— Вы подопечный Кларенсио?

Вопрос прозвучал от молодого человека приятной внешности. В его руке была большая сумка, будто с оборудованием для оказания помощи. Юноша приветливо улыбнулся и, получив мой утвердительный ответ, добавил:

— Я Лизиас, твой брат. Начальник мой, Энрике де Луна, поручил мне помогать вам, пока вы будете нуждаться в лечении.

— Вы медбрат? — спросил я.

— Я инспектор Службы Здравоохранения. Поэтому я не только участвую в работе лазарета, но и определяю, какая помощь или поддержка требуется вновь прибывшим пациентам.

Заметив моё удивление, он пояснил:

— Этой работой занято множество служащих в Нашем Доме. Друг мой, вы только что присоединились к нашей колонии и, конечно, пока не представляете весь масштаб нашей деятельности. Чтобы дать вам представление, скажу лишь, что здесь, только в этой секции, где вы находитесь, пребывает более тысячи духовно больных. И учтите, это одно из самых небольших зданий нашего больничного комплекса.

— Это поразительно! — воскликнул я.

Поняв, что мои слова — спонтанный порыв восхищения, Лизиас поднялся с мягкого кресла, внимательно меня выслушал и мягко остановил дальнейший поток благодарностей.

— Область вашего кишечника серьёзно повреждена, с явными следами рака; печень имеет разрывы, почки показывают признаки раннего истощения.

Он мягко улыбнулся и спросил:

— Брат, вы понимаете, что это значит?

— Да, — ответил я. — Доктор всё объяснил мне вчера, указав, что вина за это лежит на мне…

Чувствуя моё подавленное молчание, он поспешил утешить:

— В группе из восьмидесяти пациентов, которым я ежедневно оказываю помощь, пятьдесят семь находятся в таком же состоянии. Возможно, вы не знаете, что у нас здесь есть искалеченные инвалиды. Задумывались ли вы об этом? Знаете ли, что неразумный человек, использовавший глаза для зла, появляется здесь с пустыми глазницами? Что злодей, пускавший свои быстрые ноги на преступления, отчаянно мечется в обездвиженном состоянии, лишённый ног? Что несчастные, одержимые извращёнными страстями, обычно прибывают в крайнем помрачении рассудка?

Предвидя моё естественное замешательство, он продолжил:

— Наш Дом — не обитель всепобеждающих духов, если вкладывать в эти слова обычный смысл. Мы счастливы уже тем, что у нас есть работа, и радость жизни живёт в каждом уголке колонии, ибо Господь не отказал нам в благословенном хлебе служения.

Воспользовавшись паузой, я взволнованно воскликнул:

— Продолжайте, друг мой, просветите меня! Я чувствую облегчение и покой. Разве это не божественная обитель избранных?

Лизиас улыбнулся и объяснил:

— Вспомните древнее наставление о том, что многих зовут, но немногие избираются.

И, устремив взгляд вдаль, словно вспоминая собственный опыт, подчеркнул:

— Религии на Планете призывают творения на небесный пир. Ни один человек, приблизившийся однажды к познанию Бога, не сможет в здравом уме оправдать невежество. Бесчисленны призванные, друг мой, но где же те, кто внемлет зову? За редкими исключениями, большинство предпочитает откликаться на иные приглашения. Они растрачивают свои возможности, уклоняясь от добра, потакая капризам и подвергая физические тела ударам необдуманности. В результате каждый день тысячи существ покидают физический мир в болезненном состоянии непонимания. Огромные множества духов блуждают в сферах, прилегающих к поверхности планеты, населённых безумными, больными и невежественными душами.

Заметив моё изумление, он спросил:

— Быть может, вы думали, что смерть физического тела сразу возносит нас в чудесные высшие сферы? Нам предстоит усердно трудиться, неся нелёгкое служение, и не только это. Если у вас есть долги на планете, крайне важно вернуться к их исправлению, омывая лицо потом, сбрасывая оковы ненависти и заменяя их священными узами любви. Было бы несправедливо заставлять другого расчищать поле, которое мы своими руками засеяли терниями.

Качая головой, он добавил:

— В случае «многих призванных», дорогой друг, Господь никого не забывает, но как редки те, кто помнит о Нём!

Подавленный воспоминаниями о собственных ошибках и столкнувшись с великой концепцией личной ответственности, я воскликнул:

— Как же я был порочен!

Но прежде чем я успел продолжить, Лизиас приложил правую руку к моим губам, говоря:

— Тише! Давайте думать о работе, которую предстоит сделать. Истинное раскаяние должно открывать путь созиданию.

Он немедленно аккуратно применил ко мне магнетические пассы[2], воздействуя на область желудочно-кишечного тракта, после чего пояснил:

— Чувствуете это специализированное воздействие на поражённую раком область? Запомните: всякая истинная медицина — это служение любви, деятельность милосердия, но исцеление каждого Духа — процесс уникальный и индивидуальный. Брат мой, к вам будут относиться с заботой, вы вновь обретёте силы, как в лучшие годы молодости, вы будете много трудиться, и, я думаю, станете одним из лучших сотрудников Нашего Дома. Однако причина ваших страданий заключена в вас самих — в тех ростках порочности, в моральной небрежности и желании иметь больше других, которые вы примешиваете к своему тонкому телу. Земная плоть, которой мы злоупотребляем, — это также и благодатное поле, где мы можем совершить труд радикального исцеления, вспомнив о своём истинном долге.

Я размышлял над этими словами, раздумывал о божественной доброте и в порыве чувств заплакал.

Лизиас спокойно завершил дневное лечение и сказал:

— Когда слёзы льются не от желания избежать наказания, они служат очищению. Плачьте, друг мой, излейте свою душу. И поблагодарим те достойные микроскопические организмы — клетки земной плоти. Смиренные и прекрасные, гонимые и возвышенные, всецело преданные служению. Без них, дарующих нам храм для исправления, сколько тысячелетий мы провели бы во тьме неведения?

С этими словами он ласково погладил меня по голове и, прощаясь, поцеловал в лоб.