Независимо от того, являются ли «Слово» и «Моление» двумя редакциями или двумя самостоятельными произведениями, при всех различиях их начальные части во всех списках, как отметил выдающийся итальянский славист Риккардо Пиккио (1923–2011), «практически идентичны», после чего «текстовая согласованность внезапно кончается». Именно эти «вступительные изречения», по его мнению, определяют стилистику, интонацию последующих частей сочинения и являются «обобщающим изложением поставленной автором цели», представляют собой «тематический ключ» к произведению Даниила.

Вот как выглядит этот начальный фрагмент «Послания» в оригинале:

Вострубим, яко во златокованыя трубы, в разум ума своего и начнемъ бити в сребреныя арганы возвитие мудрости своеа. Востани слава моя, востани в псалтыри[32] и в гуслех. Востану рано, исповем ти ся. Да разверзу в притчах гаданиа моя и провещаю в языцех славу мою. Сердце бо смысленаго укрепляется в телеси его красотою и мудростию. Бысть язык мои трость книжника скорописца, и уветлива уста, аки речная быстрость. Сего ради покушахся написати всяк соуз сердца моего и разбих зле, аки древняя младенца о камень. Но боюся, господине, похулениа твоего на мя. Аз бо есмь, аки она смоковница проклятая: не имею плода покаянию; имею бо сердце, аки лице без очию; и бысть ум мои, аки нощныи вран на нырищи, забдеех; и расыпася живот мои, аки Ханаонскыи царь буестию; и покрыи мя нищета, аки Чермное море фараона. Се же бе написах, бежа от лица художества моего, аки Агарь рабыни от Сарры госпожа своея. Но видих, господине, твое добросердие к собе и притекох к обычнеи твоеи любви. Глаголеть бо в Писании: просящему у тебе даи, толкущему отверзи, да не лишен будеши Царствия Небеснаго.

На первый взгляд, этот пассаж напоминает поток сознания, комбинацию мало связанных между собой библейских цитат и косвенных отсылок к ним. При публикациях приведенного фрагмента издатели, как правило, ограничиваются буквальным переводом.

Д. С. Лихачев, например, перевел его так:

Вострубим, как в златокованые трубы, во все силы ума своего, и заиграем в серебряные органы гордости своею мудростью. Восстань, слава моя, восстань в псалтыри и в гуслях. Встану рано и расскажу тебе. Да раскрою в притчах загадки мои и возвещу в народах славу мою. Ибо сердце умного укрепляется в теле его красотою и мудростью. Был язык мой как трость книжника-скорописца, и приветливы уста мои, как быстрота речная. Того ради попытался я написать об оковах сердца моего и разбил их с ожесточением, как древние — младенцев о камень. Но боюсь, господине, осуждения твоего. Ибо я как та смоковница проклятая: не имею плода покаяния; ибо имею сердце — как лицо без глаз; и ум мой — как ночной ворон, на вершинах бодрствующий; и закончилась жизнь моя, как у ханаанских царей бесчестием; и покрыла меня нищета, как Красное море фараона. Все это написал я, спасаясь от лица бедности моей, как рабыня Агарь от Сарры, госпожи своей. Но видел, господине, твое добросердечие ко мне и прибег к всегдашней любви твоей. Ибо говорится в Писании: просящему у тебя дай, стучащему открой, да не отвергнут будешь царствия небесного; ибо написано: возложи на бога печаль свою, и тот тебя пропитает вовеки.

Конечно, всякий перевод в большей или меньшей степени отличается от оригинала. Тем не менее он дает общее представление об исходном тексте для тех, кто затрудняется читать на древнерусском языке.

Как правило, буквальный перевод издатели сопровождают глухими ссылками на цитируемые библейские тексты или крайне лаконично пересказывают соответствующие сюжеты. Ничего не дают для уяснения смысла процитированных Даниилом библейских фрагментов и пояснения значений упомянутых там предметов: «Арганы — здесь, вероятно, бубны»; «Трость (отточенный кусок тростника) — один из инструментов для письма в древности» и т. п. Это никак не способствует восстановлению связей между приводимыми Даниилом цитатами и намеками и, как следствие, не делает весь приведенный фрагмент более понятным.

