— Умер Петр Алексеевич Печорский. Сейчас его с матушкой хоронить будем. А ты теперь Петр Христофорович Ланской, мой внебрачный и незаконнорождённый сын. Нагулял я тебя от купеческой дочки, много лет назад, в далеком городишке, где мы стояли гарнизоном. Но я не знал, что она забеременела. Родила и воспитывала тебя мать сама. Но заболела чахоткой и умерла. Перед смертью послала мне письмо, где просила присмотреть за тобой. Вот за тобой мы сейчас в этот городишко и поедем. Забирать тебя! Усыновлю, и легализуем тебя! Глядишь, это отродье Инквизиторское от тебя и отстанет. Поступишь в Академию, как мой сын. А там разберемся! Ладно, пора мне. Пойду на похороны. А ты лежи и не высовывайся. Слуг я распустил, завтра с утра засветло и уедем. В обед тут уже инквизиторский управляющий будет.

— А вещи? — удивился вновь обретенный внебрачный сын, — их же продать можно и деньги получить! На жизнь.

— Правильно мыслишь! Но на имущество, на которое лапу Инквизиторы наложили, никто не позарится! Да и не наше это теперь дело. Фотоальбомы и драгоценности семейные я уже собрал, а мебель и все остальное барахло и вывезти некуда. Да и отец твой, не был стяжателем, и большого добра не нажил. Ладно, я пошел, а ты сиди и жди меня.

И дядя вышел из комнаты и закрыл дверь на ключ.

ПЕТРОГРАД. ЗИМНИЙ ДВОРЕЦ. КАБИНЕТ ИМПЕРАТОРА.

— Ваше Императорское Величество! Он прибыл и ждет в приемной! — в кабинет вошел дежурный адъютант.

— Пусть войдет! — кивнул самодержец.

— Здравия желаю, Ваше Императорское Величество! — в кабинет вошел и вытянулся по стойке смирно высокий крепкого телосложения мужчина в цивильном платье, но с военной выправкой.

— Здравствуй, Федор! — поздоровался с ним Император, — какие новости? Садись!

Они сели в два кресла стоящие рядом и разделенные столиком с поверхностью сделанной из уральских полудрагоценных камней на деревянных красивых резных изогнутых ножках.

— Что тебе удалось узнать о семье Печорских? — спросил государь.

— Все плохо, Ваше Императорское Величество! — вздохнул Федор Лобанов, полковник Его Императорского Величества секретного разведывательного Отделения, а также личный порученец Императора по особо деликатным делам, — жена генерала умерла от от удара, в тот же день когда узнала о его смерти. Сын тоже! Обоих похоронили на местном кладбище.

— А почему не в семейном склепе Ланских в Петрограде? — удивился Император.

— Ее родственники, Ланские, отказались это сделать, ссылаясь на то, что она не отреклась от своего мужа — государственного преступника! Они и так были против ее брака с генералом, и вот теперь нашли возможность отомстить! — вздохнул полковник, — но они не забыли об имуществе Печорских. Но им ничего не обломилось, там на все наложила лапу Инквизиция.

— Значит род Печорских полностью пресекся? — угрюмо произнес самодержец.

— Вроде бы да! — усмехнулся Лобанов.

— Не понял, Федор, что значит вроде бы? — не понял хозяин кабинета.

— Вы же знаете, что я проверяю все до конца! Меня смутило, как быстро и в неизвестном направлении исчез брат жены генерала, полковник лейб-гвардии в отставке некий Ланской Христофор Васильевич. Это известный бретёр и бузотёр! Я его знаю давно, со времен службы в лейб-гвардии! Вместе с ним исчезли драгоценности семьи и все фотоальбомы.

— А фотоальбомы ему зачем? Как память? — удивился Император.

— Может как память, а может для того, чтобы потом никто не смог опознать кого-то по этим фотографиям! — снова усмехнулся секретный агент.

— Поясни, Федор! — потребовал его собеседник.

— А что если сын генерала не умер? А его смерть — это просто инсценировка? — высказал предположение полковник.

— И что ты сделал? — заинтересованно спросил самодержец.

— Пошел в ближайший трактир! — рассмеялся Лобанов, — там нашел бывшего слугу Печорских, он там запойно пил. Сел с ним за стол, заказал штоф водки и закуску. Разговорились. Он стал говорить какой хороший был его бывший хозяин генерал, а жена была вообще ангелом. Потом стал говорить про похороны. Как все жалели барыню и ее сына. Как тот болел, и наконец, сказал самое главное! — тут полковник сделал театральную паузу.

