Харви Доббл терпеть не мог всех этих пошлых цветочков и рюшек. Он знал, что женщины обожают украшать свои платья, блузки и даже носовые платки кружевами и вышивками, да и бог с ними! Но чтобы обшивать кружевом диванные подушки – это уж ни в какие ворота не лезет. А еще больше он ненавидел кошек.

Поэтому сейчас мистер Доббл был совершенно не в своей тарелке – ведь гостиная миссис Брайт содержала все перечисленные выше отвратительные предметы.

Ему даже пришло в голову, что эта выскочка Брайт специально спланировала все так, чтобы как можно сильнее поиграть на его нервах. Сидя на стуле, обтянутом кричаще-ярким блестящим материалом (когда он нечаянно касался пальцами скользкой ткани, волоски на его руках от омерзения вставали дыбом), Доббл старался не смотреть на двух пристально разглядывавших его котов. Один, янтарного цвета, сидел на самом верху книжного шкафа, второй – серый с белыми лапами и голубоватым отливом шерсти – разлегся на спинке дивана. Он не знал, как их зовут, да и знать не хотел. Их немигающие глаза, надменные морды и подергивающиеся усы выводили его из себя: ему казалось, коты оценивают его… и выносят нелестный приговор.

Мерзкие, отвратительные твари! Хитрые, гордые, злобные, всюду оставляющие клочья шерсти, от которой у него чесалось в носу и слезились глаза.

Что касается кружев, справедливости ради стоило отметить, что гостиная миссис Брайт не отличалась обилием бесполезных женских украшений. Но даже пара подушек с кружевной отделкой, по мнению мистера Доббла, свидетельствовала о полном отсутствии вкуса. Неужели ей не хватает чепчиков и салфеток? Он сдвинул подушку в сторону и поерзал на стуле. Солнечный, желто-голубой цвет обоев гостиной радовал глаз, и стул был вполне удобный, но это еще больше рассердило дворецкого.

– Итак, мистер Доббл, сообщите ваше полное имя, дату и место рождения, – начал инспектор Корк, взглянув со значением на констебля, который должен был вести записи, а вместо этого бесцельно выстукивал пальцами по столу легкомысленный мотив.

После того как Доббл неохотно предоставил требуемые сведения – в последнюю секунду он решил не поддаваться тщеславию и не уменьшать свой возраст, – Корк продолжил допрос:

– Сообщите ваше местонахождение вчера с половины десятого вечера до сегодняшнего утра.

– Вчера я играл в шахматы с викарием, – Доббл отвечал спокойно и твердо, хотя его желудок сжимали спазмы, а глаза уже начали слезиться от близости котов и обилия белой шерсти на стуле. – Мы встречаемся с ним раз в неделю. Я вышел примерно в девять вечера и пробыл у викария до… полагаю, где-то до половины первого ночи.

– Как вы добрались до дома викария?

Глупый вопрос. Дворецкие не пользуются автомобилями, и он скорее умрет, чем сядет на велосипед.

– Пешком, как же иначе?

– Что, под таким дождем? – Корк внимательно смотрел на него, и Добблу с трудом удалось сохранить видимо расслабленную позу и не сжать пальцы в кулаки. – Погодка вчера была ужасная – ветер, буря, гроза!

– Да уж, приятного мало, но я надел резиновые сапоги и непромокаемый плащ. Я стараюсь не пропускать наши шахматные партии, – Доббл улыбнулся спокойной доброжелательной улыбкой и небрежно передернул плечами. – Мистер Билдоп – сильный противник, шахматы позволяют мне держать разум в тонусе.

Хотя Корк никак не отреагировал на это замечание, кошка, лежавшая на диване, подняла голову и презрительно скривилась. Эта тварь своими безбожно голубыми глазами, казалось, видела его насквозь.

– Значит, вы вернулись домой в половине первого, пешком и под дождем, так? – спросил инспектор. – Вы видели кого-нибудь? Заметили что-то необычное?

Доббл отрицательно покачал головой и несколько раз моргнул, чтобы прочистить свербящие глаза. Мерзость какая эти кошки. И это дурацкое расследование тоже ужасная дрянь.

– Ни одной живой души, – сказал он. – Я решил, что мистер и миссис Маллоуэн и все остальные легли спать пораньше, так как гости устали с дороги. Конечно, я вошел через заднюю дверь. Я слышал голоса на кухне – наверное, кухарки заканчивали работу. У меня не было причин проверять, что они делают, поэтому я прошел в кладовую и удостоверился, что миссис Брайт вернула на место ключ от винного погреба, а затем отправился к себе. Я заснул сразу же, как убитый, наверное, не позже часа ночи.