Общая характеристика данного текста, как правило, опирается на интуицию, «здравый смысл» исследователя.

Д. В. Айналов, скажем, полагал, что этот «пестрый набор сентенций» объяснялся тем, что Даниил «раскрывает Псалтырь и гадает по ней».

Д. С. Лихачев видел здесь пародию на цитаты из Священного Писания. Автор «Послания» якобы придавал библейским фрагментам «шутливый оттенок», систематически заменяя в них слово «Господь» на «господин», с помощью чего «выпрашивал у князя материальной помощи». В этом был не только «заключен элемент комичности», но и «самая природа стиля „Моления“».

Р. Пиккио предложил следующее истолкование приведенного фрагмента: «Из-за того, что Даниил пытается писать, „открывая все лабиринты сердца“, он опасается проклятия своего повелителя. Очевидно, он чувствует, что его главный грех — это отсутствие смирения и послушания». Свой вывод исследователь основывал на следующих словах Даниила: «Аз бо есмь аки она смоковница проклятая: не имею плода покаянию»; «Имею бо сердце аки лице без очию»; «И бысть ум мои аки нощныи вран на нырищи»; «Расыпася живот мои, аки Ханаонскыи царь буестию»; «И покры мя нищета, аки Чермное море фараона». «Этими словами, — полагал Р. Пиккио, — Даниил осуждает свои грехи и раскаивается, признавая свою вину».

Лидия Викторовна Соколова, подготовившая одну из последних публикаций «Слова» Даниила Заточника, предложила свое понимание этого же отрывка:

Даниил, используя образность Псалтири, сообщает о своем решении обратиться к князю, пользуясь, словно дорогими музыкальными инструментами, своим разумом, своей мудростью <…> Автор выражает стремление возродить свою былую славу песнетворца, исполняющего песни под аккомпанемент музыкального инструмента. С просьбой помочь ему в этом и обращается Даниил к князю <…> Это — основная мысль и цель его сочинения <…> Это исповедь автора <…> в которой в иносказательной форме <…> автор выскажет то, что мучает его, свои мысли, думы <…> и возвестит о своем таланте, составляющем его славу <…> Последняя фраза <…> это объяснение того, с какой целью пишет Даниил свое послание <…>: «смысленый» Даниил надеется помочь себе мудростью и красотой своего послания.

Остается лишь догадываться, каким образом князь мог помочь возродить Даниилу «былую славу песнетворца, исполняющего песни…».

Подобные прочтения вводной части «Послания» принципиально не поддаются проверке и доказательству. Это догадки, базирующиеся на общем впечатлении, которое произвел на того или иного исследователя анализируемый текст. С ними можно соглашаться или не соглашаться, но аргументы, на которых они основываются, по большей части субъективны.

Можно ли найти более надежные основания, которые позволили бы прояснить смысл начальной части «Послания» Даниила Заточника? Попытаемся это сделать.

Как и все прочие древнерусские повествовательные тексты, произведение Даниила Заточника имеет несколько смысловых уровней. Буквальное значение его — лишь внешняя их оболочка. Для исследователя, который остановился на дословном прочтении, основная мысль, ради которой и был создан текст, оказывается скрытой. Автор же отсылал читателя к «памяти контекста» приводимых цитат. Образованной аудитории, видимо, были известны полные варианты источников заимствований или аллюзий Даниила. С их помощью открытый текст дополнялся текстом латентным. Прямые цитаты подразумевали единственное, вполне конкретное продолжение. Намеки же могли ассоциироваться сразу с несколькими исходными сочинениями. Это придавало произведению дополнительную смысловую глубину. Так реализовывался сформулированный знаменитым литературоведом Юрием Михайловичем Лотманом (1922–1993) принцип многоярусной семантики, присущий древнерусской литературе. Скрытое от непосвященных глаз продолжение написанного позволяло читателям, «с преизбытком насытившимся книжной сладости», довольно точно воспроизводить смыслы, подразумевавшиеся автором.

