В это время там уже находились в заключении «учредиловцы», задержанные в ноябре в Омске, включая Ракова. Приказом начальника местного гарнизона генерал-майора Бржезовского их помещали в тюрьму, зачисляя содержанием за ним[422].

Это изначально лишало их надежды на более мягкое «гражданское» разбирательство. А по инкреминируемым им статьям о мятеже против существующей власти военные суды обычно выносили смертные приговоры.

Как указывает начальник охраны КОМУЧ А.Н. Сперанский, «5-го вечером арестованных перевезли в Омскую областную тюрьму. Четверо: В.Н. Филипповского, К.Г. Нестерова (члены Учредительного Собрания), И.И. Девятова (глава МИД КОМУЧ), и меня (важнейшие заключенные-эсеры – ред.) поместили в одиночные камеры, остальные 23 – в общие. Первых выделили как ответственных управляющих ведомствами. Я же был близок к Чернову, и в моем ведении находилась охрана членов КОМУЧ и его, скрывшегося благодаря принятым мерам[423]».

Также в «одиночках» поместили Фомина и начальник культурно-агитационного отдела армии М.В. Локтова[424]. Такое содержание применяли лишь к опаснейшим подозреваемым и преступникам.

Сначала арестованных держали в «жестких условиях», но потом тюремный режим ослаб благодаря наличию среди охраны двоюродного брата «учредиловца» С.Н. Николаева – штабс-капитана В.С. Сергеева. Позволили передачу писем, продуктов. Но после его отправления на фронт положение заключенных вновь ухудшилось[425].

Имеющиеся документы позволяют погрузиться в тюремную обстановку, куда попали народные избранники. «Павлов и Алексеевский… рассказали: члены Учредительного Собрания содержались на особом положении, назывались «учредиловцами», держались обособленно от остальных заключенных. Содержащиеся там же большевики с Михельсоном во главе, пользовавшегося исключительным влиянием на все тюремные распорядки, были в претензии на «учредиловцев» за их недоступность. И членам Учредительного Собрания, особенно правым эсерам, пришлось многое пережить…»[426]