В этот раз я пошла на работу раньше обычного, и у ворот университета еще не было студентов. Только охранник и дворник с метлой стояли под пасмурным небом и непринужденно беседовали. Я быстро пошла к воротам университета, бессознательно сжимая рукой лямку перекинутой через плечо сумки.

Все в порядке, все в порядке…

Я не знала, как их обоих зовут, но ни один из них не подходил по возрасту. Дворник был уже пожилым – его вполне можно было назвать стариком, – а вот охраннику на вид было сорок с чем-то, как раз одно поколение с моим отцом. Так что ни один из этих двоих не мог оказаться им.

Я тихо поздоровалась, и мужчины, прервав беседу, ответили на мое приветствие, доброжелательно улыбаясь. Но мне не удалось выдавить из себя ответную улыбку. На самом деле здесь были не только они. Когда я вошла в ворота, сзади послышались приближающиеся шаги. Невольная дрожь пробила все тело, но человек быстро обогнал меня, и теперь я видела его спину, так что напряжение спало. Передо мной шагала, цокая тонкими каблуками, длинноволосая шатенка – наверняка одна из учащихся, то есть точно не мужчина.

Так как всю дорогу до административного корпуса в голове носились только такие мысли, от нервного перенапряжения я дошла до места работы уже уставшей. Но сегодня я просто была обязана держаться – вчера мне толком не удалось поработать, найденная в обувном ящике тушка курицы слишком меня шокировала.

Я впала в такой ступор, что неприятную находку пришлось убирать Кануме. Он посоветовал мне сообщить об этом безобразном происшествии начальнику и обратиться в полицию. Я отказалась и даже, наоборот, попросила никому о случившемся не говорить. Я боялась Сагами. Этот случай больше напоминал настоящую угрозу, чем злую шутку. С другой стороны, мне не хотелось поднимать лишнюю шумиху. Если неприятности будут преследовать меня еще и на рабочем месте, это может поставить под угрозу мое трудоустройство. Хотя, кажется, было уже поздно.

К тому же даже если я и решу сообщить кому-то о произошедшем, то к кому мне обращаться?

Вчера я весь вечер потратила на попытки вспомнить, что могло связывать меня или мою семью с убийцей, но на ум ничего подходящего не приходило.

Очевидно было одно: Сагами уже подобрался ко мне угрожающе близко. Он смог найти мой шкафчик на работе, а значит, он неплохо осведомлен о моей жизни. Может, он и вовсе находится где-то совсем рядом и просто ждет удобного момента для нападения?..

При желании он мог не только сменить имя, но и изменить черты лица при помощи пластической операции. Но даже если операции не было, сейчас, когда все вокруг ходили в масках, сложно было узнать даже знакомое лицо. Так что вполне возможно, что я уже контактировала с Сагами, просто не знала об этом.

Если задуматься, в моем окружении хватало пугающих людей. Вдруг кто-то из тех, на кого я смотрела каждый день, на самом деле был замаскировавшимся Сагами? Мне казалось, что полиция тут была бессильна. После каждого происшествия в моей семье ко мне приходило множество следователей. Я бы даже не удивилась, окажись среди них и сам Сагами, прикинувшийся полицейским.

– Доброе утро, – робко поздоровалась я, входя в кабинет.

Мой начальник уже сидел за своим рабочим столом. Я подумала, что уж он-то точно не может быть убийцей. Если ни имя, ни лицо чудовища неизвестны, то полагаться можно только на три вещи: пол, возраст и биографию. Сагами, только что освободившийся из колонии для несовершеннолетних преступников, само собой, был уже мужчиной возрастом около двадцати пяти лет. Наш руководитель, конечно, тоже был мужчиной, но гораздо старше, да и в университете он работал давно, к тому же он был женат. Я решила, что этот человек никакой опасности не представлял.

Если задуматься, то молодых парней у нас работало мало. Канума был примерно одного со мной возраста, но уже женат, так что вероятность наличия Сагами в нашем офисе была невысока. В таком случае оставалось проверить лишь личные контакты вне работы.

Первым перед мысленным взором всплыло лицо Нагисы. Мы встретились после смерти Хины и какое-то время обменивались сообщениями чуть ли не каждый день. По возрасту он был близок к Сагами. Сам он сказал, что учится на четвертом курсе экономического факультета, но я никогда не видела его студенческий билет.

Та же история и с Киримией, предложившим мне работу в «Послешкольном клубе». То, что он аспирант с кафедры аграрных исследований, я знала только с его же слов.

В отличие от школы, университет – это такое место, куда мог прийти кто угодно. Любой человек моложе двадцати пяти лет мог с легкостью притвориться студентом. К тому же даже если Сагами и успел отсидеть срок в колонии для несовершеннолетних, он вполне мог поступить в университет – для этого достаточно было иметь свидетельство об окончании старшей школы.

