И, судя по показаниям исполнителей убийства и их командиров, оно было «организованным самосудом». Да и сами «ликвидаторы» в итоге опровергли версии о попытках побега и т. п. действий арестованных, способных оправдать расправу.

В пользу этого говорит и знание колчаковских офицеров о предстоящем расстреле. Так, «поручик Е. В. Феоктистов, прикомандированный к Комендантскому управлению утверждал: «около 3 часов ночи 23 декабря неизвестно откуда между офицерами управления пошли слухи о расстрелах на Иртыше человек 13–14 (когда, по словам Винтера, они находились в здании суда – ред.). Часов около 5–6 (утра – ред.) прибыли в Управление поручик Фриде и Черченко. Слухи о расстрелах появились до их приезда[1002]». Однако ЧСК не стала искать их источник, позволяющий выйти на организаторов трагедии

Это показание, безусловно, служит косвенным подтверждением, что «ликвидаторы» лишь выполняли порученную им кровавую работу, а не «вдруг» решились на нее сами.

Следствие не стало выяснять точное время возвращения Черченко, что было важно для сравнения показаний участников событий. Попробуем сделать это сами.

Так, начальник «барташевцев» Драчук показал, что они вернулись на базу около 10 часов утра[1003].

Это не противоречит версии относительно того, что суд над Фоминым и Ко мог продолжаться согласно М. Попову до 6 часов утра[1004].

В данном случае убийство и могло произойти в диапазоне 6 – 10 часов утра.

Но кто дал «смертный» приказ? На следствии Черченко стал валить всё на красильниковцев, пытаясь представить свою роль в убийстве вторичной, хотя ранее утверждал о получении подобного распоряжения от своего начальника Бобова.

Он описывал момент, когда увидел в здании суда Фомина и Ко: «я спросил Барташевского, что за людей он привел. Тот ответил: «Уфимская учредилка» и на мои слова, что их нужно вести наверх (на судебное заседание – ред.), заявил: «и без суда расстреляем[1005]».

Я подумал, что он, начальник конвоя, получил от коменданта города соответствующие распоряжения»[1006].

То есть по версии комендантского адъютанта, такой неординарный приказ Барташевский получил через голову его начальника Бобова, но Черченко это почему-то не проверил.

Но, повторимся, конвою, решившемуся на самосуд, незачем было приводить обреченных на суд реальный. Кроме того, версия Черченко вызывает сомнения с учетом армейских порядков и жесткой субординации там…

Белогвардейские же военачальники пытались показать следствию свое незнание относительно произошедшего. Выше чтатель ознакомился с комичными и нелепыми показаниями председателя суда Иванова. Не менее лживо выглядели и данные Бржезовского. По его словам, «О расстреле 13 человек я впервые узнал, давая показания полковнику Кузнецову…[1007]» спустя неделю, хотя весь Омск уже знал это из газет.

Исходя из всего вышеизложенного, предположим, что судьбу Фомина и Ко вряд ли решил Колчак. Ему, новичку в Сибири, слабо разбиравшемуся в местной политике, фамилия Фомин вряд ли что-то говорила. Зато ее хорошо знали высокопоставленные военные вроде Иванова-Ринова. Который, вероятно, по «традиции» спустил соответствующий приказ Матковскому, а тот, в свою очередь, и огласил его вечером 22 декабря на совещании у себя на квартире.