Таким образом, колчаковское следствие возложило вину на часть «стрелочников», не обнаружив заказчиков убийств. Однако параллельно ему было проведено и другое расследование событий. Один из них провел друг и коллега Фомина Колосов, прибывший для этого в Омск в январе 1919 г. Пользуясь своими связями среди омской политической элиты с одной стороны, и наличием знакомств среди родственников и знакомых Фомина, он и занялся выяснением обстоятельств дела.

Особую ценность его представляют откровения супруги Н.В. Фомина, изложившей известное ей. По словам Колосова, «тогда встала передо мною во всем объеме пережитая ею потрясающая трагедия, необычная даже в нашей жизни»[1059].

Кроме того, Колосов приводит мнение Фоминой, что даже при самом благоприятном развитии событий её муж почти не имел шансов выйти живым из тюрьмы: «Во время его ареста в Челябинске на допросе он заявил, что власть должна принадлежать Учредительному Собранию. За это его не хотели освобождать с другими уфимцами…[1060]»

Писатель же Мельгунов попытался обесценить этот источник. По его словам, Колосов свое расследование провел таким образом, чтобы целенаправленно опровергнуть «эту версию (о самосуде). У него были свидетели, о которых он не захотел сказать министру юстиции и не назвал даже в своих очерках…[1061]»

Тем самым Мельгунов заставляет читателя усомниться в правдивости Колосова. В защиту последнего скажем, что он не желал подставлять своих информаторов, где бы они не находились – на советской территории или в эмиграции, поскольку писал данную книгу в начале 1920-х гг., когда многие фигуранты событий еще были живы.

Колосов пришел к выводу, «что Колчак покрывал «самосудчиков»[1062] при расследовании, считая: «возможно, это происходило не по его (Верховного Правителя) распоряжению, но, чтобы он не знал и не узнал, кто это сделал и по чьему распоряжению, – сомнительно».

В этой связи Колосов сослался на данные его допросов в Иркутске, где Колчаку назвали исполнителей расстрелов, «действовавших его, Колчака, именем». Он это знал и позднее против этого не протестовал, – о таких его протестах нигде не говорилось.

Это не случайность. Кровь, пролитая в ту ночь, являлась помазанием адмирала при венчании на пост Верховного Правителя, сделалась залогом, примирявшим его с цензовиками (крупной буржуазией – ред.)»[1063].