Очевидно, что «Послание» Даниила Заточника построено из фрагментов предшествующих произведений, которые в новом сочетании порождали новые смыслы. Правда, как отмечал в свое время П. П. Миндалев, все конкретно-исторические построения при этом «теряют свой смысл». Зато благодаря «центонности»[33] этого произведения мы получаем совершенно иную информацию: о чем думал автор, какие мысли он пытался донести до своих читателей. «Послание» является классическим примером центона: оно практически целиком состоит из цитат, являясь в то же время вполне оригинальным произведением, имеющим замысел, сюжет и достаточно четкую структуру. То, что высказано в нем непосредственно, «оказывается отчасти полезным, но еще более — затемняющим суть, подобно жалобам пациента на приеме у лекаря», как писал известный специалист по итальянскому Возрождению Леонид Михайлович Баткин (1932–2016). Обращение же к полным текстам цитируемых фрагментов может помочь гипотетически восстановить «внутренний монолог» Даниила — «ход и ритм сознания именно так, как это происходит в уме персонажа», как определял это понятие американский литературный критик Мейер Ховард Абрамс (1912–2015).

С этой целью проанализируем приведенный фрагмент пофразно:

1. «Вострубим, яко во златокованыя трубы, в разум ума своего и начнем бити в сребреныя арганы возвитие мудрости своеа. Востани слава моя, востани в псалтыри и в гуслех».

Этот текст традиционно напрямую связывают с жизненным опытом Даниила.

Так, Д. В. Айналов, который считал, что «метафорическое вступление Даниила имеет все черты строго-реальной действительности», писал:

Трубы, органы, свирели навеяны в «Слове» Даниила княжескими играми и потехами, участником которых был он сам, сам ставши славным игрецом на гуслях. Только таким пониманием приступа можно хорошо объяснить и следующую непосредственно за приступом фразу: «Востани слава моя (в) псалтыри и (в) гуслях».

С такой точкой зрения был согласен Д. С. Лихачев:

За этим метафорическим вступлением еще Д. В. Айналов отметил черты реальной действительности. Псалтирь слишком явно сбивается на скоморошьи гусли <…> Не об этих ли скоморошьих гуслях идет речь и в дальнейшем: «Гусли бо страяются персты (настраиваются, наигрываются пальцами), а тело основывается жилами»; «гусли строятся персты, а град нашь твоею державою». Из всех упоминаемых профессий именно скоморошьей уделено в «Молении» наибольшее внимание.

Другими словами, по мнению одного из самых авторитетных специалистов по древнерусской литературе, в первых строках своего произведения Даниил сообщает о том, что он когда-то принимал участие в княжеских «играх и потехах» и отлично играл на гуслях, будучи едва ли не учеником скоморохов. Зачем он это заявляет, остается непонятным.

Между тем упоминание гуслей вряд ли свидетельствует о том, что Давид учился у древнерусских скоморохов. Славянский перевод Библии тоже все время «сбивается» с псалтири на гусли: последние упоминаются в славянских переводах библейских текстов в полтора раза чаще псалтири (38 и 25 раз соответственно). И связано это, видимо, не с тем, что авторы Книги Бытия, 1-й, 3-й и 4-й книг Царств, Псалтири и Книги Иисуса сына Сирахова, а также пророки Неемия, Исайя, Даниил, Амос и Иоанн Богослов писали под влиянием «княжеских пиров и потех». В перечисленных случаях мы имеем дело с прямыми цитатами, поэтому всякие рассуждения о древнерусских «реалиях», навеявших их, теряют смысл. Цитируя библейские тексты, Даниил явно апеллировал к памяти контекстов, из которых эти фрагменты были позаимствованы, а не к обыденным впечатлениям своих читателей.

Впрочем, справедливости ради следует признать, что в случае, когда Даниил упоминает пальцы, которыми настраиваются гусли, он действительно «сбивается» с псалтири, поскольку это явная переделка 151-го псалма: «персты мои настраивали псалтирь» (Пс 151: 2).

