Был девятый час вечера. Нам так и не удалось передохнуть — не находилось ни минуты даже для краткого разговора, столь необходимого для решения духовных проблем. То в одном конце просили утешения, то в другом нуждались в укрепляющих пассах.

Когда мы направились к двум больным в корпус 11, неподалёку раздался крик. Я инстинктивно шагнул туда, но предусмотрительная Нарцисса удержала меня:

— Не ходите, — сказала она. — Там помешанные на плотском. Картина была бы слишком тяжкой для ваших глаз. Приберегите этот благородный порыв.

Я не стал настаивать. В голове крутились тысячи вопросов. Передо мной раскрывался целый новый мир для познания. Но нужно было ежесекундно помнить совет матери Лизиаса — не отклоняться от исполнения своего долга.

Около девяти вечера к нам прибыл человек из глубины огромного парка. Сам его облик говорил о смиренном и самоотверженном служении. Нарцисса вежливо приняла его:

— Что случилось, Хустино? Какие вести вы принесли?

Работник, вошедший в корпус стражей Палат Исправления, огорчённо ответил:

— Я пришёл сообщить вам, что у больших внутренних ворот, ведущих к полям, стоит несчастная женщина и просит о помощи. Кажется, стражи первых линий её не заметили…

— Почему же вы сами не позаботились о ней? — спросила сиделка.

Работник сделал нерешительный жест:

— По нашим правилам я не мог этого сделать. Беднягу окружают чёрные точки.

— Неужели! — с тревогой воскликнула Нарцисса.

— Да, сеньора.

— Тогда это очень тяжёлый случай.

Горя от любопытства, я последовал за медицинской сестрой через поле, освещённое луной. Расстояние было немалое. По обе стороны виднелась спокойная роща, шелестившая под ласковым ветром. Мы прошли более километра, прежде чем достигли больших решётчатых ворот, о которых говорил страж.

За ними стояла жалкая фигура женщины, молившей о помощи. Я различал лишь смутные очертания несчастной в лохмотьях, с искажённым лицом и кровоточащими ранами на ногах. Но Нарцисса, казалось, видела и другие детали, недоступные моим глазам, — на её обычно спокойном лице легла тень.

— Дети Господа! — воскликнула нищенка. — Дайте приют усталой душе! Где же рай для избранных, где я наконец обрету покой?

Её молящий голос взволновал моё сердце. Нарцисса тоже была потрясена, однако спросила доверительно:

— Вы не видите чёрные точки?

— Нет, — ответил я.

— Ваше духовное зрение ещё недостаточно развито.

Коротко помолчав, она продолжила:

— Если бы это зависело только от меня, я бы немедленно открыла дверь. Но когда речь идёт о существах в подобном состоянии, я не могу решать одна. Мне нужно обратиться к начальнику стражи.

Подойдя ближе к несчастной, она сказала братским тоном:

— Подождите, пожалуйста, несколько минут.

Мы поспешно вернулись внутрь. Впервые я встретился с начальником корпуса стражей Палат Исправления. Нарцисса представила меня и рассказала о происходящем. Он сделал многозначительный жест:

— Хорошо, что сообщили. Пойдёмте.

Втроём мы направились к указанному месту.

У ворот брат Пабло, наставник стражей, внимательно осмотрел прибывшую из Преддверия и сказал:

— Сейчас мы не можем ей помочь. Это одна из сильнейших вампирш, каких я видел. Её нужно оставить.

Меня охватило возмущение. Разве мы не нарушим христианские заповеди, отказав в помощи? Нарцисса, казалось, читала мои мысли и, возможно, разделяла их. Она шагнула вперёд:

— Но, брат Пабло, неужели нет никакой возможности принять это несчастное создание?

— Разрешить это — значит предать свой долг стража, — твёрдо ответил он.

Указывая на нищенку, которая в нетерпении кричала что-то, он обратился к сиделке:

— Нарцисса, вы заметили что-то помимо чёрных точек?

