Могли ли спасти Матковского его профессиональные таланты, о которых он заявлял в февральском прошении? Для этого требовалось изучить многочисленные объемные труды Алексея Филипповича, посвященные коннице, советским военным специалистам. На что требовалось время, которого у них в условиях гражданской войны было немного. Да и явно не расположенный к нему Попов также мог не известить об их наличии свое начальство.

Также отсутствие такого интереса могло объясняться относительной редкостью примеров удачного применения белыми конницы на Восточном фронте. Впрочем, в сентябре в Тобольском контрнаступлении 1919 г. былой начальник Матковского Иванов-Ринов осуществил прорыв Сибирского казачьего корпуса, едва не обрушивший советскую оборону. Не он ли реализовал на практике положения трудов своего подчиненного?..

Это вызывает другой вопрос – почему столь по-разному поступили с этими военачальниками? Так, если Матковского расстреляли, то Иванов-Ринов отправился на ответственную советскую службу. Тем более, что последний, будучи начальником Алексея Филипповича и лидером сибирской атаманщины, на котором было явно больше большевистской крови, лучше подходил как ответчик за деяния белых.

Говоря об этом, заметим, что история появления Иванова-Ринова у красных туманна. По одним данным он попал в советский плен в январе 1920 г. под Красноярском[1179], по другим стал сотрудничать подобно атаману Семенову с большевиками в эмиграции.

В любом случае Иванову-Ринову как не худшему военачальнику, могли сохранить жизнь в отличие от «тыловика» Матковского.

А отсюда и возникновение у большевиков на лидера атаманщины с учетом его связей и «веса» в белогвардейской иерархии планов использования против недавних коллег по антисоветской борьбе. Что объясняет, почему Иванова-Ринова не «засветили» на омском процессе. Однако подтвердить или опровергнуть эту версию пока невозможно ввиду отсутствия доступа к документам личного происхождения, хранящихся в архивах спецслужб.

В любом случае, большевики использовали Иванова-Ринова для разложения белогвардейских войск в Китае. Якобы он тайно работал среди них на советскую разведку, пока его не раскрыл контрразведчик Г. В. Енборисов, и он в конце 1925 г. бежал в СССР. За это 29 ноября 1925 г. сибирские казаки объявили предателем и лишили атаманского звания[1180].

Тогда его направили в группу советского агента Гущина, бывшего белогвардейского полковника, также работавшего по разложению белоэмигрантов. По одной из версий он завербовал Иванова-Ринова еще в Приморье в 1922 г. (Возможно, что одновременно / параллельно он же склонил к сотрудничеству и атамана Семенова, также работавшего на советскую разведку.)

Показательно, что именно там (возможно не без участия Иванова-Ринова) обострились отношения между каппелевцами и казаками. Это сильно подорвало белогвардейскую боеспособность, отразившись на конечном исходе дальневосточного противостояния.

В Китае Гущин со своим отрядом, набранным на советские деньги из белоэмигрантов, в пику сподвижнику Каппеля генералу Нечаеву, помогавшему маршалу Чжан Цзучану, поддерживал лояльного коммунистам маршала Фын Юйсяна.

Причем бывший лидер атаманщины Иванов-Ринов, требовавший уничтожать без суда офицеров, служивших красным, теперь самоотверженно сражался на стороне коммунистов против недавних коллег и подчиненных по большевистской борьбе.

3 сентября 1926 г. в бою у г. Баотоу со взбунтовавшимися белокитайскими солдатами Фына Иванов-Ринов был ранен в обе ноги и эвакуирован в советскую Россию[1181], где его через некоторое время, как считается, расстреляли при неизвестных обстоятельствах. В любом случае, родственники жертв декабря 1918 г. могли считать хотя бы частично их отомщенными.

История же службы Иванова-Ринова коммунистам еще ожидает своего исследователя.