Совсем иначе понял первую фразу «Послания» Р. Пиккио. Он вполне справедливо полагал, что Даниил в данном случае обращается не к собственным воспоминаниям, а цитирует Псалтирь: «Хвалите Его со звуком трубным, хвалите Его на псалтири и гуслях. Хвалите Его с тимпаном и ликами, хвалите Его на струнах и органе. Хвалите Его на звучных кимвалах, хвалите Его на кимвалах громогласных» (Пс 150: 3–5). Исследователь, однако, не обратил внимания на то, что в 150-м псалме возносят хвалу Всевышнему за выход из трудной ситуации.

Возможно, Даниил отсылал свою аудиторию также к 32-му псалму, который традиционно читают, чтобы получить защиту от зла, идущего от людей, а также чтобы справедливость пришла в дом, где она была попрана: «славьте Господа на гуслях, воспевайте Его на десятиструнной псалтири» (Пс 32: 2).

Кроме того, по мнению Р. Пиккио, «„серебряные арганы“, кажется, содержат намек на „серебряный язык“ праведника», а «разум ума своего» отсылает к тексту: «Уста мои изрекут премудрость, и размышления сердца моего — знание. Приклоню ухо мое к притче, на гуслях открою загадку мою» (Пс 48: 4–5).

Продолжение этого псалма может дать ключ к пониманию нынешнего состояния Даниила: «для чего бояться мне во дни бедствия, когда беззаконие путей моих окружит меня?» (Пс 48: 6). Этот текст традиционно читают, если нужно утешение в беде, когда человека преследуют горести и скорби, ставшие результатом его нечестивых деяний.

Как полагал П. П. Миндалев, в данном случае мог подразумеваться и такой текст: «Радостно пойте Богу, твердыне нашей; восклицайте Богу Иакова; возьмите псалом, дайте тимпан, сладкозвучные гусли с псалтирью; трубите в новомесячие трубою» (Пс 80: 2–4). Он призван напоминать, что человек сам создает себе трудности из-за лени и неверия. И этот псалом принято читать для облегчения участи бедствующих.

2. «Востану рано, исповем ти ся. Да разверзу в притчах гаданиа моя и провещаю в языцех славу мою».

Все комментаторы сходятся на том, что в данном случае прямо цитируются псалмы 56: 9 и/или 107: 3–4.

Однако вряд ли в контексте «Послания» мог воспроизводиться 107-й псалом — хвалебная песнь Господу после того, как Он ответил на молитвы просящего.

В отличие от него, 56-й псалом обычно читают в ситуациях, когда молящийся находится в отчаянном положении и ему кажется, что без помощи Всевышнего он погибнет. Молитва должна уберечь его от врагов, неприятелей и всяческих напастей. Несомненно, Даниил цитирует именно его. И память должна была подсказать образованному читателю предшествующий текст:

Помилуй меня, Боже, помилуй меня, ибо на Тебя уповает душа моя, и в тени крыл Твоих я укроюсь, доколе не пройдут беды. Воззову к Богу Всевышнему, Богу, благодетельствующему мне; Он пошлет с небес и спасет меня; посрамит ищущего поглотить меня; пошлет Бог милость Свою и истину Свою. Душа моя среди львов; я лежу среди дышущих пламенем, среди сынов человеческих, у которых зубы — копья и стрелы, и у которых язык — острый меч. Будь превознесен выше небес, Боже, и над всею землею да будет слава Твоя! Приготовили сеть ногам моим; душа моя поникла; выкопали предо мною яму, и сами упали в нее. Готово сердце мое, Боже, готово сердце мое: буду петь и славить (Пс 56: 2–8).

Выражение же: «и провещаю в языцех славу мою» могло отсылать к первым стихам 95-го псалма: «Воспойте Господу песнь новую; воспойте Господу, вся земля; пойте Господу, благословляйте имя Его, благовествуйте со дня на день спасение Его; возвещайте в народах славу Его, во всех племенах чудеса Его; ибо велик Господь и достохвален» (Пс 95: 1–4).