Запустив рабочий компьютер, я посмотрела на часы. До начала занятий еще было немного времени. Я спокойно открыла базу данных учащихся университета, мои рабочие обязанности предполагали возможность доступа к этой базе.

Сначала я написала в поле для поиска полные имя и фамилию Нагисы.

На экране появились его данные вплоть до адреса. Он и впрямь оказался студентом нашего университета. Я проверила год его поступления в вуз – четыре года назад, как он и говорил. Потом настала очередь Киримии. Он, как оказалось, поступил в университет пять лет назад.

Я невольно выдохнула. Ни один из парней не мог быть Сагами. Он освободился из колонии всего несколько месяцев назад и никак не мог прикинуться четверокурсником или тем более аспирантом.

Тогда получается, что раньше я Сагами никогда не видела? Хотя ко мне каждый день обращается множество студентов, в том числе и парней, поскольку за стойку информации отвечаю в основном я. Может, Сагами скрывается где-то среди них? Эти подозрения мне тоже не понравились, но так все-таки было легче – по крайней мере, можно было не подозревать кого-то более близкого.

Ладно Киримия, но Нагиса до сих пор казался мне довольно близким человеком, что, признаться, меня смущало.

С Нагисой я в последний раз виделась тем самым вечером, когда мы беседовали с решившим поделиться информацией Канэдой. В тот вечер случилось сразу несколько важных событий подряд. Рассказ телохранителя Домори доказал невиновность Хины, а потом я еще и узнала, как именно она воспользовалась полученными по страховке деньгами. В довершение всего мне позвонили из полиции и сообщили о смерти матери.

А после связь с Нагисой вдруг оборвалась.

Интересно, может быть, он сердится на меня? Ведь я решила не публиковать признание Канэды, пусть оно и доказывало невиновность моей сестры. Или, может, парень просто утратил интерес к делу Хины? Правда вскрылась и к тому же стала достоянием общественности даже без нашего участия.

Я заметила, что отсутствие сообщений от Нагисы почему-то меня беспокоило, я даже как будто успела соскучиться по нему. Пока мы вместе искали информацию, я хоть ненадолго, но могла почувствовать себя студенткой, могла ощутить то же веселье, что и Марин.

Совсем обнаглела.

Щеки вдруг обожгло, и я принялась бранить себя. Что я себе возомнила? Решила, что могу выстроить с ним какие-то отношения? Да он даже без маски меня никогда не видел! Как будто я смогу быть такой же, как другие…

– Извините…

Услышав голос, я подняла голову. У стойки стоял крупный парень. Пока я пыталась собраться с мыслями, Канума поднялся из-за стола и ответил, не дожидаясь меня:

– Сейчас-сейчас!

Занятия уже успели начаться, а я и не заметила.

Нет, так не годится. Я поспешно закрыла базу данных. Нужно сосредоточиться на работе! Мне стоило быть благодарной уже за то, что меня сюда приняли. Встряхнув головой, я избавилась от лишних мыслей.

– Прошу прощения. Чем могу помочь?

Я бросилась к стойке, но задела стол и уронила лежавшие на нем документы. Под ногами разлетелась кипа из нескольких десятков листов с данными о месте трудоустройства наших выпускников. Проклиная себя за неуклюжесть, я склонилась над полом.

А в следующий миг буквально застыла.

* * *

Сагами заметил обращенный к морю дом по дороге из школы.

Недовольный тем, что никак не мог приблизиться к воображаемому Усивакамару, он не находил в своей жизни никакого смысла.

Это старое здание чем-то привлекло внимание Сагами. На первом этаже располагалось какое-то заведение, которым заведовали жильцы дома, а на втором, по всей видимости, были комнаты, где и жили хозяин этого заведения с семьей. Пока он смотрел на дом, остановив свой велосипед, оттуда показалась девочка, учившаяся, должно быть, в последних классах начальной школы. Она вышла совершенно одна, задорно размахивая тонкими ручонками.

Как только он ее увидел, парня словно громом поразило. Он стоял, больше не в силах отвести от нее взгляд.

Девочка, даже не замечая замершего на месте Сагами, вошла в двери заведения на первом этаже. В таком возрасте она вряд ли могла сама пользоваться подобными услугами, так что школьница, скорее всего, принадлежала к семье владельца.

С тех пор Сагами всегда останавливался напротив этого здания по дороге в школу или домой и искал глазами ту девочку. Временами он находил ее, временами – нет. Сагами бессознательно радовался, когда удавалось увидеть ее хотя бы издали. Он сам не знал почему, но радовался.

