Эта тяжесть была мне знакома.

Я опустила глаза на урну, которую несла в руках. Она весила столько же, сколько урна с прахом Хины. Значит, примерно столько весит прах взрослой женщины, или, может, вес урн как-то регламентирован.

Рассеянно размышляя об этом, я поставила погребальный сосуд на соседнее сиденье. В окно светило утреннее солнце, ярко освещая меня и мать, теперь ставшую всего лишь пеплом в урне. Впереди было несколько часов езды на поезде до родного Кайто.

Тело матери нашли на побережье в другой префектуре около десяти дней назад и поначалу оформили как неопознанное – сразу установить личность покойной не представлялось возможным. Вещей при ней не было, заявлений о пропаже кого-то похожего не поступало, а потому полицейские приняли решение провести анализ ДНК. Все члены нашей семьи сдали свой генетический материал еще во время расследования убийства отца – так полиция и установила личность женщины. Получив известие об обнаружении тела матери, я сразу же помчалась в указанный город.

Похороны я устраивать не стала. В той префектуре я никогда не была, да и знакомых прожившей там остаток своей жизни матери ни за что бы не нашла. Я только забрала тело из полицейского морга и съездила к маме домой – разобрать ее вещи. Управилась я быстро – процесс почти ничем не отличался от прошлого раза.

О жизни матери, исчезнувшей на целых десять лет, я узнала только из рассказа полицейских, когда приехала забрать тело.

После убийства отца мать бросила своих родных дочерей – нас с Хиной – и сбежала из Нами, каждые пару лет меняя место проживания. На жизнь она везде зарабатывала работой в закусочных и питейных заведениях. После убийства отца в одном еженедельнике писали, что до замужества мама работала хостес, и теперь мне казалось, что та заметка вполне могла соответствовать действительности.

Где-то год назад мама устроилась в закусочную в приморском городке. Это заведение как раз попалось мне на глаза по дороге к последнему месту проживания матери. Это было маленькое здание с почерневшими от времени и морского ветра стенами. Заменявший вывеску стенд с подсветкой стоял посреди разбросанных мешков с мусором, с разбитым стеклом, в трещинах которого можно было разглядеть отдельные лампочки. Может, вечером это заведение выглядело иначе, но днем оно казалось попросту заброшенным.

Дом, где располагалась квартира матери, выглядел примерно так же. Наружная лестница была темно-коричневой от ржавчины, металл проржавел настолько, что подниматься по ступенькам было страшно. Мамина однушка была завалена самыми разными вещами. Повсюду стояли пустые коробки – по всей видимости, ей было просто лень их убрать. Уборку в квартире тоже явно не делали – в глаза бросались выпавшие волосы хозяйки. Волосы эти были явно много раз перекрашены, их каштановый цвет почти исчез, а кончики разделялись на несколько тонких волосков. По всей видимости, мама жила здесь совершенно одна.

Уборка комнаты заняла почти весь день. Среди личных вещей мамы не осталось ничего, что напоминало бы о нашей семье. За весь день, проведенный в этой одинокой квартире, никто даже не пришел выразить соболезнования. Молча разбирая вещи матери, я еще раз убедилась в правильности своих выводов.

Мы не виделись десять лет. Жизнь мамы тоже не была счастливой. Точно так же, как и у нас с Хиной.

Как я и думала, вся наша семья родилась под одной и той же несчастливой звездой.

Но сейчас я даже не могла этому порадоваться.

Вещи я разбирала до поздней ночи. Мне пришлось заночевать здесь, а рано утром я уехала домой, словно сбегая из города, где мама встретила свой конец. Причиной смерти матери, тело которой выбросило на морской берег, было не утопление. Она умерла от кровопотери из-за колотого ранения в область живота, так что полиция решила, что произошло убийство. Преступник, его совершивший, все еще не был найден.

Ситуация была почти один в один как в деле Хины.

Я думала, что убийство сестры никак меня не касается, и даже не сомневалась, что причиной ему послужили какие-то личные проблемы Хины. Но всего через несколько месяцев таким же способом убили и нашу мать, а в такой ситуации поневоле задумываешься о вероятной взаимосвязи этих происшествий.

К тому же десять лет назад мы потеряли отца, который тоже стал жертвой нападения убийцы. И сейчас этот самый убийца, Сагами Сё, куда-то пропал.

Допустим, эти убийства, как и предполагал когда-то Нагиса, тоже были совершены Сагами. Если предположить, что он по каким-то личным причинам продолжает убивать членов нашей семьи, то тогда существует вероятность, что такая же судьба уготована и мне – последней выжившей из семьи Кобаяси.