Даниил обращается к князю (который в «Послании», напомним, замещает упоминание Бога в исходных текстах), надеясь, что тот избавит автора от бед, свалившихся на него, и защитит от преследующих его. Поэтому он хочет прославлять своего господина — «ибо до небес милость» его «и до облаков истина» его.

3. «Сердце бо смысленаго укрепляется в телеси его красотою и мудростию».

Это предложение, пожалуй, относится к числу самых загадочных высказываний Даниила. Публикаторы дают его буквальный перевод, ничего не поясняя. Между тем остаются вопросы:

1. Почему оно связано с предыдущим текстом причинным союзом бо?

2. Чьими «красотою и мудростию» укрепляется в теле сердце «смысленаго»?

Возможно, здесь мы имеем дело с косвенной отсылкой примерно к такому тексту: «Надейся на Господа, мужайся, и да укрепляется сердце твое, и надейся на Господа» (Пс 26: 14). Если такая отсылка верна, становится понятно, что только князь своей «красотою и мудростью» — подобно Богу — может «укрепить сердце» Даниила и дать ему надежду. Поэтому Даниил хочет, чтобы тот его услышал.

4. «Бысть язык мои трость книжника скорописца».

Р. Пиккио определил точный источник данной фразы — Пс 44: 1. По его мнению, «намерение автора — посвятить свое произведение правителю и „объявить“ ему об этом». Дело, однако, не только в этом. Продолжим цитату этой «песни любви» (!):

Излилось из сердца моего слово благое; я говорю: песнь моя о Царе; язык мой — трость скорописца[34]. Ты прекраснее сынов человеческих; благодать излилась из уст Твоих; посему благословил Тебя Бог на веки. Препояшь Себя по бедру мечом Твоим, Сильный, славою Твоею и красотою Твоею, и в сем украшении Твоем поспеши, воссядь на колесницу ради истины и кротости и правды, и десница Твоя покажет Тебе дивные дела. Остры стрелы Твои, [Сильный], — народы падут пред Тобою, — они — в сердце врагов Царя. Престол Твой, Боже, вовек; жезл правоты — жезл царства Твоего. Ты возлюбил правду и возненавидел беззаконие, посему помазал Тебя, Боже, Бог Твой елеем радости более соучастников Твоих. Все одежды Твои, как смирна и алой и касия; из чертогов слоновой кости увеселяют Тебя (Пс 44: 2–9).

За краткой фразой, скорее всего, скрывается изысканная лесть. Князь, как и в предыдущем отрывке, характеризуется едва ли не как божество, наделенное красотой, силой, добротой, кротостью и справедливостью. И это, судя по всему, главное, ради чего Даниил упоминает «бытовой инструмент для письма», как откомментировал этот фрагмент Д. С. Лихачев.

5. «…и уветлива[35] уста, аки речная быстрость».

Эта фраза отсылает к тексту:

Бог нам прибежище и сила, скорый помощник в бедах, посему не убоимся, хотя бы поколебалась земля, и горы двинулись в сердце морей. Пусть шумят, вздымаются воды их, трясутся горы от волнения их. Речные потоки веселят[36] град Божий, святое жилище Всевышнего. Бог посреди его; он не поколеблется: Бог поможет ему с раннего утра (Пс 45: 2–6).

В тяжелые времена Даниилу позволяют выстоять только вера и надежда на князя, сила которого безгранична, а власть — непоколебима. Он — единственный спаситель праведных. Приветливые же речи Даниила, подобно речному потоку, доставят князю удовольствие.

6. «Сего ради покушахся написати всяк соуз сердца моего».

Р. Пиккио полагал, что эта фраза отсылает к пророчеству Иеремии: «Сердце мое во мне раздирается <…> ради Господа и ради святых слов Его» (Иер 25: 9). Причем, как он считал, «эти слова оказались столь жестокими», что их можно напрямую связать со следующей фразой «Послания».

Возможна, однако, и другая ассоциация. Беды и несчастья научили автора возлагать все надежды только на князя и лишь от него ждать спасения — освобождения от «уз», в которых находится сердце Даниила: «О, Господи! я раб Твой, я раб Твой и сын рабы Твоей; Ты разрешил узы мои» (Пс 115: 7).

