День сороковой. Или уже сорок первый? Она не знала наверняка, потому что ее окружала лишь темнота. Без солнечного света время не определить. Когда ее перевозили, то закутывали и завязывали глаза. А перевозили ее постоянно: из-под навеса, где пахло скотом, в пещеру с песчаным полом, в темную комнату в доме с шумом города, в промозглый подземный подвал, где на койку капала ржавая вода и мешала спать. Дольше трех ночей на одном месте не держали, хотя она и не отличала день от ночи. Ей приносили фрукты, хлеб и теплую воду – не вдоволь, ограниченно. Давали туалетную бумагу и гигиенические прокладки, но ни разу не дали помыться. Длинные густые волосы слиплись от жира и грязи. В течение нескольких часов после еды обычно никто не входил, поэтому она сбрасывала одежду и пыталась отстирать нижнее белье в пригоршне воды. И подолгу спала, невзирая на капающую воду.

Ее надсмотрщицей была юная девушка, вероятно подросток, которая никогда не разговаривала и не улыбалась, старательно избегая любого зрительного контакта. Она носила паранджу и выцветшее черное платье, которое висело на ней как простыня и волочилось по земле. Пленница в шутку прозвала девчонку Цыганской Розой в честь знаменитой стриптизерши. Она сомневалась, что девушка когда-либо раздевалась в присутствии мужчины. Куда бы Джованна ни пошла, туда же отправлялась и Цыганская Роза. Она пыталась вовлечь ее в разговор простыми словами, но девушке, очевидно, приказали с пленницей не разговаривать. Когда наступало время переезжать, Цыганская Роза появлялась с парой огромных наручников, повязкой на глаза и плотным черным покрывалом. Мужских лиц Джованна ни разу не видела. Время от времени за дверью раздавались негромкие голоса, однако вскоре исчезали.

Из учебы в университете ей вспомнилось дело Гиббонса. Более двадцати лет он провел в тюрьме Арканзаса в камере смертников – клетушке размером восемь на десять футов, из которой его выпускали на один час для ежедневной прогулки по двору. Гиббонс подал в суд на штат, утверждая, что одиночное заключение нарушает запрет Восьмой поправки на жестокое и необычное наказание. Верховный суд США согласился рассмотреть дело, и оно привлекло огромное внимание, в первую очередь из-за тысяч заключенных, содержащихся в одиночках. Подключились все, кто мог: адвокаты смертников, психиатры, психологи, социологи, юристы-ученые, группы защитников прав заключенных, борцы за гражданские свободы и эксперты по уголовным делам. Практически все соглашались с тем, что одиночка – жестокое и необычное наказание. Верховный суд посчитал иначе, и Гиббонс в конце концов получил смертельную инъекцию. Дело стало знаменитым и попало в учебник по конституционному праву, который Джованна купила и изучала на юридическом факультете Виргинского университета.

После сорока или сорока одного дня в одиночке она все поняла. Теперь Джованна могла претендовать на роль эксперта-свидетеля и наглядно продемонстрировать, как и почему такое заключение противоречит Конституции. Физические лишения – отсутствие еды, воды, мыла, зубной щетки, бритвы, тампонов, гимнастики, книг, чистой одежды, горячей ванны – ударили по ней тяжело, и все же она приспособилась и смогла выжить. А вот отсутствие человеческого общения буквально сводило с ума.

Насколько она помнила, у Гиббонса был телевизор, радио, приятели по соседству, охранники, которые приносили дрянную еду (две тысячи двести калорий) по три раза в день, два душа в неделю, неограниченные встречи с адвокатом, свидания с семьей по выходным, множество книг и журналов. Тем не менее он сошел с ума, а штат Арканзас все равно его убил. Если она когда-нибудь вновь окажется на свободе, то всерьез подумает о том, чтобы уйти из «Скалли» и работать на адвоката по смертным приговорам или в группе по защите прав заключенных. Хорошо бы дать показания в суде или выступить перед законодателями с подробным рассказом об ужасах одиночного заключения.

