Увидев обстановку – кабинет Рентеро, каким он был в то утро, – Элена почувствовала озноб. Она отлично помнила этот клетчатый халат, в котором он ее встретил, выглядывавшую из-под него пижаму, чашку кофе с цитатой из телесериала «Блюз Хилл-стрит», пресс-папье в форме снежного шара на столе… Рентеро смотрел на дверь. Марьяхо пояснила, что эта запись была сделана через двадцать минут после ухода Элены. Услышав звук открывающейся двери, Рентеро изменился в лице. На нем застыло не удивление, а мрачная обреченность, и, увидев эту женщину, он даже не шевельнулся. Элена сразу же ее узнала: орлиные крылья на бритой голове Киры трудно было забыть. Обменявшись с Рентеро парой слов, киллерша схватила со стола пресс-папье и одним ударом сбила его с ног. Элена отвернулась от экрана, чтобы не видеть, как Кира его добивает. Нахлынувшее облегчение вызвало в ней досаду: веря в свою невиновность, она, как теперь поняла, все же сомневалась, поскольку не помнила событий того утра. Буэндиа потрепал ее по плечу, словно догадавшись, что она винит себя за неуместную радость.

– Как им удалось сфабриковать это видео?

Марьяхо объяснила, что искусственный интеллект использовал украденные из внутренней сети ОКА видеозаписи с Эленой. Компьютерные технологии продвинулись настолько, что стало невозможно отличить настоящее изображение от поддельного.

– Кто это сделал?

– Пока что у нас есть только убийца. Анонимный информатор прислал Марьяхо диск и сообщил ей, что задание он получил именно от убийцы.

Ордуньо разложил на столе несколько самых четких фотографий Киры. Элена обвела взглядом свою команду, своих друзей: Марьяхо, Буэндиа, Ордуньо. Одна только Рейес держалась немного в стороне, остальные же делились с ней информацией так, словно она все еще была инспектором и начальником ОКА. Но сама Элена проявила сдержанность и не рассказала им всего, что смогла узнать об этом деле.

– Что выяснилось насчет трупов на медицинском факультете?

– Никто из сотрудников и представить себе не в силах, чтобы кто-то смог обойти контроль и оставить в хранилище эти тела. Мы пытаемся их идентифицировать, но это не так легко, поскольку все пятеро, похоже, нелегалы. Почему эта история так взволновала Рентеро?

Недоумение Буэндиа разделяли все. Если его действительно обеспокоил рассказ Чаварриаса, тогда почему он не передал дело в ОКА?

– Возможно, просто не успел. О Сарате что-то удалось узнать?

Едва Марьяхо открыла рот, чтобы ответить, как в зал совещаний вошла Мириам Вакеро.

– Интересно, а ты что здесь делаешь? И вы все? Что это значит? Рабочее совещание?

– Хочу тебе напомнить, что меня освободили, сняв все обвинения.

– А я хочу тебе напомнить, что ты все еще под следствием, а кроме того, больше не руководишь ОКА. Ты не имеешь права находиться в этом здании.

– Чего ты боишься, Мириам? Что я установлю личность убийцы Рентеро? Что разоблачу Клан? Ведь это они смонтировали видео, чтобы меня уничтожить, или я ошибаюсь?

– Опять Клан! Уму непостижимо! По-твоему, я тоже участница заговора против тебя?

– И против Сарате. Не забывай.

– Я действительно тебя боюсь, Элена. Боюсь, что ты загубишь нашу работу. Ты привыкла поступать по своему разумению, словно закон для тебя не писан. Но сейчас все изменилось: я не намерена подделывать результаты вскрытий и казнить людей, в чем бы ни состояла их вина. Приговоры – это дело судей. Моя задача – безукоризненно расследовать дело. Твое присутствие все осложняет. Уходи. Отправляйся домой и забудь о нас. Не вынуждай меня писать на тебя рапорт.

Элена вышла на улицу Баркильо. Наступило Рождество, и многие семьи отмечали его в ресторанах. Проклятое Рождество, подумала Элена. Трудно было найти день в году, который она ненавидела бы больше, чем этот, никогда не приносивший ей ничего хорошего. Она заглянула в ресторан «Синий лебедь». Ей хотелось выпить кофе, но внутри не оказалось ни одного свободного места.