— Федор, ты не в театре Станиславского! Говори! — строго приказал Император.

— Он сказал, что барчук так болел и исхудал, что закрытый гроб в котором его хоронили, был очень легким! — торжествующе произнес секретный агент.

— Почему гроб был закрытым? — не понял его начальник.

— Дядя сказал, что его лицо было изуродовано гримасой сильных страданий и повредилось при падении, а он хочет чтобы его запомнили веселым и улыбающимся! Как на фотографии, которая лежала на крышке гроба! Я был на кладбище. На могиле женщины есть ее фотография. А вот на могиле мальчика ничего нет. Кто-то ее забрал! — усмехнулся полковник, — отличная работа.

— Что ты обо всем этом думаешь? — прямо спросил самодержец.

— Если Ваше Императорское Величество хочет точно узнать жив мальчик или нет, нужно сделать эксгумацию его гроба. Но тайно, чтобы никто не узнал, что там лежит, или не лежит. Особенно Инквизиция, — ответил секретный агент, — и еще одна новость оттуда.

— Что еще?

— Исчез местный магистр Ордена Ментальных Магов по этой губернии! Говорят, он должен был заехать к Печорским и допросить его сына по поводу измены его отца! И еще по нескольким адресам. Выехал из орденского дома и исчез, вместе с машиной. Бесследно!

— А что говорят местные? — поинтересовался Император.

— Говорят, что он брал взятки и сбежал за границу. Его за мздоимство и перевели туда из Петрограда!

— А ты что сам думаешь? — обратился он к своему сотруднику.

— Не знаю! — честно ответил полковник, — но все это как-то в одну строку ложится. Исчез Инквизитор, который должен был проверить мальчика, и мальчик умер, и дядя его с фотоальбомами исчез. Жду Ваших указаний, Ваше Величество!

— Вот что, эксгумацию могилы мальчика разрешаю. Если он действительно умер, это ему уже не навредит. Но если его там нет, то об этом никто кроме меня и тебя знать не должен! И разыщи мне это дядю! Думаю, он нам будет полезным!

— Разрешите исполнять Ваше Величество? — встал и выпрямился Лобанов.

— Разрешаю, Федя. И помни, строжайшая конфиденциальность! — напутствовал его Император.

ГДЕ-ТО НА ВОСТОКЕ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ

Петя и его дядя тряслись в купейном вагоне уже третьи сутки. На следующее утро после похорон и поминального обеда, еще до восхода солнца, они оставили опустевший родительский дом, покинутый как его хозяевами так и слугами. Пешком они направились через лес на проселочную дорогу, где их ждала нанятая в дальнем селе, где никто не знал Печорских в лицо, подвода с возницей. Петя накинул капюшон плаща на голову, так, что его лица не было видно. Со стороны его можно было принять за девушку. Они молча сели на повозку, и возница дернув вожжами стал понукать лошадей, которые нехотя тронулись с места, постепенно набирая скорость.

— На станцию Лесную, — коротко бросил крестьянину Христофор Васильевич.

— Так, Дачная ближе-то будет, барин, — ответил тот.

— На станцию Лесная! — жестко повторил дядя мальчика.

— Воля Ваша! Н-но! Пошли! — возница щелкнул кнутом. Лошадки резво побежали по проселочной дороге. «Наверное девку умыкнул против воли родителей, барин, и сейчас хочет с ней сбежать!» — с ухмылкой думал про себя возница. Сидящий рядом полковник хотел, чтобы все именно так и выглядело. Через час они подъехали к железнодорожной станции. Ланской рассчитался с возницей не доезжая до самого здания, и часть пути они проделали пешком.

Билеты были куплены заранее и вскоре они сели в поезд, который повез их на восток.

— Ты хорошо держишься, Петя, — произнес его дядя, — я думал, ты раскиснешь.

— Некогда раскисать, — твердо ответил попаданец, — родителей не вернешь, но нужно будет отомстить. Какой у тебя план, дядя?

— Правильно мыслишь! Ты сильно изменился, но это хорошо! — одобрил его полковник, — значит так. Я тебя оставлю у своего знакомого. Он сложный человек, но сможет тебя научить как обманывать ментальных магов.

— Ты меня бросаешь? — прямо спросил юноша.

