Ведение работы для ЧСК упрощало наличие «предварительного следствия» Шредера»[597] и Кузнецова, произведенного в декабре 1918 г. «по горячим следам». Однако основную часть расследования предстояло провести ей, опираясь на их «черновые результаты».

Однако в традиционной для колчаковского режима манере с продолжением работы явно не торопились. Однако реально ЧСК заработала с большим запозданием – через полтора месяца с момента совершения убийств. Словно кто-то не был заинтересован в скорейшем выяснении истины и сознательно «тянул» время.

Так, хотя вся подготовительная работа завершилась 30 января, лишь спустя 12 дней, 11 февраля 1919 г. Комиссия издала свое первое «Постановление». По сути – декларацию о намерениях ее руководства: «…рассмотрев расследование, произведенное и. о. главного военного прокурора о расстреле без суда… с 22 на 23 декабря 1918 г., (Комиссия – ред.) ПОСТАНОВИЛА: I/ приступить к производству следствия по признакам преступления, предусмотренного 1454 статьей Уложения о наказаниях (убийство – ред.); 2/ приобщить предварительное следствие о расстреле Нила Фомина, Маевского и других, произведенное… Шредером»[598].

А первые следы практической деятельности ЧСК обнаруживаются лишь спустя 18 дней с момента назначения ее председателя 30 января. Чем это время занимались ее сотрудники, неизвестно. И даже для самого тщательного анализа работы Шредера и Кузнецова (выводы первого изложены на 10 печатных листах) было достаточно двух суток.

И данное промедление давало возможность заинтересованным лицам скрыть улики.

Между тем, в данные предварительного следствия закрались непростительные для профессиональных юристов ошибки. Которые перекочевали и в документы ЧСК Висковатова. Так, среди расстрелянных указывались члены Учредительного Собрания Лиссау[599], Барсов и Марковецкий, хотя реально таковым был только Фомин[600]».

Причина состояла в том, что, как мы помним, всех задержанных в Уфе, включая рассыльныъ мальчиков 12–15 лет, «автоматом» записали в «члены Учредительного Собрания»[601].

Самое поразительное, что спустя почти два месяца после декабрьских событий руководство ЧСК, состоявшее из профессионалов-юристов, обязанных ознакомиться с делами убитых, продолжало считать лиц, не имевших никакого отношения к всероссийскому парламенту, членами такового. И это вызывает серьезные вопросы относительно их компетенции, отношения к порученному им делу особой важности, и вообще положения в юридических органах Колчакии[602].

Проведение расследования затрудняли заболевания, а нередко и гибель интересующих следствие лиц. Так, только к концу февраля 1919 г. (менее чем за два месяца) заболели тифом двое свидетелей-надзирателей Омской тюрьмы. Один из них, Вержинский, умер[603].

От этой же болезни 26 февраля 1919 г. умер участник расстрелов – Вилленталь[604].

Также проведение расследования затрудняло то, что ЧСК не смогла, несмотря на свои ресурсы, розыскать всех участников событий. Отчасти это было вызвано промедлением в её создании, поскольку почти за два месяца с момента событий многие из них «распылились» по огромной территории Колчакии от Екатеринбурга до Семипалатинска и Владивостока. В условиях тогдашней неразвитости информационных и транспортных коммуникаций это затрудняло ведение следствия.