– Они нашли Сарате. Или, по крайней мере, поняли, где он может находиться: его паспорт был предъявлен в аэропорту Лиссабона.

Элена с удивлением обнаружила, что у нее за спиной стоит Рейес. Ей казалось, что та по-прежнему не желает с ней общаться, но, судя по всему, она ошиблась. Племянница Рентеро как раз хотела рассказать ей все, чего не рассказала раньше.

– Он сел в самолет, летевший в Монровию, столицу Либерии, с пересадками в Лиссабоне и Аккре. У тебя есть какие-нибудь идеи о том, что он там может делать?

– Никаких, но, по крайней мере, теперь мы знаем, что он в безопасности.

– Да, я надеюсь. Элена, мне нужно с тобой поговорить.

Поскольку все бары оказались переполнены или закрыты, им в конце концов пришлось сесть на скамейку на Пласа-дель-Рей, напротив Дома семи дымоходов. Было холодно, и обе кутались в куртки, пока Рейес пересказывала Элене все то, что в свое время сообщила Сарате. Она решилась на это, когда Элена в разговоре с Мириам упомянула Клан, – именно тогда Рейес окончательно связала Кристо и отдел Вильяверде с какой-то высшей силой, с сетью, оберегавшей этих людей и носившей такое название. Их почему-то очень беспокоил отчет по делу «Мирамар» – тому старому делу, в котором расследовалась гибель Эухенио Сарате и которое тогда же было «похоронено». Уничтожение отчета и прекращение следствия составляли, судя по всему, один из первых шагов Клана. Элена нисколько не удивилась, когда Рейес сказала, что в ту историю была вовлечена бригада Рентеро.

– Они все работали в Вальекасе: мой дядя, Гальвес, Асенсио, Сантос и… Эухенио Сарате.

– Дело было в девяносто первом году, прошло много лет, и этот Клан… он похож на опухоль, которая росла, росла и теперь поразила все, и невозможно понять, кто у них во главе.

– Гальвес. – Произнеся это имя, Рейес на секунду замолчала, поскольку обвиняла очень важного в полиции человека. – И похоже, дядя был в этом замешан… А ведь я его боготворила, понимаешь? Ты даже представить не можешь, как я тебя ненавидела, Элена! Прости. Я думаю, что главный у них – Гальвес, потому что именно ему отчитывался Кристо.

Попасть на прием к такому человеку, как Аурелио Гальвес, которого уже не раз представляли на должность министра внутренних дел, и при этом избежать предварительной записи и многочисленных проверок, было непросто, особенно если ты только что из тюрьмы и тебя лишили работы и зарплаты в полиции. Элене Бланко не удалось даже переступить порог штаб-квартиры Главного управления национальной полиции на улице Мигель-Анхель. Она села за столик на защищенной тентом и обогревателями веранде кафе «У Делии», откуда хорошо просматривалось все здание. Рассказав Рейес все, что знала о Кире, она продиктовала ей адрес квартиры на улице Клаудио-Коэльо, хотя не сомневалась, что ничего существенного там найти уже не удастся. А еще она попросила Рейес не делиться пока этой информацией с Мириам Вакеро, поскольку считала, что новая начальника ОКА как-то связана с этой странной паутиной под названием «Клан». Элене всегда казалось, что гораздо проще иметь дело с убийцей, каким бы чудовищем он ни был, преследовать конкретного человека, реального виновника преступления. Он может быть очень изворотливым, ему могут помогать другие люди, но он будет совершать ошибки, и полицейские воспользуются ими, чтобы его поймать. Но как бороться с таким полиморфным явлением, как Клан?

Несмотря на обвинения Рейес, Элена не могла себе представить, чтобы Гальвес возглавлял эту организацию, если ее вообще кто-то возглавлял. Задействованные Кланом механизмы принудительно вовлекали в его орбиту действительно влиятельных людей, не то что Кира и Мануэла. Среди них могли оказаться сотрудники судебной системы, политики… Если Клан сумел внедрить своего агента в ОКА, что помешает ему проделать то же самое с любой властной структурой в стране? Вопрос, который не давал ей покоя с той минуты, как она вышла из тюрьмы, заключался в том, чтобы понять, кто был главным выгодоприобретателем Клана. Эти люди зашли так далеко, что посмели убить Рентеро. Элена больше не сомневалась: если комиссар и был в чем-то замешан, то в последнее время он стал им неудобен. Настолько, что они решили от него избавиться, невзирая на его должность.