7. «…и разбих зле, аки древняя младенца о камень».

Причина упоминания младенцев, скорее всего, кроется в том, что 136-й псалом, на который косвенно ссылается Даниил, читается в Прощеное воскресенье. Христианские богословы, начиная с Отцов Церкви, единодушны в его толковании: младенцы вавилонские олицетворяют порочные страсти человека, которые следует в себе уничтожать (разбивать о камень), а сам псалом — выражение скорби человека, который стал пленником собственных страстей и пороков.

8. «Но боюся, господине, похулениа твоего на мя».

Р. Пиккио так пояснял опасения автора: «Очевидно, он чувствует, что его главный грех — это отсутствие смирения и послушания». В подтверждение приводятся упоминания Даниилом проклятой смоковницы, «нощного врана», лица без очей, ханаанского царя и поглощения Чермным морем египетского фараона — без пояснения, что значат эти образы. В дополнение к буквальному восприятию этого выражения Даниила, вероятно, можно привести также такой текст: «Тяжел для человека с чувством упрек за приют в доме и порицание за одолжение» (Сир 29: 31).

9. «Аз бо есмь, аки она смоковница проклятая: не имею плода покаянию».

Все комментаторы считают, что приведенные слова — отсылка к рассказу о том, как Иисус проклял смоковницу, на которой не нашел плодов, и та засохла (Мф 21: 8–19; Мк 11: 13–14, 20–21). Непонятно только, почему эта фраза связана с предыдущей союзом бо? Он становится оправданным, если учесть, что Даниил уже раскаялся и теперь ожидает результатов своего покаяния, а не осуждения. Тогда речь, скорее, идет о притче, которую рассказывает Христос, пояснявший, что раскаяние — залог спасения (В. М. Гуссов). Хозяин сада хотел срубить смоковницу, которая три года не плодоносила. Но садовник предложил повременить еще год, а если она и при хорошем уходе не принесет плодов, срубить ее (Лк 13: 1–9).

10. «…имею бо сердце, аки лице без очию».

Эта фраза также связана с предыдущей союзом бо, присоединяющим придаточное предложение причины. По толкованию Отцов Церкви, Господь оборачивается к грешнику лицом без очей: «Очи Господни обращены на праведников, и уши Его — к воплю их» (Пс 33: 16). Несмотря на раскаяние Даниила, князь продолжает видеть в нем грешника. Тот же надеется, что князь услышит и простит его: «В смятении моем я думал: „отвержен я от очей Твоих“; но Ты услышал голос молитвы моей, когда я воззвал к Тебе» (Пс 30: 23).

Л. В. Соколова, однако, считает, что «этим выражением Даниил объясняет, почему он не имеет „плода покаяния“. Вероятно, смысл его таков: „имел я бесстрастное сердце и настороженный, бодрствующий, как филин в ночи, ум“, то есть руководствовался в своих поступках не сердцем, а разумом» (со ссылкой на Пс 101: 7–8).

11. «…и бысть ум мои, аки нощный вран на нырищи, забдеех[37]».

Смысл этой фразы оказался наиболее трудным для понимания исследователей.

Упоминание филина («нощного врана») на развалинах башни («на нырищи») становится ясным только при обращении к источнику цитаты. Продолжение фразы, которую приводит Даниил, раскрывает его бедственное положение: «Я уподобился пеликану в пустыне; я стал как филин на развалинах; не сплю и сижу, как одинокая птица на кровле. Всякий день поносят меня враги мои, и злобствующие на меня клянут мною. Я ем пепел, как хлеб, и питье мое растворяю слезами, от гнева Твоего и негодования Твоего, ибо Ты вознес меня и низверг меня» (Пс 101: 7–11).

12. «…и расыпася живот мои, аки Ханаонскыи царь буестию».