Та ответила отрицательно.

— Я вижу больше, — сказал начальник стражей.

Понизив голос, он посоветовал:

— Сосчитайте чёрные пятна.

Нарцисса сосредоточила взгляд на несчастной и через несколько минут ответила:

— Пятьдесят восемь.

Брат Пабло терпеливо и с любовью пояснил:

— Эти тёмные точки — пятьдесят восемь существ, убитых при рождении. В каждом пятне я вижу мысленный образ убитого младенца: одни погибли от ударов, другие от удушья. Эта несчастная была гинекологом-профессионалом. Под предлогом «облегчения совести» других она совершала тяжкие преступления, используя молодых неопытных девушек. Её положение хуже, чем у самоубийц или убийц, у которых иногда находятся смягчающие обстоятельства.

Я вспомнил медицинские операции, в которых сам не раз видел необходимость удаления плода для спасения жизни матери. Но словно читая мои мысли, брат Пабло добавил:

— Я не говорю о законных решениях, принятых для спасения жизни. Я имею в виду преступные убийства существ, только начинающих земной опыт и имеющих священное право на жизнь.

Благородная Нарцисса попросила:

— Брат Пабло, я тоже совершила в прошлом множество ошибок. Давайте позаботимся об этой несчастной. Если позволите, я обеспечу ей особый уход.

— Признаю, подруга моя, — впечатлённый её искренностью, ответил начальник стражей, — что все мы духи с долгами. Но в нашу пользу говорит то, что мы признаём свои слабости и готовы искупить их. А это создание сейчас лишь помешает нашей работе. Те, кто приносит с собой ожесточённое лицемерие, излучают разрушительные силы. Зачем тогда нам здесь служба стражей?

Улыбнувшись, он выразительно произнёс:

— Давайте проверим.

Начальник стражей приблизился к несчастной и спросил:

— Чего сестра ждёт от нашей помощи?

— Помощи! Помощи! — рыдая, ответила она.

— Подруга моя, — мягко, но твёрдо сказал он, — нужно уметь принимать исправительные страдания. По какой причине вы столько раз прерывали жизнь хрупких существ, приходивших в этот мир борьбы с Божьего позволения?

Лицо женщины исказилось, превратившись в уродливую маску ненависти:

— Кто приписывает мне эту подлость? Моя совесть чиста, негодяи! Я посвятила жизнь помощи материнству на Земле! Я была доброй, верующей, чистой…

— Думаю, сестра ещё не испытала благодати угрызений совести. Когда откроете душу Божьему свету — возвращайтесь.

Женщина пришла в ярость:

— Демон! Колдун! Прислужник Дьявола! Я никогда не вернусь! Я жду обещанные небеса и найду их!

Заняв более твёрдую позицию, начальник стражей сказал властно:

— Тогда уйдите, пожалуйста. У нас здесь нет небес, которых вы ищете. Мы в доме труда, где больные признают своё зло и желают исцелиться рядом со служителями добра.

Нищенка дерзко возразила:

— Я не просила у тебя ни лекарств, ни служения. Я ищу рай, который заслужила добрыми делами!

Бросив на нас убийственный взгляд, полный ненависти, она словно преобразилась: из едва передвигающейся больной превратилась в крепкого человека и твёрдым шагом удалилась прочь.

Брат Пабло несколько минут провожал её взглядом, затем повернулся к нам:

— Видели вампира? Она проявляет свойства преступницы, но не признаёт вины. Она глубоко зла, но называет себя доброй. Она отчаянно страдает и жаждет покоя, создала для себя ад, но уверяет, что ищет рай.

Выслушав этот урок в тишине, начальник стражей заключил:

— Нужно быть осторожными с видимостью добра и зла. Конечно, Божественная Доброта позаботится о несчастной позже — по закону истинного милосердия. Но на моём посту я не мог открыть ей наши двери.