Начальника же Черченко Н. В. Бобова после его производства 5 февраля 1919 г. «за особые отличия при подавлении восстания 22 декабря 1918 г.» в полковники, вскоре понизили до помощника коменданта г. Омска[1219]. А затем без видимых причин в феврале 1919 г., менее чем через два месяца с момента расправ, отчислили в резерв. И это несмотря на страшный дефицит офицеров колчаковской армии и его сравнительно молодой для полковника 47-летний возраст. Столь неожиданное падение может свидетельствовать о попадании в серьезную опалу.

Например, в колчаковском резерве, несмотря на самые высокие характеристики и желание бороться против большевиков, числился как «неблагонадежный» видный эсер, член Учредительного Собрания подполковник А. Краковецкий, речь о котором пойдет в продолжении данной книги.

О причинах их подобного «уравнения» можно предположить, исходя из «слива» Бобовым на следствии своих начальников, и того, что его подчиненный Черченко также не давал выгодные высшему командованию показания по делу. Всё вместе это бросило тень на вышестоящих командиров.

Однако понять его отчасти можно – в отличие от юных «барташевцев» бегать от следствия солидному полковнику было нелепо, как и брать на себя чужие грехи. Однако впоследствии он видимо успешно решил свои проблемы. Так, в августе 1919 г. Бобов «всплыл» уже председателем военно-полевого суда Омского военного округа, судившего вместе с другим нашим знакомым делопроизводителем Ведерниковым, ставшим штаб-капитаном, группу местных подпольщиков-большевиков.

По неизвестным причинам Бобов не ушел с отступающими колчаковцами и остался в Советской России. Работал счетоводом в детском доме «Первая пятилетка». В 1937 г. был арестован по обвинению в принадлежности к «офицерской повстанческой организации» и расстрелян 28 октября того же года в Омске, реабилитирован 29 ноября 1956 г. «за отсутствием состава преступления». Видимо, советские правоохранители так и не «докопались» до его неоднократного участия в карательной деятельности, а репрессии «37-го» «зацепили» его среди «прочих».