Ситуация для Колчака осложнялась тем, что он не имел однозначной поддержки ни от местного населения, ни от иностранцев, не посвященных в детали омских интриг.

Так, В. Н. Пепеляев писал: «Колчак сказал, что нужно немедленно обращение (с разъяснением причин переворота – ред.) для союзников. Они хотят, чтобы было сказано о демократии, отсутствии реакционных намерений»[227].

А идеолог сибирских кадетов Н. В. Устрялов признал: «Для получения их поддержки, необходимой как воздух, надо было замаскироваться под демократический режим»[228].

Однако сделать это было сложно: Колчак, не успев ухватить власть, сцепился с представителями всенародно избранного парламента.

Причем в январе 1919 г. «учредиловцы» утверждали, что на американцев и президента Вильсона переворот произвел негативное впечатление[229].

Кроме того, действия переворотчиков осудили даже ближайшие союзники британцев – французы. А когда Колчак приказал ликвидировать КОМУЧ, то представитель французской военной миссии в Сибири «Пишон утверждал, что у Колчака не было повода их арестовывать»[230].

Переворот немедленно отразился на боеспособности антибольшевистских сил. Так, 19 ноября М.К. Дитерихс известил Д.А. Лебедева: «как я предупреждал, перестроение центральной власти, являющееся следствием революционного деяния (генерал-монархист даже в личной переписке не удержался от обвинений «левых» – ред.), вызвало у чехов отрицательное отношение. Что грозит их уходом с фронта, если не будет немедленной явной вооруженной поддержки новой власти всеми союзными державами…[231]»

И поскольку этого не произошло, чехи, не желавшие сражаться «за реакцию», стали уходить в тыл. По признанию морского министра Омского правительства М.И. Смирнова, «Деморализация чешских войск при участии эсеров, членов Учредительного Собрания, убеждавших их в недемократичности противобольшевистского правительства, шла полным ходом»[232].

Это способствовало январской сдаче 1919 г. белыми Уфы, Уральска и Оренбурга, что, в свою очередь, вызвало негодование колчаковского командования, считавшего, что чехи отказались воевать еще до переворота, и обвинившего их чуть ли не в «предательстве». Однако тот же Гинс признает: они «оставили фронт, когда победила омская реакция»[233].

И о такой возможности Омск предупреждали. Так, генерал Филатьев писал, что чехословацкое руководство ставило в зависимость нахождение своих войск на фронте от наличия единой антисоветской власти – Директории[234]. С исчезновением которой исчезли и данные им обязательства.

На это же наложились и внешние события: желание воевать у чехов против большевиков как против «немецких ставленников» (в чем белые обвиняли красных), резко снизилось после ноябрьской капитуляции Германского блока.

В результате по данным «учредиловца» Святицкого, из-за нежелания воевать «В Екатеринбурге дошло до вооруженных столкновений отдельных чешских частей»[235].

В сумме эти события и вызвали прекращение чехами активной борьбы против «красных».

Однако в отношении поддержки «учредиловцев» чехи не были столь единодушны. Так, по данным на январь 1919 г. депутата Святицкого, по этому вопросу произошло столкновение доктора Власака с Гайдой и Сыровым, а в целом они вели себя «двусмысленно»[236].