— Глупости не говори, — строго ответил его спутник, — пока ты будешь учиться, я поеду в тот гарнизон и выправлю тебе свидетельство о рождении! И аттестат об окончании гимназии. Очень хорошо, что в них не нужны твои фотографии. На основании этого свидетельства, ты получишь паспорт, станешь моим сыном, и твоя легализация, как дворянина и графа Петра Христофоровича Ланского, будет завершена. После этого, я вернусь за тобой. Мы уедем в Петроград, где снимем квартиру и сделаем тебе паспорт. А потом подадим документы в Имперскую Академию Управления.

— А в Военную Академию нельзя? — уточнил его племянник, — нам эта Академия была бы полезней в деле мести!

— Боюсь, что нет! После мятежа и предательства части армии и генералов, отбор туда жесточайший. Там проверяют все! И наша маленькая афера быстро вскроется. Кроме этого, в России нет опыта успешных военных переворотов. Государственная власть всегда оказывается сильнее! А ты будешь учиться именно этому! — отверг его идею полковник.

— Хорошо! — согласился попаданец, — а ты можешь мне рассказать про этих ментальных магов?

— Да рассказывать-то особенно и нечего! — скривился Христофор Васильевич, — о них очень мало, что известно. Появились они при при Алексее Михайловиче Тишайшем, сыне первого царя из рода Романовых.

— А почему он Тишайший? — удивился юноша, — разве не при нем были медный и соляной бунты?

— Однако! Вижу ты не все забыл! — обрадовался дядя, — Алексея Михайловича называли «Тишайшим» не из-за его кроткого нрава, а потому что это был почетный титул, происходящий от латинского «clementissimus», что означало «милостивейший». Этот титул использовался для описания царя, который поддерживал в стране «тишину и покой» и благополучие, что, по мнению его современников, Алексей Михайлович и делал, подавив бунты и приведя Россию в спокойное состояние. Эпитет также был частью официальной титулатуры монарха и использовался для его сыновей, например, Фёдора III.

— А не при нем ли начался церковный раскол? — спросил племянник.

— Именно! Многие считают, что это было неспроста. Что его дед, патриарх Филарет (в миру Фёдор Никитич Романов) был в польском плену в течение восьми лет, с тысяча шестьсот одиннадцатого по тысяча девятьсот девятнадцатого года. Он был арестован во время Смутного времени, когда участвовал в переговорах с польским королем Сигизмундом Третьим. Позднее, в тысяча шестьсот девятнадцатом году, Филарет был освобожден в результате обмена пленными по условиям Деулинского перемирия, он вернулся в Москву, где его торжественно встретил сын, царь Михаил Фёдорович.

— И что?

— А то, что послухам он там тайно принял католичество, и передал эту веру и своему сыну, перовому царю династии Романовых, и своему внуку. А тот, чтобы расколоть и ослабить церковь затеял с патриархом Никоном церковную реформу. Множество народу реформу ту не приняли и восстали. И во власть шли, чтобы этой реформе нагадить. Вот тогда и появилась Инквизиция и при ней Орден Ментальных магов. И стали они людишек перебирать и проверять на предмет крамолы и измены. А вот откуда они взялись никто не знает. Тайна сия велика есть! С тех пор они силу и набрали! Это в учебниках написано.

— Как же они бунт проморгали в семнадцатом году? — удивился юноша.

— А кто тебе об этом скажет? — вздохнул полковник, — поторопился твой отец того Иннокентия расстрелять. Хотя и допрашивать его не было никакого смыла.

— Почему?

— Они могут сами по своему желанию умереть. Как они это делают не знаю. Но ни одного допросить ни разу не удалось.

— А Вы, дядя, откуда знаете? — с подозрением спросил попаданец.

— Когда мы вошли в Питер с твоим отцом, поймали мы пару этих упырей в капюшоном с глазом. И поймали мы их в штабах гвардейских полков Семеновского и Преображенского, которые изменили трону и перешли на сторону изменников! Их потом расформировали, предателей. Ну с иудами мы церемонится не стали. Тем более, что мы уже видели, что они на улицах и в своих казармах со сторонниками старой династии делали. Кончили их, а месте. А вот со святошами решили побеседовать! А я на турецком фронте служил с Дикой Дивизией рядом. Вот это были мастера языки развязывать пленным. Ну и меня научили. Вот и решил я в подвале с ними побеседовать по свойски. Думаю, одного допрошу с пристрастием, а второй сам, глядя на это сам все расскажет!

