Но как ни странно, убийство Моисеенко спасло других его коллег. Так, «атмосфера» Омска делала невозможным сбор учредительного кворума, где было решено открыть Съезд Учредительного Собрания. «Накануне его отбытия получили телеграмму от его депутатов Быховского и Фомина, предостерегавших от поездки в Омск…» 15 октября, приехав оттуда, они «рисовали самую мрачную картину. Слова «эсер», «Учредительное Собрание» – одиозные для интеллигенции и буржуазии. Ненависть к депутатам такова, что их могут убить. По данным «учредиловца» Святицкого, их «Сообщение создало среди эсеров почти паническое настроение»[167].

Его усилил Раков, рекомендовавший «учредиловцам» «Бежать из проклятого Омска, где каждый миг Вас могут убить… Пусть останутся только те, кому это абсолютно необходимо, а прочие должны поберечь себя для дальнейшей борьбы»[168].

Произошедшее далее с Моисеенко подтвердило данные выводы.

Главнокомандующий Болдырев растерянно писал: «26 октября… В городе убийство. Пропал Б.Н. Моисеенко… (Возможно, он проговорился о том, что знал больше остальных, ибо откуда уверенность в гибели человека, труп которого не нашли? – ред.)

В помещении заседаний Директории был офицер, будто посланный Розановым (генерал-майор, начштаба Болдырева, «усмиритель» восставшей в 1919 г. Енисейской губернии) собирать адреса членов Учредительного Собрания. Выяснилось, что офицер этот (Якутин – авт.) – член военной организации капитана Головина, связанного со штабом Сибирской армии. Розанов заявил, что это провокация. Генерал Белов относительно Головина ответил, что такого не знает»[169].

Далее Мельгунов, известный автор книги по красному террору, пишет: «Из мухи сделали слона. Этот пустяшный случай (убийство, совершенное вскоре после умерщвления Новоселова! – ред.) в изображении Майского (И.И., министр труда КОМУЧ – ред.) превратился в террористическую организацию против членов Учредительного Собрания»[170].

Забегая вперед, отметим, что эта история произошла за считанные недели до следующего подобного «пустяшного случая», о чем будет рассказано ниже.

А «жертва провокации» Розанов согласно «учредиловцу» Колосова, пытался в мае 1919 г. в Красноярске организовать его убийство, «как Моисеенко»[171]…

Правые же объясняли происходящее своим нервозным состоянием, вызванным якобы происходившими тогда массовыми убийствами офицеров в Омске: «Как темнело, раздавалисься… выстрелы. На утро… поднимали от 5 до 20 мертвых офицеров… В отчаянии офицеры… без разбора мстили населению…» «Учредиловец» же Аргунов якобы объявил ночные убийства местью за пение офицерами в кабаках царского гимна[172].

Таким образом, Мельгунов внушает, что в убийствах виновны нападавшие на офицеров. Однако это не объясняет причины агрессивности к незамеченным в этом «учредиловцам».

С другой стороны, если поверить Мельгунову о масштабах убийств, то за месяц в Омске должны были погибнуть сотни офицеров. Однако реальное количество убийств завышено в десятки раз – белогвардейские документы фиксируют лишь единичные подобные факты. Чтобы убедиться в этом, можно использовать омские газеты, уделявшие убийствам повышенное внимание. Причем часть таких покушений совершали сами офицеры, например, из Русско-сербского отряда[173].

В любом случае, по выражению К. Гоппера, «учредиловцев» в Омск фактически «не впустили»[174]. Однако гибель Моисеенко вспугнула их, не дав им стать охотничьими трофеями правых.