Что же это было за чувство? Тогда разум Сагами был словно расколот надвое: Усивакамару и та девочка. Две глубокие тайны, что вечно останутся неразрешимыми, от которых он был не в силах отказаться.

Наконец и девочка заметила присутствие Сагами. Она приблизилась к нему без малейшего страха. У нее были большие и добрые глаза, как у теленка. Она спросила, что он тут делает и почему постоянно смотрит на ее дом. Нет, она не допытывалась – девочке, видимо, и правда было просто интересно.

Сагами постыдился прямо сказать о своем интересе к юной собеседнице. Поэтому он ответил, что его интересует бизнес ее отца.

Ответ парня порадовал девочку. Она очень гордилась папой и его заведением, поэтому много рассказывала Сагами об отце и его работе. Ее профиль казался ему таким же прекрасным, как с легкостью разящий мечом Усивакамару.

Сагами начал нарочно ходить к дому у моря, чтобы снова встретить ту девочку.

Завидев парня из окна своей комнаты на втором этаже, она обязательно выбегала к нему на улицу. И каждый раз с энтузиазмом рассказывала ему о работе отца. Сагами общался с ней ничуть не менее увлеченно. Поначалу он влюбился лишь в ее профиль, но постепенно и ее разговоры стали все глубже проникать в его мысли. Знала она много и рассказывала весьма умело. Ему хотелось слушать ее вечно, но и задерживаться до поздней ночи было нельзя. Сагами обреченно поднимался на ноги – и уже с этого момента с нетерпением ждал их следующей встречи.

Иногда он видел, как девочка играла около дома, но не одна, а с сестрой. Тогда Сагами ужасно расстраивался и молча уходил, даже не пытаясь ее окликнуть. Ему нужна была только она. Он хотел остаться с ней наедине.

Что же это было за ощущение?..

Он, конечно, догадывался, но не был уверен в правильности этих предположений.

А потом произошло это.

Однажды он, как обычно, пришел к ее дому, но девочка встретила его без привычной радости – ее брови были хмуро опущены, а по мокрым щекам катились крупные слезы.

Ему показалось, что сердце вот-вот разорвется. Он спросил, что случилось, и заметил, как дрожит его голос.

«Ничего», – ответила она с совершенно красным лицом.

Было совершенно очевидно, что она соврала. Немного подумав, Сагами сделал вывод, что девочку, должно быть, отругал отец. Неизвестно за что, но, похоже, любимый папа поднял руку на дочь.

Вот почему она плакала.

Глядя на усиленно трущую глаза девочку, Сагами вдруг со всей ясностью осознал, что больше не хотел видеть ее слезы. И ради этого парень был готов на все.

Для него это оказалось полной неожиданностью, но он точно знал, что охватившие его чувства и называют любовью.

Он давно уже понял, что чувствует совсем не так, как обычные люди. Он никогда не видел других людей, так же восхищавшихся Усивакамару. Но для него мужчина из ночных видений был непреложным ориентиром, и Сагами думал, что ничто не может быть важнее его. Даже та самая любовь, которую так превозносили буквально все на планете. Вот почему он так легко убил родную мать только для того, чтобы приблизиться к своему идеалу. Ему казалось совершенно естественным, что он никогда и никого не полюбит.

Но в подростковом возрасте он вдруг прозрел.

Оказалось, что в его душе легко уживались Усивакамару и та девочка.

И любовь к девочке, и страстное восхищение Усивакамару были ему абсолютно необходимы. Сагами любил эту девочку и от всей души желал, чтобы она была счастлива.

Так он придумал самый правильный способ убийства – и на нужную мысль его навели именно ее слова.

* * *

Стемнело и подул ветер.

Сагами посмотрел на колыхавшиеся за окном силуэты деревьев. Ему показалось, что в шелесте листвы слышалась та самая загадочная мелодия из его снов.

Мужчина наконец приступил к исполнению плана, построенного еще в юности.

И все благодаря подсказке, которую она подарила ему в тот самый день.

Чтобы стать таким же, как Усивакамару, ему обязательно нужно было кого-то убить. Но эти убийства не должны исходить из одного только эгоистического желания, как нападение на мать. В них обязательно должен быть смысл.

С момента смерти Кобаяси Кёдзи прошло немало времени, но у него были так называемые «анатомические заметки». Саму тетрадь забрали полицейские, но он прекрасно помнил все подробности убийства, тщательно зафиксированные на бумаге.

Следуя своему плану, он убил сначала Кобаяси Хину, а потом и ее мать, Хироко.

При каждом ударе он отчетливо чувствовал: теперь он убивал правильно.

В его убийствах был смысл. Все шло именно так, как он задумал.