— И что они сказали? — спросил юноша.

— Ничего, — с досадой ответил его дядя, — только я начал их допрашивать, они вдруг глаза выпучили, посинели и умерли. Я их пальцем даже тронуть не успел. Только инструмент для допроса и разложил!

— Какой инструмент? — спросил попаданец.

— Ну как какой: клещи для ногтей, плоскогубцы для зубов, долото железное для костей, шило под ногти загонять, пила для распиливания костей, и много еще чего! — вполне серьезно стал перечислять полковник, и увидев как изменилось лицо его племянника, рассмеялся, — шучу, мне одной шашки достаточно. Ею, если умеючи, много чего интересного сделать можно!

— А чего же тогда они умерли? — удивился юноша.

— Кто его знает? — пожал плечами дядя, — не от страха же. Мы так и не поняли.

— И что вы с ними сделали?

— Что, что! — усмехнулся Ланской-старший, — в канал выбросили и всего делов-то. Так, что для того чтобы этих крыс ментальных ущучить нам много чего еще предстоит узнать.

Они сошли на какой-то маленькой станции посреди тайги и стали искать кто их сможет отвезти на один из хуторов в лесу. Когда возницы слышали имя хозяина хутора, они крестились и отказывались ехать. В конце концов, они нашли какого-то насквозь пропитого пьянчугу, согласившегося их отвезти за тройную плату. Но и то, только до границы участка хозяина хутора.

— Почему они не хотят нас везти? — спросил попаданец.

— Скоро сам увидишь, — усмехнулся полковник. Они по грунтовой дороге вьющейся среди высоких деревьев подъехали к большому деревянному щиту к которому был прибит череп какого-то животного и была надпись:

«ПУТНИК, СТОЙ! СТРЕЛЯЮ БЕЗ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ! ХОРОНЮ В БОЛОТЕ! Я ТЕБЕ ПРЕДУПРЕДИЛ!»

— Все, господин! Дальше я не еду! Этот дикий барин убьет и потом следов не найдут! Далее идите сами, коли жизнь вам недорога! — решительно заявил пьянчужка, и получив деньги, развернул оглобли телеги и быстро уехал прочь.

— Дядя, а он нас не убьет? — с опаской спросил юноша.

— Надеюсь, что нет! — усмехнулся полковник таща чемодан по дороге.

— А вот я не был в этом так уверен, Колумб! — услышали они грубый голос из кустов, — ты чего приперся старый хрыч?

— И тебе привет, Лось! — рассмеялся дядя Пети, — хорошо, что сразу не пристрелил!

— Так еще не поздно! Зачем приехал. И что за молокосос с тобой? — продолжал голос того, кого называли Лось.

— Это мой племянник! — отозвался Ланской старший.

— Что? Это сын Маши? — голос в кустах дрогнул, — как она?

— Нет больше Маши, и Алексея больше нет! — грустно ответил полковник.

— Что? Как нет? Ты что такое говоришь?

— Алексея убили, А Маша умерла от горя в тот же день! — вздохнул незваный гость.

На дорогу вышел огромный мужчина с карабином на перевес. Он подошел к мальчику и пристально всмотрелся в его лицо. Потом тихо сказал:

— Глаза у него Машины. Я их среди тысячи других узнаю! — он тяжело вздохнул, — ладно идем, дома все расскажешь!

Они направились по дороге в глубь чащи. Вскоре они увидели высокую стену из вертикально стоящих заостренных вверху бревен, которые образовывали частокол.

— Да у тебя целая крепость! — восхитился полковник.

— Медведей и волков вокруг полно! — буркнул Лось, — да и людишки лихие шастают. Недавно шестерых беглых каторжников в болоте притопил! Дураки решили меня припугнуть!

— Ты один их завалил? — удивился дядя мальчика.

— Так они решили меня на хапок взять! — усмехнулся таежный отшельник, — сунулись они было ко мне. Я одного сразу и пристрелил. Они поняли, что так легко хабар им не взять! И ушли. Ну я за ними. Три дня гнал их. Никто не ушел! Потом узнал, они тут много крови пролили. Даже пожалел, что просто их застрелил.

— Вижу, Лось, ты не меняешься! — рассмеялся полковник, а потом обратился к мальчику, — это лучший пластун нашей дивизии был. Ни разу без языка не возвращался!