Д. С. Лихачев полагал, что в данном случае «имеется в виду взятие ханаанского города Иерихона», не поясняя, однако, как это связано с «буестью» ханаанского царя. О каком же «хананейском царе» писал автор, и в чем заключалась «буесть»[38] этого правителя? Скорее всего, речь в данном случае идет об ожесточении сердца Иавина, царя Асора, объединившего правителей северного Ханаана и выступившего с ними против воли Бога (Нав 11). Подобно Иавину, сердце Даниила «ожесточилось»: он проявил глупость и дерзость, не послушав князя. Сознательный отказ от повеления господина привел Даниила к трагическим последствиям: его жизнь разрушилась.

13. «…и покрыи мя нищета, аки Чермное море фараона».

Комментарий Д. С. Лихачева предельно лаконичен:

Согласно Библии, когда израильтяне бежали из Египта, Красное море расступилось перед ними и позволило им перейти его. Фараон с египтянами, преследовавшие израильтян, вступили за ними на морское дно, но море сомкнулось и поглотило фараона со всем войском.

Остается, однако, вопрос: что сближает нищенское положение Даниила с фараоном, которого поглотило море. Вероятно, дело в том, за что фараон был наказан. Как следует из библейского описания, тот ожесточился сердцем и не выполнил своего обещания. Видимо, и Даниил впал в нищету за то, что он, «ожесточенный сердцем», возгордился и, подобно библейскому фараону (Исх 7–14), нарушил некое обещание.

14. «Се же бе написах, бежа от лица художества моего аки Агарь рабыни от Сарры госпожа своея».

И в этом случае Д. С. Лихачев ограничился простым пересказом библейского сюжета:

Согласно Библии, Сарра, жена Авраама, была бесплодна и предложила Аврааму взять в супружество служанку свою Агарь. Агарь, сделавшись женою Авраама и видя, что скоро станет матерью, стала презирать Сарру. Сарра, с позволения Авраама, «смиряла» Агарь, и та убежала. На пути Агари явился ангел и вернул ее к Аврааму.

Действительно, в данном случае Даниил цитирует 8-й стих 16-й главы Книги Бытия: «И сказал [Агари Ангел Господень]: Агарь, служанка Сарина! откуда ты пришла и куда идешь? Она сказала: я бегу от лица Сары, госпожи моей. Ангел Господень сказал ей: возвратись к госпоже своей и покорись ей». При этом он заменил слова «Сары, госпожи моей» словами «художества моего». Что этой заменой хотел сказать Даниил?

Слово «художество» Д. С. Лихачев перевел как «бедность». М. Фасмер переводит слово «художество» как «убожество, худоба», обратив внимание на то, что оно «образовано от худой „плохой“ под влиянием слова художество в обычном знач., по аналогии убожество».

Почему, однако, Даниил употребил именно это — производное — слово, а не более, казалось бы, ясное «убожьство» («бедность, нищета»)? Скорее всего, он сближает его с омофоничным словом «хѫдожьство», которое, помимо значений «мудрость, рассудительность; умение, искусство; знание, познание; способ; доказательство», обозначало также и «хитрость, коварство». Тем самым Даниил не только указывал на то, что его нынешним «господином» является нищета, убогость, но и намекает на то, что его современное бедственное положение вызвано хитростью (?), лукавством (?), коварством (?), которые проявил когда-то автор «Послания».

Остается лишь уточнить, что могло сближать Даниила и Агарь. Скорее всего, автор отсылает в данном случае к продолжению цитаты — к словам, с которыми ангел обратился к Агари: «возвратись к госпоже своей и покорись ей». Этим Даниил вполне мог дать понять своему адресату, что готов покориться князю.

15. «Но видих, господине, твое добросердие к собе и притекох к обычнеи твоеи любви. Глаголеть бо в Писании: просящему у тебе даи, толкущему отверзи, да не лишен будеши Царствия Небеснаго».

«Проси́те, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам; ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят» (Мф 7: 8; Лк 11: 9–10). В заключение Даниил возвращается к образу смоковницы, не имеющей плода, — с надеждой, что обещание исполнять волю князя станет залогом его возвращения: «Всякое дерево, не приносящее плода доброго, срубают и бросают в огонь. Итак, по плодам их узна́ете их. Не всякий, говорящий Мне: „Господи! Господи!“, войдет в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного» (Мф 7: 19–21).