Увидев, что Гальвес покинул здание в сопровождении двух телохранителей, Элена перешла улицу, лавируя между редкими автомобилями, – в рождественский день весь город, казалось, спал. Семейные обеды, дети, разглядывающие подарки Санта-Клауса – все это далеко, в жилых домах и ресторанах.

Гальвес обнял ее – как ей показалось, совершенно искренне – и так же искренне обрадовался, что она подошла.

– Я утром узнал, что ты вышла из тюрьмы. Ты не можешь себе представить, как я был счастлив! Думаю, ты прошла через ад.

– Мне нужно с тобой поговорить.

Сухой тон Элены насторожил сотрудников охраны. В этот момент из гаража выехала служебная машина и остановилась рядом с ними. Один из телохранителей открыл заднюю дверцу.

– Позвони моей секретарше и попроси назначить время. Я скажу ей, чтобы выкроила для тебя окошко как можно раньше, но ты не волнуйся: мы сделаем все возможное, чтобы арестовать тех, кто сфальсифицировал видео.

– Кто именно сделает все? Полиция или Клан?

Гальвес замер на полпути к машине и знаком попросил телохранителей немного отойти. Он взял Элену под руку и вместе с ней пошел в противоположную сторону. Гальвес заметно постарел и сдал гораздо больше, чем Рентеро, шумное дыхание вырывалось из его забитых никотином легких, но в интерпретации Элены оно означало, что он не знает, с чего начать разговор.

– Вообще-то надо думать, что и где говоришь.

– Наверное, я устала думать над каждым словом. Рентеро мертв. Вам еще не удалось справиться с Сарате, но вы, конечно, не остановитесь, пока не добьетесь своего.

– Почему ты приплетаешь к этому меня?

– Рентеро, Асенсио, Сантос, ты… вся прокля́тая бригада Вальекаса. Вы убили Эухенио Сарате. Вы и есть Клан.

Гальвес покачал головой, отрицая вину. Он посмотрел на часы, на ожидавшую его служебную машину, возле которой стояла охрана.

– Ты нахваталась каких-то имен, но ни хрена не понимаешь!

– Так объясни мне!

– Элена, ты – отличный полицейский, возможно даже лучший, но знаешь, что меня всегда в тебе раздражало? Твоя надменность. Тебе кажется, что ты самая безупречная, что ты никогда не совершала ошибок. Ты действительно гордишься тем, что убила Виолету? Эта несчастная нуждалась в психиатрической лечебнице, а не в твоей пуле. А хорошо ли ты поступила, когда позволила Сарате уйти от ответственности за расправу над убийцами Чески? Ты тоже совершала ошибки. Как и мы все. Ты не лучше меня.

– Я готова признать свое дерьмо. Хочешь, чтобы я написала заявление в отдел внутренних расследований? Я напишу! Но почему бы и тебе не признать свое?

– Если бы я знал, как можно покончить с Кланом! Рентеро погиб. Асенсио теперь пенсионер и поселился в Бразилии, у Сантоса – деменция. Я последний, и жить мне осталось не так уж долго… Ты думаешь, я не раскаиваюсь? Я делал такое, что…

– Эухенио Сарате.

– Элена, его убили не мы. Мы сами жертвы.

– Чьи?

– Клан проникает в тебя так, что ты этого не замечаешь, а когда, опомнившись, пытаешься от него избавиться, то выясняется, что уже поздно: метастазы разошлись по всему телу.

– Гальвес, предоставь это мне! Расскажи мне все и отойди в сторону, если хочешь. Я не боюсь.

Гальвес посмотрел на нее отсутствующим взглядом совершенно сломленного человека. Он снова покосился на часы и на машину.

– Я должен слетать в Брюссель. Это короткий визит. Завтра вернусь и в восемь могу быть у тебя дома. В публичных местах я об этом говорить не хочу.

– Ты поступаешь правильно, Гальвес!

Он устало кивнул. Элена смотрела, как он понуро шел к машине, словно постарев на сотню лет. Подул холодный ветер с гор и закружил листву на тротуаре. Гальвес сел в машину, и она умчалась в сторону аэропорта.