От этих мыслей у меня потемнело в глазах. Да, я привыкла к жизни, полной бед, но даже так я не могла просто принять то, что меня тоже убьют. Ну уж нет! Стоило только представить это – и зубы начали стучать сами собой.

Стараясь унять озноб, я подняла урну с прахом матери и прижала к себе. Но урна была лишена столь необходимого мне живого тепла. Я ощутила только мертвенный холод неживой материи, лишь усиливший мой страх. Вот уж чего мне точно категорически не хотелось, так это стать очередной жертвой Сагами. К тому же я вообще не понимала, с чего бы кому-то вдруг вздумалось охотиться на меня.

Впрочем, это же касалось и всей моей семьи.

Никто из нас не был связан с Сагами. Мы буквально узнали о его существовании только тогда, когда парня арестовали по обвинению в убийстве папы. Неужели мы чем-то заслужили его ненависть, сами того не замечая?..

Сам Сагами заявил, что напал на папу только потому, что хотел попробовать себя в роли убийцы. Мотивом его поступка было любопытство, а не ненависть. Раз так, то непонятно, почему при выборе следующей жертвы он должен так цепляться именно за нашу семью. Значит ли это, что я просто слишком себя накручиваю и зря опасаюсь нападения Сагами?

Пересев на нужный поезд, я добралась до своей станции еще до обеда. Нет, приехала я не к дому, а на станцию «Университет». Мне удалось взять отгул только до полудня, и во второй половине дня я должна была выйти на работу. Так как работу мне предоставило кадровое агентство, я побоялась снова брать отпуск, пусть и по причине смерти близкого родственника.

Оставив багаж в камере хранения, я вышла со станции. Деревья, стоявшие вдоль дороги и обрамлявшие путь до здания университета, стояли уже практически без листвы.

Пока я спускалась по длинному склону, мои нервы снова напряглись. Я невольно подумала о том, что у главных ворот учебного заведения меня снова могут караулить журналисты.

Впрочем, напряглась я скорее по привычке – на самом деле в этот раз мои опасения оказались напрасными. У входа в университет царила обычная атмосфера спокойствия. Я вздохнула с облегчением и расслабилась. Что ж, по крайней мере, мне больше незачем было опасаться репортеров.

Шумиха, вызванная обвинениями Хины в мошенничестве со страховкой, в последние дни вдруг улеглась. Нет, я не нарушила данное Канэде обещание и не поддалась уговорам Нагисы опубликовать рассказ бритоголового телохранителя. Настроение общества сменилось без моего участия.

А поводом для этой перемены послужила смерть моей матери, Кобаяси Хироко.

Как только полиция объявила, что она стала жертвой убийства, все вокруг сразу же узнали, что она была матерью той самой Кобаяси Хины. К тому же в Shuukan Real рассказали и об убийстве нашего отца, произошедшем десять лет назад, и о том, что совершивший это преступление парень сейчас куда-то исчез.

Люди вдруг начали предполагать, что и Хина, и наша мать могли стать жертвами все того же Сагами. А если это действительно так, то подозрения в мошенничестве со страховкой вообще к делу не относятся.

Почти одновременно с появлением сообщения в прессе фонд поддержки сирот «Дети ветра» обнародовал факт получения крупного пожертвования от Кобаяси Хины. Произошло это не по моей просьбе, а по инициативе самих сотрудников фонда, тоже не желавших терпеть обвинения в адрес Хины. Так как в таком случае я не нарушала данного Канэде обещания, меня такое развитие событий вполне устроило.

Подозрения в адрес моей сестры были практически развеяны. Если она пожертвовала благотворительной организации точно такую же сумму, какую получила по страховке, то становится совершенно непонятен мотив приписываемого ей мошенничества и тем более убийства. Общественное мнение сменилось прямо противоположным – теперь люди призывали поддерживать нашу семью.

В интернете сразу же перестали обсуждать подозрения в мошенничестве – как будто ничего и не было. Вместе с этим, видимо, пропала и необходимость охотиться за мной ради интервью. Могло показаться, что моя жизнь вернулась в привычное спокойное русло. Так бы оно и было, не будь одной помехи – Сагами.

Но смысла постоянно трястись от страха не было.