***

Используя «память контекста» цитат и «глухие» отсылки к библейским текстам, из которых состоит вводная часть произведения Даниила Заточника, заменяя при этом — как делает сам автор — слова «Бог» и «Господь» словами «князь» или «господин», можно получить примерно такой «внутренний монолог» автора:

(1) Хвала тебе, князь! Помоги мне выйти из трудной ситуации, в которой я оказался из-за собственных лени и неверия. Облегчи мою участь во дни бедствия, когда беззаконие путей моих окружает меня. (2) Я в отчаянном положении и погибну без твоей помощи. Избави меня от бед, свалившихся на меня — и я буду прославлять тебя, (3) ибо только ты можешь дать мне надежду. Услышь меня! (4) Ты наделен красотой, силой, добротой, кротостью и справедливостью. Ты прекраснее всех сынов человеческих, и благословил тебя Бог навеки. (5) И потому в тяжелые времена мне позволяет выстоять только вера и надежда на тебя, ибо сила твоя безгранична, а власть — непоколебима. Ты — единственный спаситель праведных. И я славлю тебя. (6) Беды и несчастья научили меня возлагать все надежды только на тебя. Лишь от тебя жду спасения, (7) избавившись от собственных пороков и страстей. Прости мне все мои прегрешения — вольные и невольные. (8) Но боюсь, что и теперь ты осуждаешь меня, (9) хотя я полностью раскаялся. Приюти меня хотя бы на год, и, если я не оправдаю твоего доверия, — изгони. (10) Хотя ты, несмотря на мое раскаяние, продолжаешь смотреть на меня как на грешника, (11) в дни скорби моей услышь мольбу мою! Я ем пепел, как хлеб, и питье мое растворяю слезами, от гнева твоего и негодования твоего, ибо ты вознес меня и низверг меня (12) за мои дерзость и непослушание, отчего жизнь моя разрушилась. (13) За нарушенное мною обещание я впал в нищету. (14) Обращаюсь к тебе, обещая делать все возможное, чтобы бежать от нищенского положения, в котором оказался из-за собственного лукавства, и как раб готов покориться твоей воле. (15) Помня твою доброту ко мне, прибегаю к обычной твоей милости — ибо, как говорится в Писании, «просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят». Надеюсь, что мое обещание впредь исполнять твою волю будет залогом моего возвращения к тебе.

Конечно, такой «внутренний монолог» Даниила — лишь один из возможных вариантов его реконструкции. Некоторые ассоциации с библейскими текстами могут вызвать возражения и подвергнуться корректировке, ведь, как отмечал М. Х. Абрамс, «каждый автор накладывает свой собственный отпечаток на внутренние монологи, которые приписываются персонажам повествования». Тем не менее только поиск «памяти контекста» цитат и аллюзий позволяет сократить культурно-историческую дистанцию, разделяющую автора древнерусского текста и современного исследователя, и максимально точно уловить смысл текста Даниила.

Полученный нами результат мало напоминает пародию или скоморошество (Д. С. Лихачев), пустое «литературное упражнение» (В. М. Истрин), «сатирическую выходку»[39] (Ф. И. Буслаев) или произведение «шаловливое» (Е. Е. Голубинский), «в роде веселом и забавном» (С. П. Шевырев). Впрочем, не похоже это и на «похвалы князю, отличавшиеся искренностью и независимостью» (как полагал известный историк русской литературы Орест Федорович Миллер, 1833–1889) или на «поучение для князя» (как считал Е. И. Модестов). Не слышно здесь ни «горькой насмешки», ни «сатирического озлобления», как это представлялось российскому историку Афанасию Прокопьевичу Щапову (1831–1876). Это не «шутливое самоунижение», как казалось Д. С. Лихачеву, а, скорее, «плачущий смех», по словам С. П. Шевырева.

Перед нами униженная мольба вернуть утраченное по собственной вине расположение князя, проникнутая лестью и смирением. И именно в этом ключе, судя по всему, следует воспринимать все прочие рассуждения Даниила.