Не успел я оправиться от потрясения, как к Нарциссе подошёл Салустио:

— Наша сестра Паулина хочет навестить отца в корпусе 5. Прежде чем впустить её, я счёл нужным спросить вашего совета — больной в крайне тяжёлом состоянии.

Нарцисса мягко ответила:

— Пусть войдёт немедленно. У неё есть разрешение министра, и она посвящает всё своё время примирению с родными.

Когда посланник удалился, добрая сиделка обратилась ко мне:

— Сейчас вы увидите самоотверженнейшую из дочерей.

Не прошло минуты, как перед нами предстала Паулина — стройная, прекрасная, в тончайшей тунике из светящегося шёлка. Черты её лица были ангельски чисты, но глаза выдавали глубокую тревогу. Нарцисса представила нас, и девушка, словно надеясь на моё участие, тревожно спросила:

— Как папа, сестра?

— Немного лучше, — пояснила Нарцисса, — но всё ещё очень неуравновешен.

— Увы, — вздохнула Паулина, — ни он, ни другие не могут выйти из своего душевного состояния. Всё та же ненависть, то же равнодушие.

Нарцисса пригласила нас следовать за ней, и вскоре я увидел старика неприглядного вида: жёсткий взгляд, всклокоченные волосы, глубокие морщины, сжатые губы. Он вызывал скорее жалость, чем симпатию. Я попытался преодолеть низкие вибрации, исходящие от него, чтобы увидеть в страдальце брата. Чувство отвращения тотчас уступило место ясности мысли. Я поставил себя на его место. Каким я сам прибыл в Министерство Помощи? Наверное, моё лицо тоже было лицом отчаявшегося. Когда смотришь на чужое несчастье, помня о собственных недостатках, в сердце всегда находится место для братской любви.

Больной старик не ответил лаской на нежные приветствия дочери.

— Папа, вам лучше? — спросила она, полная искренней любви.

— Ох… ох… — закричал он громовым голосом. — Не могу забыть позора! Всё вижу его рядом, вводящим мне смертельный яд!

— Не говори так, папа, — кротко ответила девушка. — Вспомни, что Эдельберто пришёл в нашу семью как дитя, посланное Богом.

— Мой сын? — кричал несчастный. — Никогда! Никогда! Он преступник, исчадие ада, недостойный прощения!

Паулина, с глазами, полными слёз, сказала:

— Урок Иисуса в том, чтобы любить друг друга. Мы рождаемся на Земле, связанные узами крови, чтобы обрести истинную духовную любовь. Есть лишь один вечный Отец — Бог, но Господь допускает земное отцовство и материнство, чтобы мы научились чувствовать истинное братство. Наши земные дома — это горнила очищения чувств, путь к всеобщей солидарности. Мы боремся и страдаем, пока по-настоящему не заслужим звания брата. Мы все — одна семья в великом Творении под благословением Отца.

Услышав её кроткий голос, больной зарыдал в судорогах.

— Прости Эдельберто, папа! Постарайся увидеть в нём не легкомысленного сына, а брата, нуждающегося в просвещении. Сегодня я была в нашем доме и видела крайнее смятение. Отсюда, с этой койки, ты окутываешь всех нас флюидами горечи, и они отвечают тебе тем же. Мысли через тонкие вибрации достигают цели, несмотря на расстояние. Обмен ненавистью и непониманием разрушает души. Мама несколько дней назад уединилась в лечебнице, измученная тревогой. Амалия и Касильда судятся с Эдельберто и Эгинором из-за состояния, которое ты нажил на Земле. Ужасная картина, тени которой могли бы рассеяться, если бы твой разум не был охвачен жаждой мести. Мы видим тебя здесь, в тяжком состоянии, на Земле — безумную мать и детей, ненавидящих друг друга. И среди всех этих смятенных умов — вечная разобщённость. Но что стоят все богатства, если в душе нет ни крупицы счастья?

— Но я оставил семье огромное наследство, — с озлоблением возразил несчастный, — желая всем благополучия…

Паулина не дала ему договорить:

— Не всегда можно верно истолковать, что есть истинное благодеяние. Если бы ты обеспечил будущее родных, дав им нравственный покой и честный труд, твои усилия были бы бесценны. Но часто, папа, мы копим деньги из тщеславия и честолюбия. Желая жить выше других, мы забываем о внутреннем, уделяя внимание лишь внешнему. Лишь единицы заботятся о приобретении терпимости, смирения, понимания. Мы навязываем другим свои капризы и удаляемся от Всевышнего Отца, даже не замечая, как губим свой дух. Никто не рождается на Земле лишь для того, чтобы собирать монеты в сундуки. Конечно, жизнь требует запасливости и предусмотрительности, нельзя отвергать разумное управление, но никто не станет верным домоправителем Отца, проявляя жадность и властолюбие. Такая жизнь разрушила наш дом. Напрасно я пыталась привнести в семью духовную помощь. Пока вы с мамой жертвовали собой ради умножения богатства, Амалия и Касильда разучились трудиться и стали жертвами бездельников, женившихся на них ради денег. Агенор забросил учёбу, попав в дурную компанию. Эдельберто, получив профессию врача, отошёл от медицины и работает лишь время от времени, как посетитель, зашедший из любопытства. Столь прекрасные духовные возможности были погублены лёгкими деньгами и верой в наследство.

На лице больного появился испуг:

— Проклятый Эдельберто! Неблагодарный сын!.. Он безжалостно убил меня, когда мне нужно было упорядочить завещание! Злодей!..

— Замолчи, папа! Прояви сострадание к сыну, прости его и забудь содеянное!..

Но старик продолжал громко проклинать. Девушка уже собиралась ответить, однако Нарцисса многозначительно взглянула на неё и подозвала Салустио, чтобы помочь бьющемуся в припадке пациенту. Паулина замолчала, лишь гладя отцовский лоб и с трудом сдерживая слёзы. Через несколько минут мы вышли из палаты.

Подруги тепло попрощались. Слова Паулины были полны великодушия, но взгляд её оставался печальным и тревожным.

Придя в себя, Нарцисса сказала мне:

— Дела о наследстве, как правило, крайне тяжки. За редким исключением, они становятся тяжким бременем и для оставившего его, и для получивших. Здесь же мы видим ещё и эвтаназию. Жажда денег в семье Паулины породила злобу, обиды и распри. Жадных родителей заставляют страдать расточительные дети. Я была в доме нашей подруги, когда брат Эдельберто, уважаемый доктор, применил к почти умирающему отцу так называемую «лёгкую смерть». Мы пытались предотвратить это, но тщетно. Бедняга действительно хотел ускорить конец отца из финансовых соображений, и теперь мы пожинаем плоды: небрежность, ненависть и смятение.

Сделав многозначительный жест, Нарцисса закончила:

— Бог создал людей и небо, но мы сами превращаемся в дьявольских духов, творя свой собственный ад.