– Странно как-то, – заметил Корк. – У хозяев полный дом гостей, а вы выходной себе берете.

Доббл невольно сглотнул и заметил, что Гринстикс внимательно следит за движением его кадыка.

– Я играю с викарием в шахматы регулярно, раз в неделю, а больше из поместья никуда не отлучаюсь, поэтому мистер и миссис Маллоуэн почти никогда не просят меня остаться в эти дни дома. К тому же миссис Брайт способна в одиночку поддержать порядок по вечерам, даже при наличии гостей.

– Значит, вы весь вечер провели с мистером Билдопом? А когда вы ушли от него?

– Мы сыграли партию, выпили по рюмочке шерри, а затем, после полуночи, я отправился домой. Как обычно. – Из-за проклятых кошек в горле его так саднило, что он невольно издал неприятный писк.

– Не слишком ли длинная партия вышла? – Корк уставился на него своими бледно-голубыми рыбьими глазами и, когда Доббл промолчал (он понял, что инспектор в шахматы не играет), нетерпеливо поджал губы. – Ну ладно, допустим. А что было этим утром? В котором часу вы встали? Когда пошли в библиотеку?

– К половине седьмого утра я уже встал и оделся. Я не приближался к библиотеке, пока мне не позвонила миссис Брайт. Тогда я впервые увидел те… мистера Уоринга. – Доббл до сих пор негодовал, что экономка первой обнаружила труп, что вызвала его на место преступления звонком, как обычного слугу, и что сама связалась с полицией, не предупредив его заранее.

Эта дамочка очень высокого мнения о себе: все ей по плечу! Доббла также раздражало, что он не дождался от Филлиды ни визга, ни обморока – на ее месте он заорал бы от страха на всю округу.

В эту минуту дверь отворилась, и в комнату вошла дама, так сильно занимавшая мысли дворецкого, – сопровождаемая своим вечным противным дребезжанием ключей. Золото ее волос сияло как пламя – такой яркий цвет совершенно недопустим у экономки, да и вообще у прислуги. Все знают, что слуг не должно быть видно – а как не увидеть этот светящийся фонарь на голове? Хоть она и носила приличествующие ее положению платья серого, синего и черного цветов с безупречно чистыми манжетами и воротничком, сияющие за километр безумные волосы портили все впечатление. Да и платья ее тоже не всегда были достаточно скромны, что греха таить. Смотрите, как вырядилась сегодня: в ярко-синее, да еще с какими-то цветочками!

Эту выскочку и близко нельзя подпускать к ведению домашнего хозяйства. Слишком молода (на вид и сорока нет), да еще без опыта работы, по крайней мере этот факт она соизволила поведать ему сама. А если уж ей так приспичило идти в услужение, хоть бы чепчик носила, чтобы прикрыть свою срамную шевелюру.

Но раздражение Доббла несколько утихло, когда он осознал, что миссис Брайт пришла слишком поздно и поэтому не застала вопроса инспектора о его возрасте. Мысленно он послал благодарность Господу: спасибо и на этом! Чем меньше эта дамочка знает, тем лучше для всех.

Тем временем выскочка Брайт спокойно вынула из-под мышки записную книжку и уселась в одно из кресел рядом с констеблем Гринстиксом, яростно строчащим ручкой по бумаге. Эта особа, видимо, решила остаться здесь до конца его допроса!

Доббл снова отчаянно заморгал и нахмурился, но в присутствии инспектора побоялся выяснять отношения. Не подобает человеку его положения выражать недовольство вслух – ни противной экономкой, ни ее отвратительными кошками.

Следуя этикету, мужчины встали, когда Филлида вошла в комнату, и мистер Доббл едва заметно кивнул ей.

– Миссис Брайт, добрый день. Инспектор, вы задали мне все вопросы, какие хотели?

– Еще один вопрос, – сказал Корк, кивком приказывая Добблу снова сесть. Тот неохотно подчинился. – Кто встретил мистера Уоринга вчера вечером?

– Я.

– В какое время он приехал?

– Вечером, незадолго до того, как я отправился к викарию. Наверное, после восьми. Да, точно, ужин уже начался, и мне пришлось выйти из столовой, чтобы открыть дверь, потому что один из камердинеров разливал суп, а помощник лакея отправился в кладовую за горшочком масла. Мистер Хартфорд случайно опустил в горшок локоть, поэтому мы послали его слугу за новым фраком.

