ничего крамольного. Его автор сообщил детали поездки к своему отцу в Тарский уезд, извещая, что он туда скоро вернется, и просил «Александра № 413» оставить ему свой адрес в гостинице «Коммерческие номера».

Однако Бестужева смутили следующие строки: «На Шипке всё спокойно – не волнуйся. Пока всё хорошо»[655]. И он установил за «Коммерческими номерами» наблюдение.

16 января туда прибыл неизвестный штабс-капитан, «спросивший об Александре, фамилии которого он не знал». По документам офицер значился Павлом Филипповичем Петровым, «военным летчиком при Верховном Главнокомандующем, находившимся в отпуске в деревню Яланку Тарского уезда до 20 января 1919 г.[656]»

Он признал авторство таинственного письма, и то, что адресовал его Баратову, но «на вопросы, почему оно подписано «№ 314» и адресовано «№-ру 413», дал уклончивые ответы. Чем также возбудил подозрение», и был Бестужевым арестован и допрошен.

Петров объяснил упоминание Шипки описанием ситуации на дороге в Омск, куда они-де договорились возвращаться вместе[657].

Однако тогда на пути между сибирской столицей и Тарой было тихо – партизаны и уголовные преступники еще не представляли угрозы. Видимо, Петрову указали на это, и тогда он объяснил упоминание Шипки отсутствем «В Омске каких-либо эксцессов»[658].

Каких именно – Петров не указал. О чем же шла речь?.. Ведь восстание было подавлено и новую его попытку подпольщики отложили на неопределенный срок…

Кроме того, обсуждение омской ситуации офицерами не было наказуемым. Почему же тогда Петров не сообщил Баратову, что в Омске «всё тихо» открыто? Подобное поведение его и Баратова говорило о том, что они многое «не договаривают».

Были в изложении задержанных и другие спорные моменты, вынуждающие Бестужева дополнительно насторожиться. Так, версия Баратова относительно планируемого пребывания в Тарском уезде несколько дней «бьется» данными письма ему Петрова: «ты приехал раньше меня в Тару. Жди меня через недельку, а может, и дней 10, и позже[659]».

Реально же Петров явился в Тару спустя полмесяца после появления там Баратова.