Цыганская Роза вернулась с наручниками; Джованна нахмурилась, но промолчала и соединила запястья. Девушка защелкнула наручники, как опытный полицейский. Джованна наклонилась вперед, позволяя надеть на себя повязку – плотную бархатную ткань, пропахшую нафталином. Ее мир вновь стал черным. Надзирательница опустила ей на голову колпак и вывела из камеры. Пройдя несколько шагов, Джованна едва не остановилась, осознав, что в глазах девушки блестели слезы. Цыганская Роза способна на эмоции! Интересно почему?.. Ужасная правда состояла в том, что она долго заботилась о своей пленнице, прониклась к ней сочувствием. Теперь же плен окончен. Через сорок дней наступил решающий момент. Пленницу собирались отвести на заклание.

Они вышли на прохладный воздух. Несколько шагов, затем двое мужчин с сильными руками затащили ее в кузов автомобиля и усадили рядом с собой. Мотор завелся, грузовик покатил, и вскоре они уже неслись по песчаному полотну дороги где-то в Сахаре.

Цыганская Роза позабыла про утреннюю миску с фруктами!.. Через час Джованна вновь изнывала от голода. В кузове грузовика не было вентиляции, и Джованна под плотным покрывалом обливалась по́том. Временами было трудно дышать. Все тело взмокло. От похитителей исходила резкая вонь, которую ей не раз приходилось терпеть, – вонь солдат пустыни, что редко моются. От нее тоже пахло отнюдь не свежестью.

В качестве заложницы она преодолела тысячи миль по разбитым дорогам без единого взгляда на внешний мир. Однако эта поездка была другой.

Грузовик остановился, двигатель заглушили. Лязгнули цепи, и мужчины поставили ее на землю. Было жарко, но она хотя бы находилась на улице. Вокруг раздавались голоса: похитители что-то затеяли. Один охранник крепко держал ее за правый локоть, второй – за левый. Ее вели то в одну сторону, то в другую, потом стали подниматься по крутым деревянным ступеням, хотя своих ног она не видела. Охранники помогали ей, подтягивая за руки. У нее возникло ощущение, что рядом находятся другие люди, которые тоже с трудом карабкаются по ступеням. Где-то наверху мужчина бормотал что-то по-арабски, словно твердил молитву.

Подъем закончился, они прошли по деревянному помосту, остановились. Мертвая тишина. Все замерли в ожидании.

Сердце Джованны бешено заколотилось, она едва могла дышать. Когда на шею накинули петлю и затянули, она чуть не упала в обморок. Рядом молился один мужчина, другой плакал.

* * *

И вновь убийцы решили заснять все на камеру. Видео началось с того, что четыре жертвы стоят на помосте с веревками на шее и в наручниках. Слева направо первые трое одеты в форму ливийского спецназа. Их захватили бойцы Бараката во время второй операции по освобождению заложницы пять дней назад возле Гхата. Четвертый стоит с краю справа и одет не форму, а в юбку или в платье. За каждым маячит воин в маске и с автоматом.

Внизу экрана появилась фамилия Фарас, и через несколько секунд Фараса толкнул стоявший за ним боевик. Он упал вперед, пролетел пятнадцать футов, резко остановился, когда веревка натянулась, и вскрикнул, когда шея сломалась. Несколько секунд он яростно дергался, пока тело медленно умирало. Ботинки повешенного болтались в пяти футах над песком. Для пущей убедительности командир с автоматическим пистолетом шагнул вперед и выпустил три пули ему в грудь.

С каждым выстрелом два следующих солдата вздрагивали и упали бы, не держи их петля. Женщина в конце ряда неподвижно застыла, слишком ошеломленная, чтобы реагировать.

Далее последовал Хамаль – двадцативосьмилетний солдат-ветеран, у которого дома в Бенгази остались жена и трое детей. Через несколько минут испустил последний вздох Салил.

Камеру перевели на женщину, Сандрони, и дали наплыв. Прошли секунды, минута – все застыло, по крайней мере перед камерой. Вдруг за кадром раздался отчетливый рев бензопилы.

Охранник, стоявший позади последней жертвы, ослабил петлю и снял ее. Он взял женщину за руку и повел прочь.

На этом видео закончилось.