– И что произошло потом? Как я понял, мистера Уоринга никто не ждал.

– Не ждали его, это верно. Я открыл дверь, он представился мистером Уорингом. Конечно, я помнил имена всех гостей в списке и знаю практически всех друзей и знакомых Маллоуэнов, а его лицо мне было неизвестно, так что я осведомился, по какому делу он прибыл. Он сказал, что сотрудничает с «Таймс» и что у него назначено интервью с миссис Агатой.

– Он представил свое журналистское удостоверение?

– Нет, – сдавленным голосом ответил Доббл, с трудом сдерживаясь, чтобы не чихнуть. Глаза его горели, в носу свербело. Ничего себе, «всего один вопрос»! Допрос продолжался. Да еще под внимательным взглядом миссис Брайт.

– Он сказал, что он репортер из «Лондон таймс»?

Доббл задумался.

– Нет, кажется, он просто произнес слово «Таймс». Я почему-то решил, что это лондонская газета. Возможно, он был из другого города, откуда мне знать.

Инспектор проворчал что-то себе под нос, затем поднял бровь и посмотрел на констебля, как бы веля ему записать, что дворецкий сделал неправильное умозаключение. Доббл решил объясниться, хотя ему очень не хотелось оправдываться в присутствии миссис Брайт.

– У меня не было причин не доверять мистеру Уорингу. У наших дверей постоянно толкутся репортеры, журналисты, фотографы из разных газет – все надеются поговорить с миссис Маллоуэн. Конечно, я это не приветствую, особенно когда они бродят по саду и заглядывают в окна. Кто-то просит подписать книгу или журнал на память. Однажды мне пришлось выводить за ворота женщину, которая пыталась отломить кусок камня от…

– И все же вы пригласили Уоринга войти и разместили его вместе с другими гостями? – глаза инспектора Корка еще больше вывалились наружу, как будто этот жест вежливости ужаснул его до глубины души.

– Мистер и миссис Маллоуэн не привыкли отказывать в убежище путникам – особенно на ночь глядя, да еще во время грозы. Уоринг уверил меня, что интервью назначено на следующий день, то есть на сегодня, и что не стоит отвлекать миссис Агату от ужина. – Доббл пожал плечами. – Такое тоже у нас случается, кто-то стучится в дверь, потому что заблудился, кому-то надо переночевать.

– Как приехал этот Уоринг? На своей машине или кто-то подбросил его от станции?

– На собственном автомобиле.

– Мы с констеблем должны его осмотреть. Наверное, его поместили в гараж? Шофер покажет мне его? – Доббл кивнул, и Корк продолжал: – Хорошо, а когда вы сообщили миссис Маллоуэн об этом нежданном визите?

– Сразу же. Я попросил его подождать в салоне, хотя он и просил меня не беспокоиться. Я тихонько спросил хозяйку, разрешит ли она ему остаться. Она очень удивилась его приезду, сказала, что, наверное, запамятовала, что у нее завтра интервью. Это меня тоже удивило, потому что миссис Маллоуэн обычно все помнит очень хорошо. «Конечно, мы не выгоним его под дождь, – сказала она. – Поместите его в серую комнату, ты не против, Макс?» И велела мне поставить еще один прибор. Они только-только сели ужинать. Вот так мистер Уоринг и оказался здесь.

Выражение лица Корка не изменилось.

– Очень хорошо. То есть он поужинал вместе с другими гостями Маллоуэнов, да?

– Верно. – Доббл увидел, что миссис Брайт подалась вперед, как будто хотела возразить, но инспектор опередил ее своим вопросом:

– И вы были в столовой все время, следя за действиями прислуги. Вы не заметили, знал ли кто-то из гостей мистера Уоринга? Или наоборот?

– Если кто-то его и знал, то не выдал себя. Я представил мистера Уоринга, затем он сел рядом с мистером Гримсоном. Я слышал обрывки их разговора, но говорили они о всяких пустяках: о погоде, о том, как сложно путешествовать по раскисшим дорогам, о Кубке Челтнема и новом фильме Фреда Астера.

Корк глянул на констебля, чтобы удостовериться, что тот успел записать показания, а затем кивнул.

– Спасибо, мистер Доббл, пока это все.

Доббл пошел к двери, потирая глаза и чихая.

Проклятые кошки.