Я сделала глубокий вдох. Не было никаких серьезных оснований полагать, что Сагами намеревается убить меня. Полицейские, занятые делами моих сестры и матери, тоже ничего такого не говорили, и пока неизвестно было, убил ли их Сагами. Незачем тратить свое время на напрасные опасения, игнорируя реальную жизнь. Сейчас мне нужно как следует выполнять свою работу.

Приветственно кивнув подметавшему опавшую листву дворнику, я вошла в ворота и направилась к административному корпусу. Для начала я подошла к обувным шкафчикам, расположенным сбоку от офиса, и открыла дверцу, подписанную моим именем. Так как одновременно я продумывала дальнейший ход действий, руку в шкафчик я сунула не глядя.

Пальцы почувствовали что-то непривычное, отличное от привычной гладкой поверхности сменной обуви. В шкафчике лежало что-то мягкое, но холодное. Решив, что что-то тут не так, я заглянула-таки в ящик.

Шкафчик у меня перед глазами вдруг словно стал выше.

– Кобаяси?

Я обернулась, услышав знакомый голос. Из дверей офиса выглянул Канума.

– Что случилось?

Он приблизился ко мне. Канума тоже показался мне каким-то высоким. И только сейчас я заметила, что со страху плюхнулась на пол и так и сидела. Как оказалось, я вскрикнула от испуга, и именно на мой голос выглянул коллега.

– Тебе что, пло… – Не успев договорить, он тоже заметил нечто странное. – Что тут такое?

Канума озадаченно смотрел на две торчавшие из все еще открытого шкафчика палки. Похоже, он никак не мог понять, что именно увидел. Я же все поняла с первого взгляда – по форме, по цвету и едва уловимому запаху. Тут вдруг содержимое ящичка шлепнулось на пол – видимо, с открытой дверцей оно уже не могло удержаться на месте.

– Фу! – Канума рефлекторно отскочил назад и, видимо, только тогда наконец понял, что именно оказалось в моем шкафчике, и до меня донеслось его бормотание: – Гадость какая!

Кто-то затолкал в мой обувной шкафчик тушку курицы.

Шея шлепнувшейся на пол курицы была повернута под каким-то странным углом. Видимо, птице свернули шею. Мертвая голова с повернутым в мою сторону красным гребешком смотрела на меня остекленевшими глазами. Я сидела без движения, словно загипнотизированная.

– Да кому это вообще взбрело… – простонал у меня над головой Канума.

Я прекрасно знала ответ на этот вопрос.

Сагами. Это мог сделать только он.

Он все-таки собрался убить меня. Уверена, несчастная курица была использована именно для того, чтобы сообщить мне об этом.

Но я не понимала, откуда Сагами мог так точно выяснить, чем именно можно было вывести меня из равновесия. Попадись мне труп другого животного – я бы не почувствовала страха, мне было бы просто противно. Откуда он узнал, что нужно использовать именно курицу? Откуда узнал что-то настолько личное?..

Я часто думала о том, почему все-таки Сагами преследует мою семью, если мы ничем не связаны. Ведь отца он убил просто потому, что тот случайно подвернулся под руку как раз тогда, когда малолетнего преступника охватила жажда убийства.

Но может, я ошиблась в своих выводах? Вдруг у него с самого начала была какая-то конкретная цель? Возможно, на самом деле он был как-то связан с нашей семьей, просто я этого не помню?..

Стараясь сдержать стук зубов, я усиленно вспоминала прошлое.

Может, я все-таки когда-то уже пересекалась с ним? Может, где-то мы все же встречались?..

* * *

Сагами перешел в среднюю школу и кое-что очень его беспокоило.

С того дня, когда он собственными руками убил родную мать, прошло уже пять лет.

Ему все сильнее хотелось стать таким же, как Усивакамару, но он никак не мог придумать, как именно ему следует действовать. Ему больше не хотелось таких бессмысленных убийств, как смерть его матери. Но он не понимал, как можно было избежать такого же провала.

Он попробовал было заняться кэндо[14] в надежде приблизиться к своему идеалу, но это занятие оказалось невыносимо скучным. Да, навыки фехтования у него повысились, но толку-то, если все сводилось к размахиванию бамбуковым мечом, а противник носил защиту? Детские игры, а не бой. Ему нужно было разрезать мечом живую плоть, а иначе неинтересно.

Идеал оставался все таким же далеким, ничто в повседневной жизни не приносило желанного удовольствия, так что Сагами был погружен в уныние. Ему буквально надоело жить. Каждый день он только и делал, что с мрачным видом ходил из дома в школу и обратно.

Но однажды он встретил ее. Ту девочку, что жила в доме, из окон которого было видно море.