Особого внимания заслуживают детали увода арестованных на расправу. По словам временного начальника омской тюрьмы Хлыбова, «Вечером (22 декабря – ред.) позвонивший по телефону из Гарнизонного собрания дежурный офицер при военно-полевом суде, фамилию не помню, предупредил о предстоящем прибытии в тюрьму конвоя за арестантами»[879].

«Через час явился комендантский адъютант (видимо, Черченко – ред.), и, предъявив удостоверение личности, и предписание председателя военно-полевого суда № 1, предложил мне выдать арестантов»[880].

Этот «офицер, по сути, и руководил прибывшим следом конвоя. Что демонстрирует согласованность действий участников «самосуда».

Впрочем, их действия казались несколько странными. Так, член Учредительного собрания Подвицкий показал ЧСК Висковатова: «в два часа ночи (23 декабря) я проснулся от шума, надзиратель вызывал по списку моих сокамерников Лиссау, Барсова, Марковецкого, Сарова и Брудерера. На наши вопросы, куда и зачем их вызывают, он сказал: «К коменданту что ли для допроса».

Меня охватило мрачное предчувствие и я, прощаясь с Лиссау, долго и крепко жал ему руку, но ничего не сказал, чтобы не омрачать ему душу. Когда наши товарищи выходили, кто-то сказал: «прощайте», но Барсов сказал, что он лишь говорит «до свидания», что все мы хором подтвердили. Однако настроение у многих после их увода резко изменилось»[881].

А.Н. Сперанский вспоминает слова «учредиловцев»: «Арестованные провели тревожную бессонную ночь, ожидая дальнейших вызовов в суд, либо возвращения уведенных товарищей. Но никого больше не вызвали, и никто больше в тюрьму не вернулся…[882]»

Подвицкий продолжает: «мы все же пытались цепляться за всякие объяснения, чтобы убедить себя в возможности лучшего исхода и выяснить, куда и зачем вызвали наших товарищей, но не получили ответа. Все арестанты твердили, что они убиты… Надзиратели угрюмо молчали, ссылаясь на неведение или намекали, что их нет в живых. Мрачное впечатление усилилось тем, что у наших товарищей перед отправлением отобрали казенные вещи, белье»[883].

Заметим, что так поступали в отношении окончательно выбывающих. Это говорит об осведомленности тюремной администрации относительно судьбы уводимых.

И, наконец, по данным Сперанского, «надзиратели сообщили: «ваших товарищей вывели гулять в березовую рощу», то есть расстреляли»[884].

При этом «ликвидаторы» сильно наследили. Так, по словам Подвицкого, «надзиратели говорили, что еще нужно взять Девятова и Локтова, сидящих в «одиночках»[885].

Заметим, что по данным Хлыбова и «барташевцев», за Девятовым пришли позже, во второй заход, и его успел забрать на расправу Рубцов. Однако колчаковское следствие даже не пыталось опросить арестантов и надзирателей относительно источника такой информации, способного выйти и на организаторов убийства.

Далее, согласно показаниям конвоиров, они доставили арестантов военно-полевой суд. Но кто это приказал сделать?

По словам Подвицкого, один из заключенных, работник тюремной конторы, сообщил сокамерникам, что приказал выдать арестантов Бржезовский (аналогичные сведения заявляют и другие обитатели тюрьмы): «от одного из писарей я слышал, что бумага, предписывавшая их выдать, исходила от начальника гарнизона …, фамилии его не знаю, но живет он с двумя товарищами нашем же срочном коридоре» (камере)[886]» (отсутствие образованных сотрудников вынуждало тюремную администрацию вербовать из них грамотных заключенных).

Данная «зацепка» крайне интересная. Однако указанный Подвицким писарь Ф. В. Аникина опроверг его показание, заявив, что «не говорил, что бумага исходила от начальника гарнизона…[887]»

Подобное его поведение могло объясняется тем, что, будучи заключенным, он был уязвим от распоряжавшихся в тюрьме военных и опасался за свою жизнь, почему и не решился давать компрометирующие сведения об их действиях.

В этом случае для установления истины можно было организовать очную ставку Аникина с Подвицким и другими арестантами, свидетелями подобных разговоров. Чего сделано не было и ЧСК даже не пыталась перепроверить полученные на Бржезовского данные. А тот, впрочем, также сообщил интересные подробности следствию: «арестованных комендант города направлял начштаба гарнизона, передававшего их в военно-полевой суд (согласно колчаковским порядкам это не могло происходить без ведома командующего корпусом Матковского и его начштаба полковника Л. В. Василенко – ред.). Но я это не проверил, ввиду крайне тревожного времени находясь при войсках начальником дивизии и гарнизона, предоставив все остальное Сабельникову»[888].

Иными словами, Бржезовский «переводил стрелки» на своего подчиненного.