Рассуждения о математических закономерностях движения светил послужили Филофею основанием для вывода, что смена царств и стран зависит не от звезд, но только от воли Бога. Да и как от звезд могут зависеть христианские царства,  вопрошает псковский старец, если теперь они попраны от неверных? Ответ он находит у пророка Исаии: «Кто предал Иакова на разорение и Израиля грабителям? не Господь ли, против Которого мы грешили? Не хотели они ходить путями Его и не слушали закона Его» (Ис 42: 24). Лучшим подтверждением этого, по мнению Филофея, является судьба «Греческого царства», которое «разорилось» из-за того, что предало православную греческую веру «в латынство», имея в виду подписание делегацией Константинопольской патриархии Ферраро-Флорентийской унии (1439). Правда, замечает старец, «латыняне» утверждают, что их Ромейское царство «недвижимо пребывает», и, следовательно, если бы они «неправо веровали», то Господь бы их не сберег от разорения. Однако это — лишь иллюзия, поскольку они впали в Аполлинариеву ересь, прежде всего «опресночного ради служения», и тем самым скрывают в себе дьявола: «великого Рима стены и столпы, и трекровные полаты не пленены, но души их от диавола пленены были из-за опресноков». А вот когда «Агарины внуки» захватили «Гречьское царство», то веры «не повредили» и даже не принуждали греков «от веры отступать».

Как видим, для Филофея едва ли не главным для определения того, какая из церквей — католическая или православная — может претендовать на то, чтобы считаться хранителем истинной христианской веры, является вопрос, какой хлеб следует использовать во время причастия — пресный (без использования хлебной закваски) или квасной. В этом псковский старец следует своим многочисленным предшественникам, осуждавшим «латинство»: киевскому митрополиту Ефрему (вторая половина 50-х — начало 60-х годов XI века), переяславскому митрополиту Леону (60–70-е годы XI века), киевским митрополитам Георгию (1065–1076?), Иоанну II (1076/1077–1089), Никифору I (1104–1121), а также некоему Феодосию, в котором одни исследователи видят Феодосия Печерского (ок. 1008 — 1074), а другие — печерского игумена-грека (?–1156). Все они при перечне «латинских вин» (до 70, причем порой совершенно фантастических) особое внимание уделяют употреблению опресноков (пресных хлебов) во время евхаристии. В то же время главное, казалось бы, догматическое расхождение между христианскими церквами — исходит ли Святой Дух только от Бога Отца или «от Отца и Сына» — занимает в их полемике, как и у Филофея, далеко не первое место.

Свои обвинения «опресночников» Филофей обосновывает довольно своеобразной трактовкой Тайной вечери. В его интерпретации (возможно, также почерпнутой из какого-то апокрифа) пасхальная трапеза Спасителя с учениками потому и была тайной, что на ней были предложены не только традиционные, «законные» иудейские опресноки, но и квасной хлеб, приготовленный тайно. Это и было «устроение нашему спасению».

«Ромейское же царьство неразрушимо», поскольку «Господь в Римскую власть вступил». А «Рим — весь мир», утверждает Филофей, ссылаясь на толкования посланий апостола Павла.